Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эпоха великих реформ. Том 2. Монография
.pdf
.
ния будут хуже и незаконнее решений теперешних уголовных инстанций: присяжные всегда подчиняются влиянию дельного и добросовестного председателя, и только недостаток этих качеств может
вызвать со стороны их полезное противодействие».
Записку свою Ровинский заканчивает так: «Правительство, может
быть, не решится отдать на суд присяжных дела о так называемых
преступлениях государственных, о преступлениях против цензуры
и т. п. Но если бы и эти преступления были отданы на суд общества, то нет сомнения, что оно и тогда бы выставило в лице своих присяжных заседателей людей порядка, которые бы гласно осудили всякое бессвязное волнение и назвали бы настоящим именем то, что
еще так недавно возводилось на степень государственного преступления. Конечно, такой суд, представляя разумную поддержку законной власти, разоблачил бы и все злоупотребления ее, но тем легче
было бы предупреждать их, знакомиться с нуждами общества, идти
во главе его и предлагать постоянно необходимые преобразования
сверху, не дожидаясь требований их снизу»¹².
Записка Ровинского была принята в Государственной канцелярии
очень сочувственно и послужила исходным моментом для обширных
работ, приведших ко включению суда присяжных в число «Основных
положений» судебного преобразования, Высочайше утвержденных
сентября г.
С утверждением «Основных положений» была окончена важнейшая, принципиальная часть дела, но оставалась другая, не менее
серьезная — составление проекта Судебных Уставов. И в этот период
работ Ровинский оказал значительные услуги судебному преобразованию, войдя в члены образованной для этой цели большой комиссии по отделению судоустройства.
Как известно, первою ласточкою преобразовательной весны был
институт судебных следователей, введенный в г. Радуясь пере-
даче производства следствий от полиции молодым юристам, Ровинский в речи, обращенной к ним, с неподражаемой простотою, благородством и чарующею искренностью обрисовывает свой взгляд
на обязанность службы.
«Большая часть из вас, господа, только что окончила образование.
Вы еще не опытны в деле. Нам дорога ваша неопытность. Вы не привыкли еще видеть в арестанте немую цифру, которую чиновники с таким старанием сбывают друг другу. Для вас всякое дело еще так ново
и полно жизни. Опытности вам научиться не долго, если вы реши-
¹²
Где сноска?
. .
тесь вполне отдаться вашему делу. С вами поделятся ею те из ваших
товарищей, которые уже знакомы со службой. Вы же, в свою очередь, поделитесь с ними тем первым и дорогим жаром молодости,
с которым так спорится всякая работа. Помогайте друг другу, господа, наблюдайте друг за другом, не дайте упасть только что начатому
делу, будьте людьми, господа, а не чиновниками! Опирайтесь на закон, но объясняйте его разумно, с целью сделать добро и принести
пользу. Домогайтесь одной награды — доброго мнения общества, которое всегда отличит и оценит труд и способности. Может быть, через несколько лет служба еще раз соберет нас вместе; дай Бог, чтобы
тогда вы могли сказать всем и каждому:
Что вы служили делу, а не лицам.
Что вы старались делать правду и приносить пользу.
—
Что вы были прежде всего людьми, господа, а уже потом
никами»…
¹³
чинов-
Но осуществить вполне эти принципы бескорыстного служения
правосудию было крайне затруднительно даже при подновленном
судебном законодательстве. Только с введением Судебных Уставов
стало возможным хоть частичное осуществление программы просвещенных либералов, положивших в основу своих, на место молчалинских, добродетелей служение долгу. С весны г. Ровинский
делается прокурором Московской судебной палаты и дает тон одной
из важнейших отраслей судебной службы в одном из самых обширных районов. Сразу и без усилий Ровинский стал в самые простые,
полные взаимного доверия отношения со всеми сторонними ведомствами, но особенный глубокий след оставил он для новой прокуратуры, для которой он создал первые традиции и школу. Эта полусудеб-
ная, полуадминистративная должность проявляет благодаря своему
зависимому положению особенную чувствительность к давлению
высших атмосфер и веяниям высших сфер. Событие апреля вызвало странный гагаринский «покаянный» циркуляр о сомкнутии консерваторов, что одинаково поразило своею неожиданностью и нескладностью не только Герцена, но и благонамеренного Никитенко.
Хотя только что вступающий новый судебный строй не имел никакого повода к покаянию в прошлом, которого у него и не было вовсе, но и он был притянут к общему публичному акту mea culpa. Мало
того, первым громким политическим актом по отношению к новому судебному ведомству было изъятие следствия о Каракозове и др.
из его рук и передача генерал-адъютанту М. Н. Муравьеву, политиче-
См. превосходную биографию Ровинского в «Последних годах» А. Ф. Кони, .
¹³
.
ские и этические принципы коего были достаточно хорошо всем известны. Но это был случай совсем из ряда вон выходящий, и пока
во главе Министерства юстиции стояли люди, преданные духу Су-
дебных Уставов, новые суды могли входить в жизнь без потрясений,
хотя и не без толков. Пользуясь этою кратковременною светлою полосою, Ровинский успел собрать вокруг себя кружок талантливых
молодых людей, которые души не чая в своем руководителе-наставнике, отдавали с молодым энтузиазмом свои силы на служение дорогим учреждениям.
Простыми чисто товарищескими отношениями он подчинял своих сослуживцев такой крепкой благотворной нравственной дисциплине, которую никогда не дадут надменные величания иерархическим старшинством или внешними декоративными преимуществами. Предоставляя каждому проявлять свою личность, приучая жить
интересами дела, как делами чести, в которых все заинтересованы,
Ровинский умел давать своим товарищам и простор, благодаря которому молодое и столь трудное дело сразу налаживалось блистательно, и крепко держать бразды общего духовного руководства и, когда нужно, с неумолимою строгостью действовать относительно провинившихся. В прелестных воспоминаниях М. О. Громницкий¹⁴, так
живо рисующий Ровинского и преемников, с умилением вспоминает это светлое время, одним из лучших продуктов и украшений которого был сам автор воспоминаний…
Но реакция не дремала, и когда во главе Министерства юстиции
появилась фигура г. Палена, ничего общего не имевшего с юстициею
и в частности с Судебными Уставами, все поняли, что песенка составителей Уставов спета. Ровинский уступил место другим, более
умелым гнуть шею и закон, когда начальству то угодно, более искушенным поддерживать нравственный авторитет помощью блеска галунов и плюмажа шляп, с которыми не расставались даже и в заседании суда.
Ровинский оставался в Москве недолго. В конце г. он принял
должность председателя департамента судебной палаты, с г. вошел в состав уголовного кассационного департамента, уделяя значительную часть времени научным занятиям.
Пишущему эти строки пришлось видеть Дим. Ал. вскоре после его -летнего юбилея государственной службы. Он обнаруживал по-прежнему (и несмотря на новеллы последнего времени) веру
в непоколебимость основ Судебных Уставов и высказывал надежду,
Они печатались в и гг. в «Русск. Мысли».
¹⁴
. .
что при предстоящем пересмотре «спадут ветхою чешуею дикие наросты» позднейшего времени. С особенным умилением Д. А. говорил о суде присяжных. Считая его самою здоровою и удавшеюся частью судебной реформы, Ровинский — инициатор суда присяжных —
не без законной гордости и нравственного удовлетворения заметил:
«Как хотите, а русский мужик перехитрил наших тонких кабинетных
юристов». И если, как справедливо писал Катков, история не забудет
ни одного имени, связанного с судебною реформою, с этим великим
делом обновления России, то в ряду этих славных имен будет отведено почетное место и Д. А. Ровинскому как одному из родоначальников суда присяжных.
iv.
Разносторонне образованный человек с живым и деятельным темпераментом, Ровинский не замыкался исключительно в свою юридическую специальность. Он особенно живо интересовался археологией,
русскою историею и историею искусства. Он собрал коллекцию гравюр Рембрандта, считавшуюся одною из лучших в Европе, а также
коллекцию русских лубочных изданий, единственную во всей Европе¹⁵. В течение сорока лет своей ученой деятельности Д. А. успел выпустить массу ученых трудов
родные картины» в томах, с атласом, заключающим в себе лубочных изданий; «Словарь гравированных портретов» с массою
. Наиболее замечательны: «Русские на-
¹⁶
Коллекции по духовному завещанию Ровинского поступят в Румянцевский музей
¹⁵
и в Эрмитаж.
Приводим список трудов Ровинского, изданных им с года: ) История рус-
¹⁶
ских школ иконописания. ) Русские граверы и их произведения. ) Словарь
русских гравированных портретов. ) Русский гравер Чемесов, с портретами. ) Русские народные картины, томов с атласом, заключающим в себе
картин. ) Достоверные портреты московских государей, с рисунками.
) Н. И. Уткин, его жизнь и произведения, с портретами и рисунками. )
Виды Соловецкого монастыря, с рисунком. ) Материалы для русской иконографии; выпусков, с рисунками. ) Одиннадцать гравюр Берсенева.
) Ф. И. Иордан. ) В. Г. Перов, его жизнь и произведения, с фототипиями.
) Двадцать видов из Привислинских губерний. ) Сборник сатирических кар-
тин. ) Полное собрание гравюр Рембрандта, с фототипий. ) Полное
собрание гравюр учеников Рембрандта и мастеров, работавших в его манере,
с фототипиями. ) Подробный словарь русских гравированных портретов,
тома с фототипиями.
.
фототипий в тексте; «Полное собрание гравюр Рембрандта» с
фототипий. Так как книги Ровинского подвергались особой льготной цензуре, то в них попадается множество любопытных истори-
ческих сведений, которых нельзя найти ни в каком другом издании.
Высокое научное достоинство изданий Ровинского давно уже признано не только у нас, но и в Западной Европе. Незадолго до смерти Д. А. успел приготовить дешевое издание «Русских народных картин», с картинами, которые он хотел пустить в продажу по баснословно дешевой цене — по руб. за экземпляр. А в последние дни
и месяцы своей жизни он весь ушел в работы над подготовляемым
изданием Остада. Несмотря на то что малейшее движение по городской мостовой причиняло Д. А. нестерпимые боли, он еще весною
года посещал европейские музеи, пополняя свои коллекции
и сведения. Не зная, что такое скука, не понимая «сладости безделья», этот неутомимый труженик всю свою жизнь работал и работал
на пользу ближнего, на пользу благого просвещения. Умственная работа для него была целью жизни и источником высочайших наслаж-
дений. После умственного труда наиболее наслаждений дала Д. А. любовь к природе, которая поддерживала две его страсти: к путешествиям и цветоводству.
Отправившись в Вильдунген для хирургической операции, он
вскоре забывает о своей болезни и увлеченный планом предстоящих
работ пишет в мае на родину: «О себе скажу, что совсем выправился
и потому не очень кручинюсь, что доктор заболел. Может и без его
инструмента еще на год обойдусь. Работа моя с Остадом идет успешно. Отсюда мая в Париж и Лондон на работу и пробуду там –
дней».
Так писал -тилетний больной старик, -тилетний ветеран науки и государственного служения, полный умственной свежести, бодрый, веселый и жизнерадостный, несмотря на свой тяжелый, неизлечимый недуг, готовый приняться за работу, как будто ничего не успел сделать!..
А неумолимая смерть уже носилась над этою седовласою светлою,
полною новых намеченных задач головою неутомимого труженика, с юношескою бодростью собиравшегося на дальнейший жизненный путь, как будто и не предвидя конца своему быстротечному веку!
Если считается завидным жребий воина, павшего в борьбе за родину и свободу, то едва ли менее завиден жребий застигнутого за работою с пером в руке честного труженика на поприще гражданского
преуспевания, на поприще мирного зиждительного труда, который,
. .
говоря словами Шиллера, не знает усталости, всегда творит, не разрушая…
Этот добрый, неразлучный друг — бескорыстный труд на пользу
благого просвещения был великим утешителем для Д. А. в последние
годы его жизни, омраченные зрелищем разрушения или колебания
великих институтов, для насаждения которых он так много работал
в эпоху общественного «просветления». С грустью и надеждою он
ждал, что пройдет апатичное настроение общества, что отвернется
оно от проповедников невежества и человеконенавистничества, что
явятся же, наконец, преемники для продолжения великого дела обновления России в духе свободы, человечности, просвещения.
О, пусть придут они, чтоб нам хоть миг единый
Взглянуть на их борьбу, на их победный след;
Чтоб солнце новое увидеть пред кончиной,
—
Сказать: Оно идет!,
Из тьмы приветствовать пылающий рассвет.
и песнью лебединой
Но не суждено было Ровинскому дождаться этого радостного «нового
солнца». Легкое умственное движение, появившееся в русском обществе в конце г., имело такой туманный характер, что самые проницательные люди не могли решить, есть ли это здоровое пробуждение общественной мысли или не более как «пленной мысли» бесплодное раздраженье.
ДЕЯТЕЛЬ СУДЕБНОЙ РЕФОРМЫ
Н. А. БУЦКОВСКИЙ
† .
i.
Николай Андреевич Буцковский (род. в году, умер сентября
г.) принадлежит к числу самых видных деятелей судебной реформы. Первостепенная роль, которую он играл как в составлении Су-
дебных Уставов и дополнительных к ним законоположений о введении уставов в действие, так и в практическом их применении с г.
по должности сенатора уголовного кассационного департамента,
дает ему право в истории судебной реформы на одно из первостепенных мест.
Влияние и роль другого воодушевленного борца за основы судебного преобразования, С. И. Зарудного, были совсем исключительны
и беспримерны как по силе, так и по продолжительности.
Деятельность Н. А. Буцковского по судебной реформе не захватывает такого продолжительного периода, но зато она относится к самой живой, важной и плодотворной эпохе ее, к -м годам (с конца
г. и до окончания в г. всех законодательных работ по открытию новых судов). А с другой стороны, Н. А. Буцковский, в отличие
от С. И. Зарудного, который так-таки до конца своей жизни не был
допущен из-за репутации «опасного либерала» в кассационный сенат, имел счастливое преимущество и утешение лично способствовать истолкованию и применению созданного при его деятельном
участии нового уголовного процесса, согласно благим и гуманным
намерениям его составителей, и положенных в основу его научных
доктрин.
Буцковский не был юристом, т. е. не был патентованным, профессиональным юристом, прошедшим официальную юридическую школу (если только может быть речь о существовании у нас в конце -х
. .
годов какой-нибудь юридической школы). Этот впоследствии столь
известный и как юрист-практик, и как автор замечательных монографий по уголовному процессу, до сих пор ценимых нашею юридическою литературною критикою, был, так сказать, юрист-самоуч-
ка. Буцковский, подобно С. И. Зарудному, по образованию математику-астроному, прошел математическую школу и своим юридическим
развитием и образованием обязан был только самому себе.
Но не этому ли на первый взгляд неблагоприятному, а в действительности счастливому обстоятельству, т. е. отсутствию среди руководителей судебной реформы преобладания или господства «заправских», патентованных юристов, быть может, мы обязаны тем, что
она была закончена с таким блеском и успехом? Мы были бы неверно
поняты, если бы слова наши были истолкованы в смысле отрицания
юридических наук. Но юридические школы бывают разных качеств
и достоинств. Есть такие представители юридических наук, которые
все свое призвание видят в обременении памяти своих слушателей
массою ничем не связанных и никакою идеею не освещенных юридических формул и буквальных постановлений положительного права,
поклонение перед которым они считают альфою и омегою юридического глубокомыслия. Это не развивающая и оживляющая юридическая доктрина, «которая дает, по определению Савиньи, способность
самостоятельно мыслить», а то иссушающее мозг и сердце «законоведение» (в отличие от «правоведения»), которое создает школу полированных подьячих, наподобие византийских хорошо «натасканных» буквоедов-законников, поставивших на место права как органа
правды букву закона и схоластическую казуистику
.
¹
Не трудно представить себе, какова была и могла быть у нас «юридическая наука» в – -х гг., когда Я. Баршев с кафедры восставал
даже против такого чисто технического улучшения судопроизводства, как введение устности, состязательности в уголовном процессе,
См. Н. Л. Дювернуа. Лекции по русскому гражд. праву. б., . Выпуск . С. ,
¹
—
. «И смешно, и жалко было видеть,
—
тетских лекциях -х гг.,
Сперанским”положения“. А о времени, непосредственно предшествовавшем
введению университетского устава г., проф. П. Г. Редкин в своих Senilia
(Из лекций П. Г. Редкина, , СПб.) рассказывает, что о развитии”самостоя-
тельного мышления“ не могло быть и речи и что под”науками о законах“ разу-
мели изложение статей свода законов, причем рекомендовалось”прочитывать
из свода известное число статей без самомалейшего замечания со стороны
профессора и даже парафраза“». (С. – ).
как они подводили научные начала под сочиненные
говорит А. М. Филиппов об универси-
.
а тем более гласности². Остаться под влиянием такой юридической
школы значило подвергаться опасности извратить свой моральный
и умственный кругозор и выродиться в тот тип бессердечных юристов, которые в средние века вызвали поговорку: «Juristen — böse
Christen». Вот почему было небольшою потерею для Буцковского
то обстоятельство, что он не прошел в молодости юридическую школу того времени. Благодаря своему трудолюбию, добросовестности,
любознательности и высшему образованию, он позже сам пополнил
с избытком этот пробел.
Окончив домашнее образование, Буцковский, отличный математик, первоначально готовил себя к инженерной карьере. В году
он поступил на службу в кондукторскую роту главного инженерного
училища, в г. выдержал первый офицерский экзамен, а в г.
окончил полный курс наук в офицерских классах и поступил в С.-Петербургскую инженерную команду, где он служил до г. Затем Буцковский перешел на педагогическое поприще и поступил учителем
математики в Гатчинский воспитательный дом (ныне сиротский институт), где и оставался три года.
В июне г. он перешел на службу в департамент Министерства юстиции и в декабре того же года получил первую штатную должность старшего помощника столоначальника с жалованьем в руб.
в месяц. Проходя медленным шагом, установленным педантическими правилами министра юстиции гр. В. Н. Панина по административной лестнице департамента, Буцковский, хотя и весьма рано заме-
ченный гр. Паниным, только в г. получил должность редактора,
а в — начальника отделения. В г. он перешел на обер-прокурорский стол одного из департаментов сената, где основательно изучил уголовную практику. С по год он состоял вице-директором департамента юстиции, а с перешел в Москву, где занимал
должность обер-прокурора -го и -го департаментов и общего собра-
ния московских департаментов сената.
Внимательный к исполнению своих обязанностей, всегда ровный,
терпеливый, обходительный с подчиненными, не подобострастный
с начальниками, Буцковский сумел заслужить уважение старших, благодарность и любовь низших. Гр. Панин видимо ценил и отличал, насколько допускали его педантические правила, своего образцового
чиновника, и послужной список Буцковского испещрен многочис-
ленными чрезвычайными поручениями, данными ему министром
Устность судопроизводства «служит, по мнению Баршева, обыкновенно источни-
²
ком незрелого и необсудливого решения дел» («Основания угол. суд.». С. ).
. .
юстиции и последовавшими за примерное исполнение их выражениями «признательности» и «благодарности». Чуждый всякого искательства, Буцковский не домогался быстрого возвышения, чрезвычайных наград и отличий и первую награду получил лишь после
-летней службы.
Помимо изумительного трудолюбия, образцовой аккуратности
и скорости в исполнении своих служебных обязанностей, Буцковский обращал на себя внимание еще тем, что обнаруживал весьма основательное знакомство не только с бедною русскою, но и богатою
французскою, а отчасти английскою и немецкою юридическою литературою. Несмотря на свои ограниченные средства, Буцковский
успел составить богатую по разным отраслям знания и главным образом по юридическим наукам библиотеку. Высшее математическое образование и основательное знакомство с теориею уголовного права и процесса не раз оказывали ему услугу. В начале -х годов
имела место судебная ошибка: был наказан плетьми и сослан в каторжную работу Калужскою палатою и Сенатом, на основании соб-
ственного сознания, муж за убийство жены
. Но каково же было об-
³
щее изумление, когда после исполнения приговора жена оказалась
в живых, а протокол подложным. Буцковский, принимавший участие
в этом деле, был и прежде за оправдание ввиду отсутствия corpus
delicti. Но тонкие дельцы, и в том числе гр. Панин, такими «теоретическими пустяками» не стеснялись и засудили невинного человека.
Предстояло после обнаружения судебной ошибки разъяснить «непогрешимому» гр. Панину его ошибку. В качестве знатока латинской
литературы гр. Панин, конечно, знал пословицу: «Cujusvis hominis
est errare, nullius, nisi insapientis, in errore perseverare (всякий может
ошибиться, и лишь глупец упорствует в своих ошибках)». Но гр. Панин никогда не сознавал своих ошибок. А тут нужно было не только
убедить Панина в его ошибке, но и заставить его сознаться в ней открыто. Исполнить эту трудную и неблагодарную задачу взялся Буцковский: сначала Панин ничего не хотел слышать и страшно рассердился, но затем вынужден был сознаться в ошибке, и невинно пострадавший был возвращен из Сибири.
С ноября г. для Буцковского открылась новая широкая арена для деятельности, на которой он мог применить свой обширный
судебный опыт, свои серьезные юридические познания и тем сослужить великую службу России. В этот знаменательный для него год со-
См. главу i моих «Основ Судебной реформы».
³
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]