Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эпоха великих реформ. Том 2. Монография
.pdf
.
дача Ростовцева. Вопреки уверению его врагов, он не только не хо-
тел разорения дворян, а, напротив, старался, как он писал государю,
«чтобы интересы помещиков были возможно ограждены и чтобы
этот почтенный и просвещенный класс, составляющий, так сказать,
цвет России, не потерпел потерь не необходимых» (курс. подл.). В том
или другом вопросе он мог заблуждаться, но делал все, от него зависящее, чтобы уяснить себе предмет. Всего за несколько дней до смерти, прежде чем подписать свою последнюю записку, которую стали
называть завещанием Ростовцева, несмотря на крайнюю слабость,
приглашает к себе князя Черкасского и говорит ему шепотом: «Уверены ли вы так же, как я, что обязательный выкуп для правительства невозможен? Уверены ли вы так же, как я, что срочно-обязанные
отношения неизбежны?» Получив утвердительный ответ, он сказал:
«В таком случае мы сделали все, что могли только сделать: совесть
моя спокойна». Оставаясь беспристрастным к интересам помещиков
и дворян, он в немногих случаях считал долгом совести наклонять
весы в пользу слабых и неимущих. «При особо затруднительных вопросах, как наклонить весы, редакционная комиссия, — писал Ростовцев, — иногда наклоняла их на сторону крестьян и делала это потому,
что наклонить весы потом (курс. подл.) от пользы крестьян к поль-
зе помещиков будет и много охотников, и много силы». Горькое пред-
чувствие Ростовцева оправдалось и в ближайшее и в более отдален-
ное время; достаточно вспомнить так называемый гагаринский, или
нищенский, надел, размер оброка и пр. Тем более чести Ростовцеву и его благородным сотрудникам, порадевшим посильно на пользу
народа, «созданного впервые, — по выражению Ростовцева, — волею
Александра ii». Благодарная народная память и история не забудут
заслуги Ростовцева, который не только отдал бескорыстно все свои
силы великой народной реформе, но и, опираясь на передовую часть
образованного общества, привлек к делу выдающихся общественных
людей, дал ему, благодаря гласности, такую небывалую в бюрократи-
ческой России широкую постановку, что вправе был заявить пред го-
сударем: «Комиссия смотрит на дело освобождения не как на приход-
скую работу своей канцелярии, а как на дело своего отечества: ему —
на благо, вам — на славу».
Лучи этой немеркнущей славы падают и на усердных сподвижников Царя-Освободителя, помогавших ему, каждый в своей сфере деятельности, очистить Россию от отвратительной язвы рабовладения.
Смерть этого трибуна-энтузиаста в генерал-адъютантских «эполетах»
и вызвала вообще уныние среди друзей народа. Но, к счастию, дело
свободы настолько было подвинуто вперед, что даже смерть кормче-
. .
го и замещение его отъявленным крепостником не остановило движения реформы. Находясь в г. за границей, И. С. Аксаков следил оттуда за положением работ по крестьянскому делу. По случаю
смерти гр. Ростовцева, он писал: «Должно быть, было в Ростовцеве
где-нибудь там что-то хорошее, что он нажил себе такой почетный
и славный конец: пал как воин в бою, заслужил ненависть знати, прощен декабристами; о потере его приходится жалеть всем, кому дорого крестьянское дело, на его похороны Самарин спешит из Москвы.
Можно ли было бы предположить последнее года два тому назад?»
xvi.
. . !?
† 20 1870 !.
В заседании редакционной комиссии марта г. Я. И. Ростовцев,
заявляя о своем распоряжении доставить в комиссию всю литературу крестьянского вопроса, добавил: «Я должен сообщить вам, госпо-
iii
да, что из
ва канцелярии по особому разрешению будут присылать в комиссию
один экземпляр „Колокола“ для того, чтобы мы все знали, что о нас
будут писать за границей; я буду вас просить, чтобы вы из „Колоко-
ла“ заимствовали и приняли в соображение все, что только может быть
полезно и применимо к исправлению наших трудов и усовершенствованию проекта положений». У члена комиссии Арапетова вырвались слова: «Как, неужели заимствовать у Герцена?» Ростовцев отвечал: «Что нам за дело до личностей? Кто бы ни сказал полезное, мы
должны воспользоваться»⁷⁵. Так открывался в наши законодательные сферы официальный доступ, конечно, благодаря сильному заступничеству Ростовцева, опальному, но влиятельному трибуну народной свободы, редактору-издателю «Колокола» А. И. Герцену, от-
давшему с первых же дней царствования Александра
блестящий талант на служение этой заветной мечте своей юности,
еще более окрепшей в зрелые годы.
Убежденный идеалист Герцен, подобному своему великому другу
Белинскому, считает личную свободу и свободное развитие индивидуальности основою разумного общежития. Он одинаково возмущался порабощением личности, откуда бы оно ни шло, — от египетского
деспота или европейского монтаньяра. «Подчинение личности обществу, народу, человечеству, идее, — писал он со свойственными ему
отделения собственной Его Императорского Величест-
ii
весь свой
См. Семенов. Освобождение крестьян. Т. i. С. .
⁷⁵
.
картинностью и проницательностью, — продолжение человеческих
жертвоприношений, заклание агнца для примирения бога, распятие
невинного за виновного». Соединяя идеализм с горячею любовью
к русскому народу, Герцен уже в г. тотчас по воцарении Алексан-
ii
основывает в Лондоне «Полярную Звезду», в которой он развер-
дра
тывает освободительную программу, усвоенную потом и правительством в эпоху великих реформ.
В программе этой первым необходимым, неотлагаемым шагом
Герцен выставляет:
Освобождение слова от цензуры!
Освобождение крестьян от помещиков!
Освобождение податного сословия от побоев!
Следя с напряженным вниманием за первыми крайне неопределенными подготовительными мерами правительства к предстоящим
реформам, Герцен в июле г. основывает «Колокол», выходивший
– раза в месяц и посвященный главным образом крестьянскому
делу. «Неужели, — пишет он во вступительном номере, — пройдет даром гигантский подвиг в Тавриде? Севастопольский солдат, израненный и твердый, как гранит, испытавший свою силу, также подставит спину палке, как и прежде? Ополченный крестьянин воротится
на барщину так же покойно, как кочевой всадник с берегов каспийских, стороживший Балтийскую границу, пропадает в своих степях?
Не может быть. Все в движении, все потрясено, натянуто… и чтобы страна, так круто разбуженная, снова заснула непробудным сном?
Лучше пусть погибнет Россия! Но этого не будет. Нам здесь, вдали
слышна другая жизнь: из России потянуло весенним воздухом».
В это время, как известно, в секретном комитете, где большинство принадлежало к защитникам крепостного права, делали всяческие усилия, чтобы заглушить начатое Александром ii в г. дело
освобождения, как это неоднократно делалось и раньше. Отмечая
с глубоким прискорбием колебания правительства, Герцен настой-
чиво советует двинуть дело, «пока время не ушло». В незабвенный
-й день ноября г. опубликован, наконец, известный рескрипт
о приступе к освобождению, вызвавший в России всеобщее ликование среди друзей народной свободы. Не менее радостно встречен
был этот великий акт на берегах Темзы, где Герцен поместил в «Ко-
локоле» одну из лучших своих статей, начинавшуюся обращенными
к Александру ii словами: Ты победил, Галилеянин! «И нам легко, — про-
—
должает Герцен,
это сказать, потому что у нас в нашей борьбе не замешаны ни самолюбие, ни личность. Мы боролись из-за дела: кто
его сделал, тому и честь. Среди общего сетования, перерываемого
. .
дикими криками бесновавшихся реакционеров, среди нелепой войны и глубокого падения западного материка, мы, со страхом гадая,
обращали взгляд наш на молодого человека, шедшего занять упразд-
—
ненное место на троне». «От вас ждут кротости,
от вас ждут человеческого сердца, вы необыкновенно счастливы»,
и робко, мучимые сомнением, прибавляли: «Дайте свободу русскому слову, смойте с России позорное пятно крепостного состояния».
И потом мы ждали с внутренним трепетом, надеясь, негодуя, прислушиваясь к движению, к вестям. После -летнего ожидания
тельно нетерпение… Книга Корфа оскорбила нас: она так грубо дотронулась до воспоминаний, святых нам.
ii
«Но с того дня, как Александр
высказавший, что он со стороны (на стороне?) освобождения, — наше
положение к нему изменилось. Мы имеем дело с мощным деятелем,
открывающим эру для России. Он работает с нами для великого буду-
ii
щего. Имя Александра
царствование завтра окончилось, — все равно. Начало освобождения
крестьян сделано им, и грядущие поколения этого не забудут.
«Но из этого не следует, чтобы можно было безнаказанно остановиться. Нет, нет пусть он довершит начатое, пусть полный венок покроет его корону. Гнилое, алчное противодействие закоснелых помещиков не опасно. Что они могут противопоставить, когда против
них власть и свобода, образованное меньшинство и весь народ, царская воля и, пуще всего, общественное мнение… И тут, как во всем,
поневоле бьешься в другое великое искомое (курс. подл.) современной
—
России
Посмотрели бы мы, право, au grand jeur на этих защитников розог
и крещеной собственности. Выходите на арену!.. Знаете это? До помещичьего права добираются: это мужика-то и не посечь и не заставить поработать четвертый и пятый день!.. Помилуйте! Выходите же
из ваших тамбовских и всяческих берлог — Собакевичи, Ноздревы,
Плюшкины и, пуще всего, Пеночкины. Попробуйте не розгой, а пером, не в конюшне, а на белом свете высказаться. Померяемтесь!»
Статья заканчивается следующими словами: «Как бы слаб наш голос ни был, все же он живой голос, и как бы наш колокол ни был мал,
все же его слышно в России, и мы убеждены, что Александр ii неравнодушно примет приветствие людей, которые сильно любят Россию, но также сильно любят и свободу, которым не нужно его бояться, и которые для себя ничего не ждут, ничего не просят. Но, ничего
не прося, они желали бы, чтобы Александр
телей свободной русской речи, противников всему, останавливаю-
в гласность. Гласность изгнать и литераторов прежде всего…
отныне принадлежит истории; если бы его
подписал первый акт, всенародно
говорили мы ему, —
—
прости-
ii
видел в них представи-
.
щему развитие, — но не врагов (курс. подл.). Они потому этого хотят,
что им стало дорого мнение освободителя крестьян (курс. подл.).
Ты победил, Галилеянин!»
Вслед за этим Герцен открыл страницы «Колокола» в широких раз-
мерах для статей по крестьянскому вопросу, выступив с самого на-
чала за освобождение крестьян с землей. Независимо от «Колокола»,
время от времени выходили «Голоса из России», в которых он поме-
щал более обширные документы, неудобные для первого издания.
Здесь между прочим помещены были замечательные соображения
известного деятеля тверского губернского предводителя дворянства
А. М. Унковского. Переживая то радостные, то тревожные минуты,
благодаря многочисленным колебаниям и толчкам, коим подвергалось крестьянское дело, Герцен прилагал всю силу своего обширного таланта, чтобы наставить на надлежащую дорогу великую реформу и разоблачать бесчисленные козни ее влиятельных врагов. Особенно болезненно отозвалось назначение на место Ростовцева графа
Панина, отъявленного крепостника. Если и в России видели в этом
назначении поворот назад в крестьянском деле, то тем более тяжко
отозвалось на Герцене, который открыто отступил от своего примирительного направления. Не менее тягостное впечатление произвела и ссылка Унковского в Вятку. С негодованием говорит он о том,
что в редакционной комиссии по вопросу о розгах голоса раздели-
лись пополам. Приведя список тех и других, Герцен добавляет, что
люди, подавшие в г. голос за розгу, должны знать, что их имена
останутся у позорного столба
.
⁷⁶
В течение г. у Герцена не раз вырываются вопли отчаяния.
И было отчего. Еще в конце года, как видно из записок Валуева, крепостники рассчитывали повернуть дело назад. Как известно, объявление воли ждали к -му февраля и даже опасались беспорядков
в случае неисполнения ожидания. Но объявление воли было отложено. Сгорая от нетерпения и неизвестности, Герцен по этому поводу пишет в статье от марта: «Отложили… Зачем? Неужели в самом деле по случаю масленицы? Что за пансионские затеи! Разве
они не знают, что между кубком и губами есть место беде. Эта отсрочка, это ожидание — сверх человеческих сил, тоска, тоска и страх!
Если бы было можно, мы бросили бы все и поскакали бы в Россию.
В этом списке есть несколько почтенных имен, последующею своею деятельно-
⁷⁶
стью на пользу народу искупивших этот грех. Приводим список защитников
розги: кн. Черкасский, Самарин, Милютин, Галаган, Семенов, Семенов , Бул-
гаков, Татаринов, Гродеко, Залесский, Железнов.
. .
Никогда не чувствовали мы прежде, до какой степени тяжела жертва отсутствия. Зачем русские люди, которые могут ехать и живут без
—
дела за границею, не едут?.. Что это
эгоизм, неразвитие общих интересов, разобщенность с народом, недостаток сочувствия». Герцен,
стремясь всей душою в Россию «к дням великого исторического события», очевидно надеялся, что оно совершится с подобающею торжественностью и подъемом духа. На самом деле, как известно, ввиду
опасения беспорядков при объявлении воли, настроение было далеко не праздничное.
Великое событие совершилось, наконец, и Герцен мог радостно
приветствовать освобождение народа. «Первый шаг сделан. Говорят,
что он труднее прочих: будем ждать второго — с упованием; хотели бы
ждать его с полною уверенностью, но все делается так шатко, так по-
ii
ловинно и тяжело! Александр
сделал много, очень много: его имя
теперь уже стоит выше всех. Он боролся во имя человеческих прав,
во имя страдания против низких закоснелых плантаторов — и сломил
их. Этого ему ни народ русский, ни всемирная история не забудут.
Издали нашей ссылки мы приветствуем его именем редко встречав-
—
шимся в истории самодержавия,
мы приветствуем именем освободи-
теля. Но горе, если он остановится, если усталая рука его опустится.
—
Зверь не убит
—
дело великое, но не все: слово должно стать делом, освобожде-
Это
он только ошеломлен. Слово освобождения сказано.
ние быть истиной. Черед за гласностью».
Объявление воли дало Герцену пережить одну из немногих радостей жизни. Это было осуществление мечты всей жизни, и он мог
смело сказать, что послужил ей всеми силами своей благородной
души, всеми фибрами своего любящего сердца, всеми способностями своей богато одаренной души. И как рвался он в эти знаменательные дни на горячо любимую родину. «Но выбора нет, — писал он, — мы
не можем без смены оставить свой пост, нами самими избранный,
и желали бы только, чтобы помянул нас кто-нибудь в день великого на-
родного воскресения». Скромное пожелание бескорыстного борца
за народную свободу исполнилось лишь лет спустя после смерти
его († января г. ): все почти тепло вспоминали этого замечательного публициста и удивительного мастера слова.
ЮБИЛЕЙНЫЕ СПРАВКИ
Рыхлая почва готова,
Сейте, покуда весна:
Доброго дела и слова
Не пропадут семена.
И. Никитин
i.
. .
–
31 1866
мая г. исполнилось лет со дня вступления в адвокатскую корпорацию одного из известнейших русских судебных ораторов, ученого криминалиста, литератора-публициста и критика, присяжного поверенного Владимира Даниловича Спасовича. В. Д. родился в г.
в гор. Речице, Минской губ. В г. он окончил курс юридических
наук в С.-Петербургском университете и уже через два года защищал
магистерскую диссертацию «О правах нейтрального флага». Ряд мыслей, высказанных в диссертации, получил осуществление через несколько лет в известных парижских декларациях г.
Сблизившись с известным ученым проф. Кавелиным, г. Спасович
в г. занял кафедру уголовного права в Петербургском университете, где он поднял преподавание этой науки до высокого научного
уровня. Поражая своих слушателей как глубиною эрудиции и смелостью выводов, так и живостью, картинностью и изяществом изложения проф. Спасович сразу приобрел громкую известность и в университете, и за стенами его. В г. он издал известный «Учебник
уголовного права» и доныне, т. е. через тридцать лет, составляющий
настольную книгу для всякого образованного юриста и давно уже сделавшийся библиографическою редкостью. В гг. Спасович должен был покинуть после известных событий Петербургский университет вместе с проф. М. М. Стасюлевичем, К. Д. Кавелиным, А. Н. Пыпиным и др.
1891 !!.
. .
Но научно-литературная деятельность В. Д. безостановочно продолжалась и продолжается до сих пор в течение сорока слишком лет.
Кроме массы юридических статей и монографий по разнообразным
отраслям права и процесса, В. Д. Спасович написал много историколитературных и критических монографий, из коих назовем: «Историю польской литературы», «Жизнь и политика маркиза Велепольского» и пр. Он же специально изучал Байрона и влияние байронизма на Пушкина, Лермонтова и Мицкевича. В последнее время г.
Спасович выпустил собрание своих сочинений в восьми томах.
С г. с открытием новых судов В. Д. вступил в сословие петер-
бургских присяжных поверенных.
Почти с самого учреждения С.-Петербургского совета присяжных
поверенных В. Д. Спасович с небольшими перерывами принимал самое живое участие в деятельности его то в качестве председателя
или товарища, то в качестве рядового члена¹. В. Д. был всегда «мирским» человеком. Трудная миссия, выпавшая на долю петербургской
адвокатуры, создать первые устои и принципы деятельности адвокатов в духе Судебных Уставов, т. е. в духе мужественного, честного и бескорыстного служения идеям нового суда, — имела в лице В. Д.
одного из полезнейших сотрудников. Установление корпоративной
связи в среде, члены которой, можно сказать, находятся в беспрерывной междоусобной профессиональной войне, внесение принципов этики в профессию, которая дотоле жила и управлялась только
хищническим принципом обирания простоватых и беззастенчивого попирания закона путем ловкого обхода его — такова была трудная
задача, над разрешением которой так много поработал петербургский совет, всегда шедший во главе русской адвокатуры. Только суровая и нравственно-щепетильная корпоративная дисциплина, исходящая из принципа non omne quod licet honestum est, могла создать
традиции честной адвокатуры, имеющей назначением не поощрение стяжательных аппетитов ее сочленов, а исполнение единственного назначения присяжной адвокатуры — служения обществу. Значение этой моральной узды, добровольно налагаемой на себя адвокатурою в интересах осуществления задач адвокатуры, было прекрасно
изображено В. Д. Спасовичем с свойственною ему поэтическою образностью в одной из ненапечатанных его речей. «Мы изобрели
и наложили на себя, — говорил он, — узы самой беспощадной дисципли-
ны, вследствие которой мы, не колеблясь, жертвуем своими вкусами, своими мнениями, своею свободою тому, что скажет громада —
См. Макалинского. С.-Петербургская адвокатура. С. .
¹
.
великий человек. Это подчинение особого рода не людям, а началу,
—
себя
себе же самому, с громадской точки зрения рассматриваемому —
есть такая великая сила, которую тогда только оценишь, когда чувствуешь, как она от тебя исходит. Нам дорога та сила, которую дают
крепкие, суровые нравы. Оставим будущему смягчать их, когда люди
сделаются лучшими»².
Но независимо от своей деятельности в составе совета присяжных поверенных г. Спасович своею многолетнею адвокатской практикою принес громадную пользу и новому суду, и молодой адвокатской корпорации. Благодаря своим обширным научным познаниям
и мастерской разработке юридических вопросов г. Спасович пользовался большим авторитетом в глазах судов всех степеней, не исключая и кассационного. Не один десяток вопросов можно отметить
в кассационной практике, разрешенных при деятельном и просвещенном содействии этого талантливого и трудолюбивого юриста.
Бесспорно и громадно влияние В. Д. Спасовича на направление
и характер деятельности петербургской адвокатуры. Как известно,
корифеи адвокатуры всегда и везде оказывают большое влияние
на своих товарищей и на выработку приемов адвокатской деятельности. Если местные знаменитости отличаются наклонностью к напыщенной фразеологии, прикрывающей пустоту мысли и незнакомство с делом, то этот дурной пример находит себе подражателей, особенной среди молодежи. В этом отношении влияние г. Спасовича
на петербургскую адвокатуру было самое благотворное. Тщательное
изучение малейших обстоятельств дела, самая усердная подготовка
к делу (г. Спасович пишет и заучивает наизусть речи по всем серьезным делам), тонкий психологический анализ, всестороннее освещение судебного материала при помощи научных данных и литера-
—
турных параллелей
таковы приемы, которыми всегда пользовался
г. Спасович и которые под его влиянием перешли в традиции петербургской адвокатуры. Постоянное близкое общение с наукою и литературою сообщает речам г. Спасовича ту богатую содержательность,
благодаря которой речи эти в чтении производят не менее сильное
впечатление, чем при слушании.
Но это не значит, что г. Спасович не имеет успеха как оратор. Помнится одно заседание в уголовном кассационном департаменте, где
речь г. Спасовича на самую сухую юридическую тему была выслушана убеленными сединами сенаторами с таким сосредоточенным вниманием, как будто говорил трибун перед юношами. И это, несмотря
Заметки о русской адвокатуре К. К. Арсеньева. С. .
²
. .
на отсутствие у г. Спасовича внешних ораторских качеств, несмотря на не совсем отчетливую дикцию его. В чем же состоит секрет его
громадных и вполне заслуженных ораторских успехов? Прежде всего в его прелестном, живом, образном слове, а затем в том сердечном, страстном отношении ко всем делам, которое составляет отличительную черту адвокатской школы Спасовича. Если казенщина, рутина вообще вредна для всякого судебного деятеля, то она просто
пагубна для адвоката, который может и должен являться самым живым и оживляющим элементом процесса.
Это столь драгоценное для адвоката качество наряду с горячею
любовью к научным и литературным занятиям неизменно сохранил В. Д. до настоящего времени, несмотря на продолжительную
-летнюю адвокатскую карьеру, которая обыкновенно соединяется с сильным напряжением нервов и преждевременным утомлением и переутомлением. Чтобы видеть, какой запас жизни и энергии
хранит еще этот свыше летний оратор, достаточно прочесть его
последнюю речь, произнесенную недавно на общем собрании петербургских присяжных поверенных апреля по случаю -летия
нового суда.
Припоминая время открытия новых судов, г. Спасович, между
прочим, сказал: «Я скорблю о том, что никогда не может возвратиться поэзия прошлого, свежесть ощущений, восторг, который мы пока-
зывали, когда к нам явилась, точно Афродита из пены морской, другая богиня, нагая, беломраморная и не стыдящаяся своей наготы —
гласность, когда суд стали творить почти что на площади и когда мы
стали произносить свободные, смелые речи, смелее тех, которые печатались в сделавшейся между тем бесцензурной печати»
…
³
Оглядываясь кругом, г. Спасович находит, что адвокатскую корпорацию озабочивают не собственно корпоративные, а «общегражданские сомнения и печали, возбужденные жестоким веком». «Но пока
—
мы страдаем от общественной болезни,
говорил г. Спасович, — беда
невелика: общество с болезнью справится, — мы ему поможем, оно
нам поможет. Пока мы не изверились в вековечные идеалы — в добро,
красоту и человечность, пока мы соединены в одно, этим цементом
держимся в куске, пока живем по-братски, будущность еще наша,
и мы передадим наш светоч нашим преемникам».
С таким бодрым упованием вступил талантливый представитель
петербургской адвокатуры, несмотря на окружающие неблагоприятные обстоятельства, во второе -летие свое адвокатской карьеры.
«Русская Мысль», . № .
³
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]