Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эпоха великих реформ. Том 2. Монография
.pdf
.
не только отнимают время, силы и средства, нужные для настоящего дела, но часто подрывают доверие к новым учреждениям, а это
опаснее всего. При таких обстоятельствах даже лучшие люди теряют энергию и оставляют деятельность из опасения подвергнуться
обвинению в неблагонамеренности, чему бывали примеры не один
раз. Таким образом исполнение, быть может, и хорошо задуманной
реформы попадает в руки жалкой посредственности, которая умеет
только портить дело. Такой печальный исход всего опаснее, потому что может породить в обществе мысль о несостоятельности предпринимаемых правительством реформ»
.
¹⁹
Опасения г. Головачова, к сожалению, подтвердились впослед-
ствии, и даже сами участники реформ явились гонителями их:
Участник дел былых, надеждами богатых,
Почтенный деятель в недавней старине
Как будто опьянев, почил на лаврах смятых
И спит, кощунствуя во сне.
—
В одном отношении только опасения честного публициста не оправ-
дались: лучшие люди, подобно самому А. А., продолжают, несмотря
на все неблагоприятные условия, нести свои общественные обязанности. И в числе этих старых земцев-либералов одно из самых почетных мест занимает А. А. Головачов, который, несмотря на свои по-
чтенные годы, продолжает как в земстве, так и в литературе бодро
держать знамя принципов освободительной эпохи.
В г. А. А. Головачов одновременно с А. М. Унковским и В. А. Арцимовичем был выбран за заслуги по крестьянской реформе в число
почетных членов Московского юридического общества.
iv.
. . !
–
6 1868
марта г. исполнилось четверть века со дня вступления в адвокатуру известного присяжного поверенного Владимира Николаевича Герарда. Корпорация петербургских присяжных поверенных отпраздновала этот день очень торжественно. Утром в квартиру юбиляра стали съезжаться присяжные поверенные, члены совета
и посторонние лица. Председатель совета, г. Люстиг, прочел адрес.
Постановлено учредить фонд имени юбиляра для вспомоществова-
См. там же, а также выше главу ii.
¹⁹
1893 !!.
. .
ния бедным членам семейств умерших присяжных поверенных: поднесен был жетон от товарищей по совету, где В. Н. участвовал около лет в качестве члена или товарища председателя. За адресом
присяжных поверенных следовал адрес от помощников присяжных поверенных. Вечером состоялся обед по подписке в ресторане Кюба. Произнесено было много здравиц и застольных речей лучшими представителями петербургской адвокатуры: В. Д. Спасовичем, А. И. Унковским и К. Ф. Хартулари, а также знаменитым нашим
публицистом, бывшим петербургским прис. повер., К. К. Арсеньевым. Все почти петербургские газеты отнеслись с большою теплотою к семейному празднику члена адвокатской корпорации, что указывает на то, что он имеет и несомненный крупный общественный
интерес.
В лице г. Герарда товарищи его и общество чествовали не только одного из самых талантливых, бескорыстных и мужественных поборников правды, но и типичнейшего представителя присяжной адвокатуры. Принадлежа и по происхождению, и по месту воспитания
(как правовед) к привилегированному меньшинству судебных деятелей и имея благодаря хорошим связям впереди обеспеченную блестящую служебную карьеру, г. Герард добровольно и исключительно по нравственному влечению избрал и предпочел заманчивое,
но трудное адвокатское поприще. Карьера эта может дать иногда славу, реже богатство, но отнюдь не способна утолить жажду внешних
отличий, властолюбия и честолюбия. Это широко открытое исключительно только для соревнования таланту и знанию демократическое поприще, как известно, совершенно уравнивает своих деятелей
без различия происхождения и общественного положения. Каждый
адвокат сам завоевывает себе место в сословии, и никакие усилия
высоких покровителей и «кумушек» не побудят клиентов вверять
дела «по протекции». Нужно было действительно глубокое внутреннее влечение к этой трудной, но столь привлекательной для людей
независимого характера свободной профессии, чтобы предпочесть
ее другой, более покойной, обеспеченной и блестящей, с точки зрения честолюбия, коронной службе. Нужен был немалый нравственный закал, чтобы благополучно обойти подводные камни, которыми так изобилует адвокатское поприще и о которые так легко и часто разбиваются неустойчивые адвокаты, даже одаренные крупным
талантом. Нужно было, действительно, исключительное глубокое
призвание и влечение, чтобы с честью пройти столь длинный общественный путь и до настоящего времени сохранить живой интерес
к адвокатской профессии, то feu sacré, без которого эта свободная
.
профессия очень скоро превращается в одно из тяжелейших и скучнейших ремесел.
В многочисленных характеристиках В. Н., появившихся в газетах
и в застольных речах, отмечались крайне ценные в адвокате нравственные и умственные черты, из коих некоторые всецело присущи
деликатной, мягкой натуре юбиляра, а другие объясняются частью
его личными свойствами, частью теми добрыми и мужественно-честными традициями строгой адвокатской этики, которые издавна вы-
двинули вперед петербургскую адвокатскую корпорацию, обеспе-
чив ей первенствующее положение в среде всей русской адвокатуры.
В. Д. Спасович отметил в деятельности В. Н. как выдающуюся черту ее светскость, галантность, джентльменство, благовоспитанность,
мягкость, благодушие.
Эта черта далеко не так маловажна, как это может казаться с первого взгляда. Живое, теплое, даже горячее, страстное отношение
к делу не только возможно, но и необходимо для адвоката, мало-мальски добросовестно и по призванию исполняющего свои профессиональные обязанности. Но тут, как и везде, чувство меры и такта необ-
ходимо, иначе ведение дела превращается в бой обозленных петухов
или грызню зверей, беспощадную, непримиримую битву по правилу:
«In hostem omnia licita». Многие в высшей степени честные, беско-
рыстные и искренно преданные вверенным им интересам адвокаты,
отдаваясь без удержу действию своего живого, нервного темперамента, столь драгоценного вообще для адвоката, вносят в прения черес-
чур много страстности, впадая в то, что французы называют défaut
de ses qualités. Не говоря о других неудобствах такого чересчур ожесточенного боя, он оставляет в борющихся мутный и горький осадок
неприятных воспоминаний, портящих те добрые товарищеские симпатичные отношения confraternité, которые составляют одну из основ адвокатского корпоративного строя.
«В профессии, — говорит парижский батонье Лиувиль, — на которой нельзя подвизаться иначе как вдвоем; на которой беспрестанно приходится сталкиваться лицом к лицу с товарищами по профессии, где товарищ, призванный для борьбы, воодушевленный долгом и убеждением, смело возражает своему противнику, где живость
—
нападения вызывает еще большую живость отпора,
что бы с нами
было, Боже мой, если бы товарищеская симпатия не сходила с неба
для замирания этих битв; если бы боевое оружие не заменяла она
оружием турниров (armes courtoises); если бы, смягчая наше усер-
дие, умеряя наш пыл, она не возбраняла превращение стычки кли-
ентов в ссоры адвокатов; если бы к концу заседания она, эта симпа-
. .
тия, не обращала своего умиротворяющего quos ego!.. к бушующим
волнам, отголосок коих не идет дальше судебной камеры!.. Это оно,
именно это чувство товарищества, прелести которого вы со временем узнаете, — говорил батонье стажерам, — оно только нас сдерживает, оно одно делает возможным по окончании битвы жать товарищам эти руки, всегда дружественные, хотя то и руки противника»
²⁰
Г. Герард именно и был по преимуществу пропагандистом «цивилизованных», «рыцарских» приемов судебной борьбы. Для удачного исполнения этой миссии сама природа отпустила ему все данные
и средства: внешнее изящество, привлекательная наружность, ласкающий ухо мягкий баритон, врожденная деликатность, развитая
воспитанием, утонченная чисто французская вежливость и предупредительность, которая не только на турнире, а на самом поле настоящей битвы уступает первый выстрел противнику, как это сделал граф д’Отрош в г. в битве при Фонтенуа, сказав английскому командиру: «Non monsieur, nous ne tirons jamais les premiers. Tirez,
vous-mêmes!..» Распространение в нашей молодой адвокатуре правил честного, благородного рыцарского боя с возможною при всей
горячности схватки предупредительностью было тем настоятельнее,
труднее, а стало быть и почетнее, что нравы наши вообще далеко
не страдают и не страдали избытком мягкости и лояльности во взаимных сношениях, а судебно-адвокатские в особенности, где на самом кануне судебной реформы были в ходу приемы взаимного надувательства и мошеннического «путания дел» во вкусе гоголевского
«юрисконсульта».
После таких «жестоких нравов» тем неожиданнее и приятнее
было встретить этого изящного, галантного бойца, отважно бьющегося, как лев, в защиту взятых им под свое покровительство интересов, но до фанатизма верного охране адвокатского point d’honneur,
до щепетильности строгого к вопросам чести и порядочности.
Любопытный в этом отношении казус представило известное
дело миллионера Овсянникова, обвиняемого в поджоге. Г. Герард
был поверенным гражданского истца, страхового общества. Вдруг
неожиданно по открытии заседания защита Овсянникова заявляет отвод против г. Герарда, ссылаясь на то, что Овсянников обращался к нему с просьбою принять защиту. Оказалось, что Овсянников действительно предлагал г. Герарду свою защиту, но он, ознакомившись с делом, отказался принять его. Стало быть, никаких
оснований не было у г. Герарда не выступать против Овсянникова
.
F. Liouville. De la profession d’avocat. Р. .
²⁰
.
(а иначе стоило бы обвиняемому обойти всех корифеев адвокатуры с предложением защиты и таким простым способом освободить
себя от опасных противников!). Г. Герард вправе был оставить без
внимания этот кляузный отвод, который, конечно, был бы отклонен и судом. Но еще больше был прав В. Н., добровольно отказавшись от дела по высшим соображениям деликатности и безукоризненной честности, дабы устранить самую тень сомнения относительно своего поведения. Г. Герард нес не только материальный ущерб,
но рисковал даже навлечь на себя некоторое нарекание со стороны доверителя, несмотря на безупречность своего поведения (говорим, безупречное, потому что, во-первых, предвидеть такой странный отвод не было возможности, а во-вторых, доверитель вправе
требовать от своего доверенного мужества и самопожертвования,
но не в ущерб требований чести, хотя бы и очень тонких и необщепринятых), и тем не менее, добровольно отказавшись от дела, г. Герард совершил с высшей этической точки зрения прекрасный поступок, делающий ему честь и создающий в сословии прецедент, достойный подражания.
Только тот, кто близко знаком с интимною стороною адвокатской профессии, знает те чрезвычайные трудности, которые представляет она для адвоката, смотрящего на свою деятельность как
на серьезное общественное служение. Недаром еще Квинтилиан наряду с техническим элементом, с уменьем говорить, с даром слова (dicendi peritus) ставил элемент этический, нравственную поря-
дочность, адвокатскую чистоплотность (vir bonus). Без этого нравственного элемента адвокатская профессия превращается в одно
из самых несимпатичных антисоциальных, грязных ремесел, близких, sit venia verbo, к умственной и нравственной проституции;
ибо что же может быть ниже, гаже и оскорбительнее для человеческого достоинства, как торговать оптом и в розницу своим словом,
мыслью, всем своим нравственным существом, не имея иной цели
и побуждения, как или слава непобедимого софиста, или, того хуже,
грубый материальный расчет? Существование такого адвокатского типа, к сожалению, факт, не подлежащий сомнению. Но не он,
к счастью, давал и дает тон русской адвокатуре. Лучшие представители петербургской адвокатуры: К. К. Арсеньев, В. Д. Спасович,
А. М. Унковский, В. Н. Герард, В. И. Танеев и др., высоко державшие
знамя русской адвокатуры, сразу поняли и оценили важное граж-
данское значение адвокатской кафедры в России как единственной почти публицистической кафедры для распространения в обществе начал законности, равноправности, гуманности и честно-
. .
сти²¹. А для удачного выполнения такой благородной программы
conditiones sine quibus non суть: а) тщательный выбор дела и аргументов по делу с точки зрения нравственной и законной; b) бесстрашное, беззаветное служение делу «до последней капли крови»,
по известной присяжной формуле, раз только сделан такой именно
тщательный выбор. В этих двух пунктах «весь закон и пророки» адвокатского поведения, альфа и омега адвокатского нравственного
кодекса.
«Секрет моего успеха, — сказал г. Герард в ответ на одно из приветствий, — очень прост. Я всегда относился строго к выбору дел, брал
исключительно дела, которые я должен бы выиграть, или, по крайней мере, такие, за которые не краснел бы, если бы и проиграл. Дру-
—
гая привычка моя
строгий выбор аргументов, приводимых по делу
хотя бы и такому, которому бы я не сочувствовал, но которое обязан
был вести по назначению от суда. Только этому примеру следовать
я и могу рекомендовать своим молодым коллегам».
Благо тому, кто после многолетней и обширной практики может
так говорить публично, не рискуя встретить вокруг себя либо скептическую улыбку, либо прямое возражение, а напротив, получает,
как это было в данном случае, от лица общепризнанных авторитетов корпорации, дорогое и непререкаемое свидетельство справедливости своей профессиональной исповеди. «В. Н. Герард совершенно
—
справедливо указал,
говорил К. К. Арсеньев, составлявший некогда
красу и гордость петербургской адвокатуры, а ныне русской публицистики, — на последовательность своей аргументации по делам как
на пример, достойный подражания. Последовательность эта выражается вовсе не в «холодной» стройности умозаключений, а лишь
в том, чтобы не «пригонять» аргументации к каждому данному делу,
чтобы завтра не ратовать против тех принципиальных положений,
которые сегодня отстаивал. А в этом, действительно, высшая гарантия чистоты адвокатуры, несение ею того знамени, которое вручено
ей Судебными Уставами. Юбиляр принадлежит к числу лиц, наиболее сохранивших чистоту этого знамени, и по поводу его двадцатипятилетия наиболее уместно пожелать восстановления „медового месяца“ адвокатуры, как и нового суда». «Адвокатская профессия — правду сказать — едва ли может считаться особенно благоприятной для
—
идеальной нравственности,
говорил другой знаменитый член петербургской корпорации А. М. Унковский. — Но я должен сказать, что
В. Н. Герард доказал, что можно оставаться в ней с совершенно неза-
Leroy-Beaulieu. L’empire des Tzars. T. . P. .
²¹
.
пятнанной джентльменской репутацией: это один из самых честнейших адвокатов, каких я знал».
Пред такими авторитетными заявлениями должны умолкнуть всякое недоверие и вражда принципиальных противников нашей адвокатуры²², а также ламентации адвокатов с двусмысленною репутациею, привыкших нерасположение к ним товарищей приписывать
профессиональной зависти²³.
Одна из газет, и притом такая, которая далеко не отличается из-
бытком привязанности к основным задачам присяжной адвокатуры,
характеризуя деятельность г. Герарда, сказала, что он был в полном
смысле слова «рыцарем без страха и упрека». Завидная, достойная по-
хвала, вызванная -летним доблестным служением двум вышеуказанным основным принципам адвокатуры! Избрав дело или приняв защиту по назначению, между прочим, и по политическим процессам,
г. Герард, действительно, служил ей с верностью истинного chevalier
de la loi, пренебрегая соображениями личных неудобств и безопасности и имея в виду одно мужественное служение профессиональному долгу, закону и гуманности. Приятно, лестно и почетно служение
этому благородному знамени в тиши кабинета или в многочисленной
аудитории, сочувственно внимающей призыву к принципам человечности и затем устно и печатно разносящей славу честного защитника
угнетенных; но во сколько крат почетнее геройская служба храброго
защитника, когда он говорит среди недружелюбно настроенных слушателей, полных нетерпения, недоверия и негодования, перед нахмуренными лицами негодующих судей, едва сдерживающих себя в пре-
делах подобающего месту внешнего приличия; когда он, враждебно
комментируемый, часто прерываемый, умеет найти в самом страшном преступнике проблески человечности; когда он заставляет, если
не внять, то хоть прислушаться к голосу сострадания, к принципам человечным, вечным, во имя святого начала правосудия:
Nul n’est juste, s’il n’est doux
²⁴
или, как говаривал Грановский, человечность прежде всего!
Среди крепостников и доселе не перевелись экземпляры из породы ископае-
²²
мых, держащиеся на адвокатуру взглядов если не «времен очаковских и покорений Крыма», то времен… крепостника графа Панина, изрекшего в г.:
«Вредно и опасно, если глубокое знание права будет распространено в классе
людей, не состоящих на государственной службе» («Колокол», . № ).
См. выше § А. М. Унковский.
²³
Нет без милости суда.
²⁴
. .
Таких примеров честного мужества и адвокатской доблести, без
коей в иных случаях защита превращается в простой кощунственный
обряд, было немало в славном прошлом В. Н. Герарда.
Нельзя не отметить еще и той выдающейся роли, которую В. Н.
играл в корпоративной жизни петербургской адвокатуры, служа ей
не только образцами своей личной профессиональной деятельности, но и как член сословного представительства. В течение -ти лет
В. Н. был видным и энергичным сословным деятелем, беспрерывно
участвуя в качестве члена или товарища председателя Совета в выработке тех профессиональных правил поведения, которые составляют драгоценный капитал не только петербургской, но и всей вообще русской присяжной адвокатуры.
Хорошо понимая все серьезное значение для будущности адвокатуры правильного и разумного устройства школы для молодой адвокатуры, В. Н. и сам отдавал много времени и любви для занятий
с своими личными помощниками и сильно отстаивал необходимость
организации сословных учреждений, без которых невозможно воспитание помощников присяжных поверенных в духе традиций присяжной адвокатуры. Искренняя и сердечная признательность, высказанная адвокатскою молодежью В. Н. по поводу его юбилея, была одною
из многочисленных наград, заслуженных г. Герардом во время скромного, но знаменательного чествования его, как достойного представителя присяжной адвокатуры.
vi.
. . ?
–
1 1868
июня г. в Петербурге происходило домашним образом чествование известного нашего криминалиста, профессора Петербургского университета, товарища обер-прокурора уголовного кассационного департамента И. Я. Фойницкого по случаю исполнившегося
-летия его профессуры и научно-литературной деятельности. Продолжительная научная и публицистическая деятельность уважаемого криминалиста не замыкалась в тесные пределы академического
преподавания и не раз соприкасалась с текущими государственными и общественными вопросами, имеющими крупный жизненный
интерес. Обе диссертации его на ученые степени
во по русскому праву» и «Ссылка на Западе», затрагивали вопросы,
имеющие серьезное значение для русской действительности, как
и большинство статей и монографий его, как-то: «Исходные момен-
1893 !!.
—
«Мошенничест-
.
ты законодательства и печати», «Защита в уголовном процессе»²⁵,
«Оправдательные приговоры присяжных и меры к их сокращению»
и мн. др.
²⁶
Но самым капитальным трудом проф. Фойницкого в общественном смысле был знаменитый его «Курс уголовного судопроизводства»²⁷. Значение и заслуга его усугублялись временем его появления.
Это было время, когда вся реакционная пресса, с М. Н. Катковым
во главе, сомкнутыми рядами шла против Судебных Уставов, выставляя все их основные принципы и в теории неверными, и на практике опасными для нашего государственного порядка, и несовместными с правильным развитием России. Кликуши московской сыскной печати сумели даже день открываемого судебным ведомством
памятника в Москве творцу Судебных Уставов обратить в средство
для травли судебных учреждений, указывая кровавые пятна на белом
мраморе статуи Александра ii и недвусмысленно ставя их в счет новому суду… Возмущенный этими доносами и бесшабашною травлею
И. С. Аксаков писал в г. (по адресу публицистов Страстного бульвара и их приспешников): «С легкой или, вернее, тяжелой руки „Мос-
ковских Ведомостей“, прочие газеты и газетки с публикой вкупе хором
ревут на новый суд: „Ату его! Ату!“, глумятся, ругаются, мечут грязь
со свистом и хохотом во весь судебный персонал, во весь судебный
институт с его прошедшим и настоящим, как будто кто им задал за-
Выдвигая вперед общественную миссию защиты и предостерегая ее от пре-
²⁵
вращения ее в частный промысел, проф. Фойницкий указывал также на зна-
чение этого вопроса для молодого поколения. «Ныне, — писал он в г., —
для университетской молодежи доступ в правительственную судебную службу
сокращается частью благодаря привилегированным питомникам юриспруден-
ции, частью по недостатку вакансий. Для молодежи университетской адвокатура остается почти единственною сферою юридического труда. Печаловаться
об этом нет причины ввиду привлекательности и симпатичности этого вида
труда в его чистом виде, но тем настоятельнее позаботиться, чтобы чистое
русло его не было загрязнено в самых истоках и чтобы наша молодежь, мечтая
нести общественную службу, не попадала за прилавок недобросовестной лавочки. Этого требуют интересы молодого поколения, интересы судебной правды
и судебного достоинства в ближайшем будущем» (С. «Защ. угол. процес.»).
В статьях своих проф. Фойницкий доказывал, что большой процент оправда-
²⁶
тельных решений присяжных имеет объяснения в недостатках нашего дей-
ствующего материального и процессуального уголовного права, а отнюдь
не в устройстве суда присяжных («Жур. Гражд. и Угол. Права», . № ).
«Курс уголовн. судопр.». б., . Т. i. С. .
²⁷
. .
дачу не только поколебать его авторитет, но и омерзить его, сделать
ненавистным в народных понятиях»!.. В защиту оклеветанных и ежедневно обливаемых грязью судебных учреждений раздавались лишь
немногие, едва слышные голоса.
Среди этих немногочисленных голосов самым громким и авторитетным был раздавшийся именно в эту критическую минуту, и потому особенно нужный и ценный, голос такого компетентного судьи,
как известный процессуалист, проф. Фойницкий, прекрасно знакомый с уголовным процессом и в современной научной обработке
его, и с практической стороны, а также изучавший историю Судебных Уставов по подлинным ее документам. Имея общепризнанное
право говорить от имени науки и судебной практики, г. Фойницкий в своей книге, которая, к сожалению, не могла быть окончена
по независящим от автора обстоятельствам, представил в г. замечательную по богатству собранного сравнительно исторического
и практического материала апологию основ судебной реформы и ее
исторической миссии.
Проследив подробно историю подготовки судебного преобразования г., проф. Фойницкий так определил цель составления
Судебных Уставов. «Не политическими волнениями, — писал он, —
не борьбою политических партий и политических страстей вызван
к жизни этот великий памятник законодательства, а исключительно сознанными правительством и обществом потребностями правосудия; не политическое господство того или другого интереса стремится он закрепить и развить, а государственное господство общего для всех одинакового интереса правды и справедливости насаждает он
в русской земле»
.
²⁸
Коснувшись вопроса о своевременности издания Судебных Уставов и поворота, совершенного ими от системы правительственной
опеки к системе самодеятельности народной, ученый процессуалист
говорил: «Составители Уставов ноября и высшее правительство,
давшее им санкцию, твердо и много доверяли русскому народу: его
чувству права, его знанию меры. Напрасны были голоса, указывавшие на необразованность массы и отсутствие политического воспитания; составители Уставов отвечали, что тот же гласный суд воспитает его политически, открыв доступ для его участия в государственной деятельности. Они помнили притом, что русские государи
в самые трудные исторические минуты исправляли при помощи народа судебные неурядицы, созданные волостельским и приказным
См. назв. Курс. С. .
²⁸
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]