Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эпоха великих реформ. Том 2. Монография
.pdf
.
стоялось Высочайшее повеление о прикомандировании его вместе
с другими юристами к государственной канцелярии⁴.
Ниже мы будем говорить специально об участии Буцковского
в работах по учреждению суда присяжных, а теперь отметим только, что он имел весьма сильное влияние на обработку всего нашего действующего уголовного процесса вообще. Он исполнял обязанности статс-секретаря при рассмотрении «основных начал» в соединенных департаментах Государственного совета. Затем в качестве
председателя уголовной секции комиссии В. П. Буткова, составлявшей проект судебных уставов, Буцковский с свойственной ему добросовестностью и трудолюбием принял самое деятельное участие как
в редактировании текста статей устава угол. суд., так и в составлении
обширной к нему объяснительной записки. При обсуждении в соединенных департаментах Государственного совета проекта уст. угол. суд.
он опять исполнял обязанности докладчика и составителя журнала.
По возвращении из-за границы, куда он ездил в году для ознакомления на месте с тамошними судебными порядками, января
г. Буцковский был назначен сенатором. В – гг. он участвовал в трудах комиссии В. П. Буткова, занимавшейся окончательными работами по преобразованию судебной части и изготовлением
законоположений о введении в действие судебных уставов. января
г. Буцковскому повелено присутствовать в уголовном кассационном департаменте сената, где он и оставался до своей смерти.
Трудная задача выпадала на долю первых членов нашего кассаци-
онного Сената, в том числе и Н. А. Буцковского. Затруднения, встре-
ченные на пути этим даровитым хранителем и истолкователем зако-
на, призванным, с одной стороны, давать судам разъяснения «общих
начал», лежащих в основе действующего законодательства, а с другой — охранять полную независимость судейского звания и судебной
деятельности, были двоякого рода, — частью юридического, частью
бытового и политического свойства.
Теперь уже с г., с учреждением комитетов для составления
проекта нового уголовного и гражданского уложений, официально
признана негодность нашего действующего уголовного и гражданского законодательств
. Но каково было первым сенаторам опери-
⁵
ровать над этим негодным, устарелым материалом и при помощи на-
Об участии Буцковского в работах по отмене телесных наказаний см. выше
⁴
главу
iii
.
Научным образом это положение было давно уже доказано относительно граж-
⁵
данских законов превосходными работами безвременно умершего цивилиста
. .
учных приемов толкования стремиться к извлечению из него «общих
начал», которых или вовсе там не было, или были лишь слабые намеки на них. Нужно читать пространные и превосходные кассационные решения, принадлежащие перу первых сенаторов, Н. А. Буцковского, П. А. Зубова, М. Н. Любощинского, В. А. Арцимовича и др.,
чтобы видеть, какую массу труда положили эти почтенные труженики на пользу правильного развития нашего законодательства.
А между тем сколько незаслуженных упреков за «внесенные проти-
воречия» выслушали и вынесли эти даровитые юристы, призванные
найти общие начала и там, где даже такой снисходительный критик,
как граф Блудов засвидетельствовал их полное отсутствие
, или при-
⁶
мирить постановления, из коих одни относились к жестоким временам «тишайшего царя» с их «нещадным битьем кнутом», а другие —
к гуманно-освободительной эпохе, приведшей к отмене телесного
наказания.
Немалы были и бытовые затруднения, ибо нелегко было обществу,
воспитанному на произволе и видевшему в законе не общеобязательную норму, а лишь красивую и внушительную декорацию, грозную
только для людей без денег и связей, усвоить себе, что новый суд равен для всех и никому не мирволит, решительно никому, что он решает дела по закону, не обращая внимания, как выражалось еще наше
старое законодательство, «на приватные письма, хотя бы от первейших лиц в государстве» (ст. , т.
iii
св. зак.). Буцковский оставался
буквально глух для всех самых тонких подходов, рассчитанных на то,
чтобы captare benevolentiam его, как судьи, если не путем задабривания и застращивания, на что никто бы не решился, то хотя бы путем
искусной эксплуатации его гуманности и благородства.
Но самые серьезные затруднения встречало правильное и согласованное с духом судебных уставов направление кассационной практики со стороны установившихся «свычаев-обычаев» дореформенной
администрации. Ей нелегко было расставаться с атрибутами и функциями всемогущества. В частности, судебная администрация неохотно мирилась с тою почетною, но строго очерченною ролью, которую создали для нее судебные уставы ноября. Являясь стороною
на суде, прокуратура не могла переварить мысли, что она, украшенная всеми наружными атрибутами власти и силы, назначенная представлять в своем лице отражение престижа могущественных сфер,
И. Оршанского, а относительно уголовного — трудами гг. Таганцева, Фойниц-
кого и др.
См. Т. ii Дела о преобр. суд. част. П. ii. Объяснит. Зап. к уст. гражд. суд.
⁶
.
вооруженных всею мощью государственной власти, что она должна
в качестве казенного обвинителя стоять пред судом на одной доске с ад-
вокатом, с этим скромным представителем частного интереса единичного гражданина, не имеющего иных средств воздействия для
защиты его свободы, чести и имущества, как разум законов и законы разума и справедливости. Отсюда первый повод для неудовольствия судебной администрации против таких сенаторов, как Буцковский, т. е. таких, которые вникают во внутренний смысл закона и глу-
хи к внешним давлениям и нашептываниям плывущего по течению
оппортунизма.
Другой повод для столкновения с судебною администрациею дало
обычное у нас явление, состоявшее в том, что проведение в жизнь
реформ поручалось людям, им не сочувствующим. Благодаря этому явлению реформы рано начали понемногу «исправляться и смяг-
чаться», словом, скоро произошла столь известная у нас отмена зако-
на в административном порядке, сначала мотивируемая временными
обстоятельствами, а потом получившая хронический характер. Немало таких отмен последовало и по судебному ведомству со времени
последовавшей в г. отставки первого генерал-прокурора нового
суда Д. Н. Замятнина, и наступившей вслед за этим реакции.
Как и следовало ожидать, все такие «новшества» встречали в Буцковском, как в убежденном и стойком защитнике основ судебной реформы, самого горячего противника. Так, он решительно выступил
против приравнения «настоящих», т. е. «несменяемых», судебных
следователей к тем «оловянным» следователям, т. е. к молодым лю-
дям, командируемым для исправления должности судебного следо-
вателя, которых избрал реакционный дух -х годов⁷.
Без преувеличения можно сказать, что Буцковский по должности
члена высшего судебного места в цикле новых судебных учреждений
осуществлял вполне тот идеал судьи трудолюбивого, честного, независимого, неподкупного (не только в грубом, материальном смысле
лихоимства, но и в более тонком смысле психологического воздействия сильных окружающих влияний), о котором он мечтал, когда писал Судебные Уставы, и отсутствие которого в дореформенной России отмечает проф. Утин (см. выше предисл. к -му изд.).
Помимо своей судебной деятельности, Н. А. Буцковский сделался
известным в нашей юридической литературе несколькими ценными вкладами в область уголовного права и процесса, как-то: Очерк
кассационного порядка отмены решений по судебным уставам; О пригово-
См. Кассац. реш. угол. касс. деп., . № ; . № .
⁷
. .
рах по уголовным делам, решаемым с участием присяжных заседателей;
О деятельности прокурорского надзора; Основания кассационной практики по вопросам преюдициальным; О самоуправстве и пр. труды Буцков-
ского вышли в году отдельною книгою под заглавием: Очерки судебных порядков по уставам ноября года. Издание это до сих пор
пользуется большим авторитетом и составляет настольную книгу для
всякого серьезного криминалиста⁸.
В заключение этого беглого очерка внешней деятельности Буцковского отметим последнюю его волю, наглядно рисующую его
светлую личность и благородную душу. «В течение последних десяти
лет, — писал он в своем завещании, — я получаю значительное содержание (сверх сенаторского содержания в р. он получал за труды
по составлению судебных уставов с г. по р.) и постоянно делаю сбережения в тех видах, чтобы обеспечением своего существования собственными средствами составить себе независимое положение
и чтобы по смерти своей оказать помощь ближайшим ко мне лицам
и завершить свою жизнь каким-либо полезным делом». С этою целью
Буцковский завещал скопленный им капитал в р. близким лицам в пожизненное пользование; после смерти их он назначил обратить его в благотворительный фонд для первоначального пособия в пределах округа С.-Петербургской судебной палаты тем по суду оправдан-
ным, которых невинность окажется очевидною, а не признанною
только по неполности улик, и тем осужденным, которые впали в преступление по несчастному для них стечению обстоятельств и для которых своевременная помощь может быть спасительным средством к обращению их на путь честной жизни. Заведывание раздачею
из фонда Буцковский доверил петербургской корпорации присяжных поверенных, очевидно, исходя из той мысли, что они в качестве защитников поставлены в наилучшие условия для ознакомления
с интимным характером преступлений и подсудимых⁹.
См. Н. Муравьев. «Прокурорский надзор». ii. С. – .
⁸
Такова была последняя воля этого благородного судьи-человека! Любопытно
⁹
отметить, что судебная администрация времен гр. Палена встретила «либе-
ральное» духовное завещание Н. А. Буцковского крайне недружелюбно и наме-
ревалась даже ходатайствовать об оставлении его без исполнения. Случайное
обстоятельство задержало доклад по этому делу, и впоследствии по инициа-
тиве министра юстиции Д. Н. Набокова последовало разрешение на учрежде-
ние фонда Буцковского. С г. фонд находится в распоряжении петербург-
ского совета присяжных поверенных, и возрос до руб. (подробности см.
в книге И. В. Макалинского «С.-Петербургская адвокатура». С.
–
).
.
ii.
Охарактеризовав в общих чертах деятельность Н. А. Буцковского
в области суда и законодательства, остановимся подробнее на участии его в учреждении у нас суда присяжных. Оно заслуживает особого внимания по многим соображениям. Суд присяжных составляет венец судебной реформы. В этом согласны как друзья, так и недруги судебной реформы.
Н. А. Буцковский был одним из пионеров великого института. В записке об основных началах уголовного судопроизводства анализирует он прежде всего проект графа Блудова, предполагавшего решение вопросов о виновности и наказании безраздельно предоставить
судьям-юристам и сословным заседателям, и затем переходит к учению об общих гарантиях правосудия, а именно: ) разделение вопросов о вине от вопроса о наказании; ) многочисленность коллегии,
решающей дело; ) широкое право отвода; ) предоставление вопроса о виновности решению общественных представителей и о наказании судьям-техникам. «Каждое из этих положений может быть выве-
—
дено,
дов, из одних только юридических соображений».
ным совершенно изобличенного преступника. Равномерно бывали и пре-
увеличения виновности, если преступник возбуждал против себя негодование или омерзение. Таким образом, преступники наказывались по усмотрению судей, а не согласно уставам закона. Если не вполне,
то в значительной мере недостаток этот устраняется от разделения вопросов о вине и наказании.
полагается, что каждый судья дает мнения по чистой совести, ни-
чем не стесняемой. Так как это есть единственное качество, кото-
рое требуется от судейского мнения, и по этому собственно качеству
данное мнение почитается истинным, то отсюда следует, что вероятность правдивости решения, данного по внутреннему убеждению
судей, зависит не от качества выраженного в нем мнения, которое
во всяком случае должно подходить под общий уровень по своему существенному свойству, но единственно от количества голосов, соединившихся в одном решении. Чем более лиц, признающих вину или
невинность подсудимого, тем более шансов, что предполагаемая истинность их убеждений есть истина действительная. Когда судьи
в мнениях своих связаны законом, то и меньшее число голосов мо-
говорит Буцковский, — независимо от всяких политических ви-
Строгость наказания нередко побуждала судей признавать невин-
При решении вопроса о вине по внутреннему убеждению пред-
. .
жет иметь преимущество перед большим, если первое ближе подходит к требованиям закона, чем последнее. Но когда судьи дают мнения лишь по внутреннему убеждению, для которого не существует
никакого внешнего мерила, тогда сильнейшим может быть только
то мнение, которое соединяет в себе более голосов. Вот почему необходимо, чтобы суд, решающий вопрос о вине или невинности подсудимого по совести, был по возможности в наибольшем числе.
Право отвода судей тогда только доставляет надлежащее ограждение, когда отвод может быть предъявляем без представления к тому
причин. Не легко доказать причины отвода и даже не всегда можно
их выставить, а между тем при существовании этих причин нельзя
положиться на беспристрастие судьи.
В уголовном уложении, более чем во всякой другой части законодательства, обнаруживается бессилие закона вместить в общих правилах все разнообразие жизни и предусмотреть все случаи, ею представляемые, потому что в этой сфере житейских страстей отдельные
случаи столь же разнообразны, как разнообразны порождающие
их страсти, характеры, положения и отношения людей.
Где не может дать надлежащего руководства закон, там должна
служить руководительницею совесть, и именно совесть общества, как
такого коллективного лица, которого юридические воззрения служат главным источником самого законодательства. Но общество не может быть судьею в полном своем составе, следовательно, оно должно
подавать свой голос через своих представителей, и там, где общество
не слилось еще в одну общую массу, где существуют различные сословия, представители его должны быть сословными. Мысль эта проявляется в нашем законодательстве в установлении присяжных заседателей, назначаемых по выборам. К тем же выводам приводят и другие соображения: у нас невозможно наполнить одними сведущими
в правоведении лицами состав судилищ, необходимый при определении виновности подсудимых по внутреннему убеждению судей; вообще люди многообразной внешней деятельности способнее оценить выходящие из нее факты, чем судьи-техники, теряющие иногда
за своими кабинетными занятиями живое созерцание действительности и впадающие от долговременного обращения с подсудимыми
в равнодушие к их участи; наконец, между судьями, определяющими
виновность подсудимого по совести, должны быть такие лица, кои,
не имея порочных свойств его, принадлежали бы к одной с ним сре-
де по их понятиям, нравам и обычаям для вернейшего обсуждения как
значения улик, так и свойства виновности подсудимого, определяемой вообще кругом его понятий и общим уровнем нравственности,
.
для того чтобы судьи были олицетворенною совестью обвиняемого. На-
казание же определяют судьи-техники.
«Все вышеобъясненные гарантии указывают прямо, — говорит
Буцковский, — на присяжное в суде начало. Действительно, трудно или
даже почти невозможно представить себе какое-либо существенное
улучшение в уголовном судопроизводстве, не прибегая к присяжному началу. Многие из наших юристов убеждены, что введение у нас
суда присяжных возможно и принесло бы большую пользу поднятием судебной власти на подобающую ей степень достоинства, силы
и уважения и распространением в народе здравых юридических понятий и чувства законности. Но существует и противное тому мнение, в подкрепление которого приводятся обыкновенно два возражения: во-первых, что суд присяжных есть суд общества, несовмест-
ный с правами самодержавной власти, а во-вторых, что общество наше
недостаточно развито, для того чтобы входить в судейские соображения, требующие и тонкого анализа, и юридических выводов.
Но присяжное начало не есть какая-нибудь новость в России. Еще
во время действия Русской Правды и затем Судебников важнейшие
уголовные дела предоставлены были разбирательству исключительно
выборных людей, губных старост и целовальников, сначала в виде привилегии, а со времени Грозного, который пользовался неограниченно
своими самодержавными правами, — в виде общего учреждения. Мысль
о необходимости удержания на суде присяжного или, по крайней мере,
выборного начала никогда не была оставляема вполне нашим прави-
ii
тельством и после Петра. Екатерина
дворянскому и городскому сословиям предоставила право судиться одними равными, а впоследствии и волостным и сельским расправам предоставлено было право суда по маловажным делам и удаления людей порочного поведения.
Свод законов г. также признает присяжное начало в виде вердикта
-ти лиц о членовредительстве, приговоров мещанских обществ о порочных или оставленных в подозрении судом членах.
«Ввиду этих данных можно ли утверждать, — спрашивает Буцковский, — что суд присяжных не применим у нас». Если же наблюдается то странное явление, что наши древние судные мужи более удовлетворяли общество, чем наши позднейшие судебные заседатели,
то причина его простая — в том, что первые применяли вполне знакомое им обычное право, а последние теряются в огромных сборниках
законов, доступных только специалистам по законоведению. Этим
также объясняется, почему присяжное начало, от которого правительство наше никогда положительно не отказывалось, не получало
надлежащего развития в судебных учреждениях новейшего времени.
. .
Сословные заседатели, которые ни научным образованием, ни прежними занятиями своими большею частью не приготовлены к тому,
чтобы подвизаться на поприще законоведения, попали в руки, с одной
стороны, членов от правительства, более или менее знакомых с теориею, а с другой — секретарей-практиков, искусившихся в подборе
статей закона для всякого решения, правого или неправого, и таким
образом утратили свое судейское достоинство и обратились в совершенные нули. Известно, что сельские заседатели в судах употреблялись нередко для исполнения служительских обязанностей, топки
печей и чистки комнат.
При таком положении сословных заседателей скорее можно было бы помышлять об уничтожении этого установления, чем
о дальнейшем его развитии (как предполагал проект графа Блудова).
Но политично ли, справедливо ли лишить общество последней опо-
ры народного суда, которым так дорожат все гражданские общества?
Если народная любовь к Грозному, несмотря на все его жестокости
и неистовства, была не вымыслом, а действительностью, как уверяют все наши историки, если смерть ни одного, может быть, государя
прежних времен не была так оплакиваема народом, как смерть Грозного, то не служит ли это ясным доказательством того, какое сочувст-
вие находили в народе главные меры, которыми отличалось правление
Грозного, старавшегося развить в общинах начатки самоуправления
и народного суда. Итак, судебное преобразование должно стремиться не к устранению и наших судов сословных заседателей, не к тому,
чтобы затруднительными и почти неисполнимыми условиями выбора, как, например, требованием от заседателей юридического образования (таково было требование Блудовского проекта) сделать на-
родное представительство мнимых или только номинальным; но, напротив того, к постановлению сословных заседателей в положение,
соответствующее кругу их понятий и сведений, чтобы они могли исполнять свои обязанности, не краснея пред людьми и сознавая в глубине
своей совести, что им доступно святое дело суда и что они исполнили
его со вниманием и без всяких личных видов и лицеприятия.
—
Для этого нужно прежде всего,
говорит Буцковский, — совершенно отделить в уголовных делах вопрос о виновности или невинности
подсудимых от вопроса об определении наказания и предоставить:
первый — разрешению сословных заседателей в качестве присяжных,
которых организация представляла бы все вышеисчисленные гаран-
—
тии, а второй
Нет решительно никаких причин полагать,
—
писки,
что при таком разделении судейских занятий сословные за-
соображению судей-техников.
—
утверждает автор за-
.
седатели, как судьи одной фактической стороны дела, будут ниже своих обязанностей. Напротив того, есть много оснований думать, что
сословные заседатели в этом ограниченном круге судопроизводства будут лучшими органами правосудия, чем закопавшиеся в бумагах судьи-
техники. Действительно, что обыкновенно требуется от присяжных
судей? Решить, изобличается ли подсудимый в том преступлении,
которое выставлено обвинением и следствием. Если закон требует от судей фактической стороны дела одного полного внутреннего убеждения, не стесненного никакими формальными доказательствами, то, очевидно, что для справедливого решения такого вопроса присяжные, избираемые обыкновенно из того же разряда людей,
к которому принадлежит обвиняемый, имеют более средств, чем су-
дьи-техники. Как те, так и другие пользуются одними и теми же дан-
ными, обнаруженными следствием, и едва ли возможно допустить,
чтобы из этих данных естественная логика, присущая каждому че-
ловеку с более или менее проницательным умом, не могла вывести
относящихся к предмету обвинения соображений, в которых нагляд-
ная непосредственность суждения во многих случаях вернее ученых и тонких анализов.
Но сверх этих общих данных присяжные для открытия истины
могут пользоваться как указаниями народной молвы, которая скорее
дойдет до них, чем до постоянных судей, так и ближайшею известностью им сословных и местных нравов, обычаев и порядков домашней жизни, что проливает иногда свет на такие обстоятельства, которые для людей, не посвященных в этот обиход, кажутся или темны-
ми, или не имеющими значения.
Правда, что задача присяжных иногда усложняется определением в смысле действующих законов свойства или степени умысла подсудимого, или обстоятельств, увеличивающих и уменьшающих его
вину, но в этих случаях присяжным могут быть сделаны председателем суда все надлежащие объяснения о существующих в законе правилах и практическом их применении, как это постоянно соблюдается в судах присяжных в Англии. Впрочем, если бы даже присяжные
не поняли вполне объяснения председателя и не соблюли какой-либо
тонкости, то едва ли это можно считать не только большим, но даже
каким-либо злом. Уголовные законы в главных их основаниях понятны и известны каждому человеку, как требование естественной справедливости и общественной пользы, и такие элементарные сведения
не могут быть чужды присяжным. Но тонкости уголовного права суть
такие воззрения, которые выработаны в кабинетах ученых криминалистов и часто вовсе не входят в круг понятий необразованной мас-
. .
сы людей. Если присяжные, принадлежащие обыкновенно к одному с подсудимым разряду людей, не понимают какой-либо тонкости,
это верный признак, что она не входит в круг понятий, обращающихся в известном слое общества, и была бы в данном случае неуместна.
В этом обнаруживается не слабая, а твердая сторона присяжных. Законы пишутся для всех, без различия слоев общества и индивидуальностей, и в таком обобщенном виде они могут быть названы справедливыми только в отвлеченном смысле. Задача суда состоит в том, чтобы
сделать их справедливыми и в практическом их применении… Посто-
янные судьи не могут исполнить эту задачу удовлетворительно потому, главным образом, что, стоя на высоте отвлеченных истин законодательства, они с трудом могут снизойти до непосредственного
взгляда на действительную жизнь и видят ее только через окно своего кабинета и через груды письменности, за которою не видно живых
людей, т. е. индивидуальных личностей. Отсюда происходит наклонность постоянных судей вставлять всевозможные случаи в известные, за-
ранее определенные рамки отвлеченных понятий. Много несправедливых и много явных послаблений произошло с тех пор, как дело суда по-
пало исключительно в руки судей-техников.
Совсем в другом положении находятся присяжные. Не стесняясь
никакими формальными предписаниями в признании вины или невинности подсудимого, внося в суд свежесть и непосредственность
взгляда на действительную жизнь, как люди многообразной внешней
деятельности, неотуманенной исключительными кабинетными занятиями, будучи чужды того категорического недоверия, которое образуется у судей-техников из постоянного и продолжительного обращения с уголовными делами, присяжные представляются лучшими
примирителями требований правды с действительною жизнью, неспособными приносить в жертву отвлеченным теориям и понятиям индивидуальность действительных случаев и живых личностей. Это высокое значение суда присяжных, понятое первоначально только в Англии, ценится все более и более на Западе Европы и ценится не только
с политической, но и с чисто юридической точки зрения.
Распространившееся поверье, что суд присяжных имеет преимущественно политический характер, — замечает Буцковский, — много
препятствовало распространению этого ничем незаменимого учрежде-
ния. Не говоря о том, что такое поверье, как доказано теперь многими учеными криминалистами, не имеет надлежащего основания
и образовалось только из того, что требования о введении суда присяжных предъявлялись преимущественно в эпохи большей самостоятельности общественного мнения, нельзя не заметить, что от зако-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]