Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эпоха великих реформ. Том 2. Монография
.pdf
.
в Петербурге -этажный дом с мастерскими для -ти слепых. Самые
последние годы Грот посвятил на выработку проекта нового законоположения об общественном призрении, но по болезни не успел
довести дело до конца.
Весь долгий административный путь, пройденный Гротом, был
поприщем труда и бескорыстного служения отечеству на почве законности. Тогда как даже в наше время иные открыто проповедуют,
—
что для хорошего администратора закон
настоящая обуза, лишняя
препона, стесняющая его просвещенный и ясновидящий произвол,
Грот, подобно своему другу Арцимовичу, еще в николаевское время
был строгим блюстителем законности, которая, по указанию Николая i, особенно нужна на окраинах¹². Недаром сам Герцен писал, что
в России есть два губернатора, Грот и Арцимович, которых она может смело показать Европе. И действительно, добросовестные и тру-
долюбивые администраторы и деятели, как Грот, везде редкость и
везде оставляют после себя крупный и добрый след.
См. «Материалы для биографии Арцимовича» в ноябрьской книге «Вестник
¹²
Европы».
СКОРБНЫЕ СПРАВКИ
С врагом их под знаменем тех же идей
Ведите их бой до конца.
Нет почести лучше, нет тризны святей
Для тени, достойной борца!
Пальмин
i.
. . !
† 22 1892 !.
сентября г. умер один из скромных, но заслуженных и симпатичных представителей нашей магистратуры, председатель Тульского окружного суда Иван Михайлович Остроглазов, верою и правдою служивший свыше лет просветительной миссии нового суда.
Это был один из тех людей, для которых высокое звание судьи было
не заурядною чиновничьею казенною службою, отправляемою с правильностью, однообразием и безучастием механизма, а дорогим любимым призванием, дающим нравственное удовлетворение, недоступное многим другим видам службы и примиряющее с лишениями
и трудностями судейской деятельности.
И. М. Остроглазов был сыном московского священника при церкви Николая Чудотворца, что на Мокром. Получив среднее образование частью в духовной семинарии, частью дома, И. М. поступил
на юридический факультет Московского университета в знаменательное время, когда еще раздавалось животворящее слово бессмертного проповедника гуманности проф. Грановского
появились первые освободительные веяния. Пребывание в универ-
и когда
¹
«Человечность прежде всего», — говорил Грановский. «За это одно, — замечает
¹
преемник его по кафедре, проф. П. Г. Виноградов, — имя Грановского не забу-
дется» («Русская Мысль», . № ).
.
ситете оставило глубокий, неизгладимый след на впечатлительной
натуре от природы доброго и серьезного юноши. Особенно глубоко
—
запал в душу И. М. один эпизод из студенческой жизни
это посещение университета Александром ii, будущим Царем-Освободителем,
и призыв им студентов быть усердными помощниками в готовящихся реформах (см. ниже).
По окончании курса в г. полный благородного воодушевления и светлых замыслов И. М. искал приложения их к подходящему делу. Нечего и говорить, что старый суд с его канцелярскою тайною, бумажным производством и затхлою атмосферою буквоедства
и взяточничества не представлял собою ничего заманчивого для молодого юриста, воспитанного в духе гуманных и освободительных
принципов конца -х годов. Он вместе со всею мыслящею Россиею
был в г. в переходном, выжидательном положении, в радостном
и бодром ожидании освобождения и обновления ее:
Вперед без страха и сомненья
На подвиг доблестный, друзья!
Зарю святого искупленья
Уж в небесах завидел я…
В ожидании этого чаемого «доблестного подвига» И. М. временно
пристроился учителем истории в кадетском корпусе, а затем в течение – гг. занимал только что учрежденную должность судебного следователя, которая знаменовала начало отделения власти судебной от административной и была в этом смысле предтечею настоящих новых судебных должностей, созданных Судебными Уставами.
С открытием в г. в Москве нового суда И. М. вступил на настоящее судебное поприще, заняв должность товарища прокурора при
вновь открытом Московском окружном суде. Таким образом, И. М.
пришлось переживать «медовый месяц» судебной реформы и он, как
большинство деятелей этой эпохи, запечатлел глубоко в сердце заветы творцов Судебных Уставов о суде правом, милостивом и равном для всех. Затем И. М. был прокурором Тульского окружного суда,
—
а с по г.
товарищем прокурора Московской судебной палаты. За это время сильно изменились взгляды на роль и положение
прокуратуры, но не изменился И. М., внося в роль прокурора тот мягкий тон беспристрастия, который составлял его отличительную черту и секрет его успеха.
Не замыкаясь в формальные рамки своих должностных обязан-
ностей, И. М. живо интересовался юридическими и историческими
. .
науками. Он был одним из учредителей Московского юридического общества, в – гг. — товарищем председателя общества и сотрудником органа его — «Юридического Вестника», а также сотрудником исторических журналов.
В г. И. М. поступает, наконец, в более близкую ему по сердцу
сферу, в магистратуру, где его природная доброта и человеколюбие
могли свободно проявляться без ущерба для профессиональных обязанностей; с по г. он был председателем Херсонского окруж-
—
ного суда, а с г. до смерти своей
Тульского.
Среди сослуживцев своих И. М. оставил память честного, доброго
товарища, среди подчиненных — необыкновенно деликатного и добродушного начальника. Один из многочисленных его поклонников,
писал в «Юридическую газету» при получении известия о его смерти:
«Около этого человека никому холодно не было». В этих словах глубо-
кая правда и вполне верная характеристика его. Простота и сердечность почившего к людям всякого звания и состояния были удивительны. Самое большое для провинившегося наказание были слова
И. М.: «Ведь этак, батенька, мы поссоримся, смотрите». В результате
таких добрых сердечных отношений порядок при нем был в суде образцовый, потому что всякий делал свое дело не за страх, но и за совесть, из любви и уважения к человеку, стоявшему во главе учреждения. И как он любил это учреждение, будучи пылким поклонником
реформ Александра! Он не мог без слез вспомнить о том, как этот
добрый Царь при посещении во время его студенчества Московского университета приглашал студентов быть усердными Его помощниками в готовящихся реформах, в чем и дали клятву, которую покойный верно сдержал².
И. М. Остроглазов действительно честно сдержал эту свою юношескую клятву бороться до последних дней с старым дореформенным
бесправием и дать русскому народу без различия сословий и общественного положения гарантии равноправности и правосудия. Необыкновенно мягкий в личных сношениях, всегда сдержанный, ровный и уступчивый, И. М. был упрям, неумолим, неуступчив и даже
резок, раз дело касалось принципов нового суда. Уверовав однажды
и со всею пылкостью своего доброго и горячего сердца, со всею глубиною зрелой убежденной мысли в правоту либерально-гуманных
основ судебной реформы, он остался им верен до конца дней своих. Судебные Уставы, в которых он видел своего рода юридическое
откровение для русского общественного сознания, — это было сла-
«Юридическая газета», . № .
²
.
бое место И. М., так сказать, его нравственное noli me tangere. Куда
девалась его обычная сдержанность, приветливость, уступчивость
и благодушие, раз речь заходила об основных принципах нового
суда, в которые он верил с пылом прозелита и с твердостью убежденного мыслителя! В защиту этих дорогих принципов, чтимых им, как
евангельские заповеди, он готов был спорить до ссоры, до хрипоты,
до изнеможения, не разбирая ни общественного положения, ни ранга своего противника, как это случилось с И. М. незадолго до смерти при стычке с бывшим его профессором, с одним высокопоставленным сановником духовного ведомства, некогда бывшим профессором Московского университета и крупным участником судебной
реформы…
Выработка таких стойких характеров, такой идейной крепости,
довольно часто встречающаяся в жизни новых судебных установлений, без сомнения, должна быть отнесена в значительной мере
к возбуждаемому и требуемому ими духу независимости. Только при
независимости нравственная личность человека крепнет и получает возможность яркого проявления, только она создает, по верному
замечанию К. П. Победоносцева, «не работников только, но живых
деятелей и учителей, сословие, связанное общим духовным интересом и общею честью своего дела»³.
Только благодаря привитому несменяемостью судебному сословию духу независимости даже люди средних способностей, к числу
коих принадлежал и И. М., учатся гражданскому мужеству и в свою
очередь делаются достойными учителями его для других. Тут наглядно обнаруживается воспитательное действие нового суда, и совершенно прав был Катков, говоря, что «если прежние суды портили
людей, то новые исправляют их и воспитывают»⁴.
Будучи предан всем сердцем освободительным принципам ре-
ii
форм императора Александра
, И. М. Остроглазов имел утешение видеть осуществленным одно начинание, инициатива, движение и исполнение коего всецело принадлежали ему. В г. по слу-
чаю -летия Судебных Уставов и в самый разгар яростных доносов,
сыпавшихся со всех сторон на судебные установления, И. М. робко
и нерешительно закинул мысль об открытии памятника творцу Су-
дебных Уставов, не будучи уверен относительно судьбы своего предло-
жения. Однако официальное разрешение было получено, и благода-
См. т.
xii
³
от декабря г. С. .
«Москов. Ведом.», . № .
⁴
Дела о преобраз. суд. части в России, заметку К. П. Победоносцева
. .
ря популярности симпатичного председателя подписка на сооружение памятника очень скоро дала нужные материальные средства
октября г. в день -летия введения нового суда в Тульской
ii
губернии был открыт памятник Александру
в уголовной зале Тульского окружного суда. К этому торжеству, которое можно было назвать личным праздником для И. М., отнеслись местное начальство⁶
и общество с большим сочувствием.
Этот редкий судебный праздник — на улице нового суда, как из-
—
вестно, вообще редки праздники!
был для И. М. одним из немногих приятных впечатлений конца жизни. Видя вокруг себя равнодушие и даже непримиримую вражду к принципам, которым служил
он смолоду, он под старость как будто почувствовал к ним еще более
любви, уважения и преданности и тем честно выполнил вышеупомянутую клятву.
Как на образчик искреннего неподдельного сочувствия местного судебного
⁵
ведомства, можно указать на весьма характерный рапорт одного из судебных
рассыльных. Представляя три рубля (при содержании в руб.), он писал,
что «считает для себя величайшим счастием принести на этот предмет свое
посильное пожертвование» (См. Историч. Запис. о сооружении памят. Алек-
сандру ii. Тула, . С. ).
Во время завтрака Остроглазов сказал речь, в которой он отметил, что толь-
⁶
ко с водворением нового суда появилось у нас господство закона и равен-
ство пред ним всех и каждого, не взирая на чины, богатство и связи. Мест-
ный архиерей, архиепископ Никандр, в сердечной речи, вспомнив об открытии Тульского окружного суда, который он освящал при открытии, коснулся
и всех его деятелей, прошедших с того времени на его глазах, и в заключение
сказал, что «он за все время существования местного окружного суда никогда
и ни от кого не слыхал жалобы на неправильные действия кого-либо из судей
этого суда и что он все время стоял на высоте своего призвания» (Истор.
Записка. С. ). Любопытно сопоставить с этим отзывом, что незадолго перед
тем в беседе с преосвященным Никандром бывший профессор Московского
университета, — один из известных деятелей судебной реформы, впоследствии
переменивший свои взгляды, — с обычною в подобных случаях резкостью бранил на чем свет стоит в той же Туле новый суд за его «нечестивый» либеральный дух. И. М. горячо заступился за дорогие учреждения, но не в силах был
поколебать предубеждений «жестоковыйного» собеседника, бывшего своего
профессора.
.
⁵
.
ii.
. . !
† 29 1893 !.
января г. Московский мировой институт понес чувствительную потерю в лице одного из уважаемых представителей нашего нового мирового института, председателя столичного мирового съезда,
почетного мирового судьи Петра Николаевича Грекова. С открытием в Москве новых судебных учреждений П. Н., служивший раньше
в старом сенате, получил скромную должность помощника секретаря Московской судебной палаты, а затем в октябре г. он был выбран Московскою городскою думою в число участковых столичных
мировых судей. С тех пор он в течение -ти лет постоянно избирался то участковым, то почетным мировым судьею и до конца дней своих неразрывно связал свою судьбу с Московским мировым институтом, преданный его интересам, разделяя с ним его невзгоды и радости.
С г., отказавшись от более выгодной в материальном отношении должности члена Московской городской управы, П. Н. принял
избрание своих товарищей на должность председателя съезда и занимал эту должность в течение двадцати с лишком лет, образуя в своем
лице живую летопись и верное хранилище добрых традиций московской мировой юстиции. Стоя во главе мирового института, покойный
П. Н., помимо обязанностей судьи, нес довольно важные и сложные
административные обязанности по поддержанию служебной дисциплины и по сношению с сторонними ведомствами и лицами. Доброта,
природная мягкость и деликатность помогали ему удачно исполнять
трудную обязанность — руководительства самостоятельной судебной
корпорацией, для чего нужно не одно уменье приказывать, но и способность воздействовать своим примером и нравственным авторитетом. Без резких столкновений с товарищами и подчиненными, но без
всякого колебания относительно требований службы умел П. Н. прекрасно выполнять эти щекотливые и деликатные функции предсе-
дателя нового типа, установленные впервые Судебными Уставами.
С другой стороны, в отношениях с представителями администрации
и органами самоуправления П. Н. много содействовало знание жизни
и тот житейский такт, при отсутствии которого часто терпят неудачу
люди вполне безукоризненные во всех других отношениях.
Будучи гласным Московской городской думы, П. Н. являлся живою
связью между нею и одним из образцовых ее учреждений — мировыми установлениями, которые не только не уступают по своему благо-
. .
устройству общим учреждениям, но в некоторых отношениях, как например, относительно материального обеспечения, даже превосходят
их. Теперешнее новое удобное помещение съезда, архива, новый наказ и все вообще современное устройство, а отчасти подбор персонала
совершились при деятельном участии покойного П. Н., отличавшегося большими организаторскими способностями и энергиею, несмотря на свой довольно преклонный возраст. По инициативе же П. Н. открыт был предусмотренный Судебными Уставами первый во всей России совет судебных приставов, действующий успешно с г.
⁷
Но самая главная заслуга покойного Грекова заключается в том,
что он в числе первых деятелей мировой юстиции способствовал
выработке того симпатичного типа, доступного, мягкого, справедливого мирового, который так полюбился народу с первых же дней
открытия мирового суда. Именно с введением этого института для
П. Н. открылась возможность проявления на пользу общества его дарований и живых общественных инстинктов, привитых воспитанием и средой. Примкнув частью по родственным связям (П. Н. был
женат на двоюродной сестре известного гуманиста Н. В. Станкевича, друга Белинского и Грановского), а также по складу ума и нравственным симпатиям к кружку Грановского и Кетчера, П. Н. принадлежал к числу последних эпигонов этого замечательного московского
кружка людей -х годов, имевшего столь громадное влияние на русское общественное развитие.
Гуманный идеалист, воспитанный в школе Белинского и Грановского, П. Н. долго, в течение двадцати с лишком лет, по окончании
курса в г. на философском факультете Харьковского университета не мог найти настоящего места для общественного служения. С введением же новых судебных учреждений открылось поприще, отвечавшее его вкусам и наклонностям, — это именно был новый мировой
институт. Если новые судебные учреждения называют, и справедливо
называют, школою гражданского воспитания, то это название особенно идет к мировому суду, который имеет дело с народною массою и с ее
мелкими повседневными нуждами и наподобие начальных элементарных школ разносит просветительные идеи его в самые глубокие слои
народа. П. Н. принадлежал к числу первых пионеров, которые словом
и делом проповедывали народу высокие идеи нового суда, — суда пра-
—
вого, милостивого и равного для всех,
и тем стали восстановлять до-
верие народа к суду, утраченное с незапамятных времен.
См. Сборник «Двадцатипятилетие москов. столичн. судебно-мировых учрежде-
⁷
ний». М., . С. .
.
П. Н. имел все данные, чтобы достойно исполнить эту великую
культурную миссию нового суда и приучить народ к сознанию его
прав и обязанностей, т. е. к сознанию его человеческого достоинства.
Мягкий, терпеливый, с открытым лицом, с симпатичною улыбкою
на лице Греков умел своим простым и обходительным обращением
ободрить и участливо выслушать оторопевшего маленького просителя, привыкшего видеть в старой полицейской расправе лишь грозное начальство, умевшее только кричать, ругаться и драться⁸. Затем
и самое разбирательство дела, — открытое, гласное, беспристрастное,
равное для всех без различия сословий, — приучило народ к сознанию,
что и он может надеяться в споре с богатым и сильным на справедли-
вую защиту нового «мирового». Это был громадный шаг вперед, бросившийся сразу всем в глаза. Его не преминул отметить в своем первом министерском отчете о новом суде Д. Н. Замятнин. Удостоверяя
быстрое установление «всеобщего доверия к мировому институту»,
он свидетельствовал, «что мировым судьям приносят множество жалоб на такие притеснения и обиды, а также мелкие кражи и мошенни-
чества, которые прежде обиженные оставляли без преследования»⁹.
—
«Если судебная реформа,
писал уже в г. академик Безобразов, —
вносит к нам действительное, живое право на место призрака права,
то мировой суд вносит право в такую сферу отношений, где не сущест-
вовало и призрака права, даже понятия о возможности права»
.
¹⁰
Эта великая заслуга первых деятелей мирового суда, в ряду которых одно из почетных мест принадлежало покойному Грекову, займет
почетную страницу в истории русской культуры. Всеми силами служа
четверть века на скромном, но благородном посту мирового судьи,
П. Н. имел на своем смертном одре драгоценное утешение сознавать
значение принесенной отечеству пользы и завидное право сказать:
«Я умираю спокойно — я всю жизнь служил тому, во что верил».
iii.
. .
† 11 1893 !.
Скончавшийся марта г. известный судебный деятель, петербургский присяжный поверенный Петр Якимович Александров
оставляет весьма заметный след в истории нового суда. Смерть это-
См. главу
⁸
«Журн. Минист. юстиции», . № .
⁹
«Русск. Вестн.», . № .
¹⁰
xii
. С. .
. .
го видного представителя идей нового суда и мужественного служителя адвокатскому долгу составляет громадную потерю для русской
адвокатуры.
Судебная карьера П. Я. делится на две половины. По окончании
курса в Петербургском университете, в г., года П. Я. поступил
в судебные следователи и дошел до должности товарища обер-прокурора уголовного кассационного департамента. С г. он переходит
в петербургскую адвокатуру. На адвокатском поприще имя Александрова стало известным не только в России, но и в Европе благодаря
громкому процессу Засулич, после которого он сделался мишенью
для «Моск. Ведом.» и Ко. В деятельности П. Я. наиболее выделялись
две крупные черты, заслуживающие быть отмеченными особо: это,
во-первых, замечательное трудолюбие и до щепетильности тщательно изучение дел и, во-вторых, столь важные для судебного деятеля
твердость убеждений и независимость характера.
Первую черту П. Я., можно сказать, унаследовал от предков своих. Сын священника Орловской губернии, он и по женской линии
происходил из духовного звания, из довольно известного духовного рода Амфитеатровых, давшего церкви ряд замечательных духовных деятелей, в том числе известного архиепископа Филарета, митрополита киевского, коему П. Я. доводился внучатным племенником.
Принадлежа по рождению к самому древнему и едва ли не к самому
стойкому слою русского культурного класса, покойный Александров
закалил свой ум и волю в суровой школе старой семинарской школы.
Что и говорить, жестока была ее ферула, формальна, суха и сурова
была эта безжизненная схоластическая школа! Но зато кто умел при
богатых дарованиях уберечься от ее шлифующей и обезличивающей муштры, тот на всю жизнь сохранял приобретенную в духовной
школе гибкость умственного аппарата, если не стройность и содержательность, то логичность и строгость мышления, а также настойчивость в труде. Эти немаловажные качества помогали даровитым
семинаристам делаться выдающимися деятелями, на какое бы поприще ни забросила их судьба. Явление это, хорошо известное во Франции, наблюдалось и у нас: недаром все почти наши философы и критики (Чернышевский, Добролюбов) прошли духовную школу.
Из этой именно школы вынес Александров ту настойчивость в труде в духе немецкого Ausdauer, замечательную по строгой продуманности и неотразимости логики, которая так поражала в речах этого несколько сухого, но всегда строго-логичного оратора. И он сам
хорошо сознавал, кому и чему он обязан этими крупными чертами
своего замечательного и своеобразного ораторского искусства. При-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]