Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эпоха великих реформ. Том 2. Монография
.pdf
.
Уважение к человеческому достоинству! свободный труд! — как
странно звучат эти слова в г., когда не далее как за три года перед тем, в конце г., запрещено было говорить об освобождении
крестьян в печати!
Уничтожение рабства и провозглашение прав свободной личности делали неизбежным пересмотр всех институтов и учреждений,
с ним связанных, на нем основанных, и прежде всего учреждений су-
дебных. Об этом категорически заявлялось во всеподданнейшем адресе знаменитых «пяти» дворянских депутатов г., составленном
известным деятелем крестьянской реформы А. М. Унковским (см.
гл. ii, § ). Эта же мысль проводилась в г. в ряде дворянских адресов Тверской, Ярославской и др. губерний, которые единодушно
домогались гарантий личности, утверждения на место произвола закона, учреждения в этих видах независимой судебной власти и суда
присяжных. Но замечательно, что до освобождения крестьян все эти
просьбы оставлялись без удовлетворения, и просители подвергались
большим или меньшим неприятностям, начиная от выговора и кон-
чая полицейским надзором и административною высылкою.
Но с конца г. замечается, благодаря освобождению крестьян,
резкий поворот в направлении работ по судебной реформе. Тогда как
в г. объявлено было Государственному совету Высочайшее повеление отнюдь не касаться вопросов об адвокатуре, суде присяжных
и заниматься Блудовскими проектами о частичных преобразованиях,
в г. Блудов вовсе отстраняется от дела, и на место его выступает
поборник либеральных основ судебной реформы, кн. П. П. Гагарин.
Вслед за этим приглашаются для разработки ее не чиновники по соображениям табели о рангах и продолжительности сидения на месте,
а юристы с основательною научною подготовкою. Юристы эти: наши
почетные члены Н. И. Стояновский, Д. А. Ровинский (†), К. П. Побе-
доносцев и др., во главе их покойный наш почтенный член С. И. Зарудный (†). В январе г. кн. Гагарину удается исходатайствовать
весьма важное высочайшее повеление, произведшее переворот в направлении работ по судебной реформе и открывшее для русской
юридической мысли совершенно неизвестные ей дотоле горизонты.
Высочайшее повеление это предписывало прикомандированным
к государственной канцелярии юристам: «изложить в общих чертах
соображения о тех главных началах, несомненное достоинство коих
признано в настоящее время наукою и опытом европейских государств
и по коим должны быть преобразованы судебные части в России».
Это знаменитое высочайшее повеление составляет эпоху в исто-
рии развития русского законодательства и русской юридической мыс-
. .
ли. Магическая формула была произнесена! Клятва, лежавшая на науке, была снята! Открыт был, наконец, доступ к той европейской науке,
которая развилась в Европе под влиянием философских идей
летия и либеральных доктрин начала
xix
столетия, и которая у нас так
xviii
сто-
долго хранилась за семью печатями от нескромных взоров публики.
Правда, лет за сто перед тем венценосная прогрессистка (ставшая потом либеральною крепостницею), ученица Беккарии, Монтескье, Вольтера, сделала было попытку приобщить эту страну к плодам передовой
европейской мысли, но, как известно, попытка имела только характер
блестящего фейерверка и не оставила в жизни прочных следов.
И вот теперь не только разрешалось, но прямо предписывалось
черпать свободно из этого живого источника, из этой запретной сокровищницы европейского ума и опыта. Легко представить себе,
как должны были быть смущены ортодоксальные представители нашей старой университетской науки, обязанные не только за страх,
но и за совесть петь с университетской кафедры дифирамбы кнуту
(см. главу
iii
), нашему инквизиционному старому процессу с его канцелярскою тайною и бумажным делопроизводством⁹. Едва они стали
приспособляться к новым требованиям духа времени, едва они стали
заменять в своих старых тетрадках восторженные похвалы канцелярской тайне скромным и нерешительным указанием на достоинство
нового гласного суда, как быстро следовавшие друг за другом события еще более изумили наших старых юристов и порадовали новых.
С чем-нибудь в полгода были составлены и обнародованы Высочайше утвержденные сентября г. «Основные Положения преобразования судебной части в России», громко на всю Россию провозглашавшие необходимость введения у нас тех самых институтов
европейского правового порядка, за предложение которых три года
тому назад, в эпоху «первой реакции» г., пострадал не один предводитель дворянства. Россия с изумлением и радостью узнала, что
она находится накануне получения гласного суда, независимой судебной власти, адвокатуры и суда присяжных, которые еще так недавно
считались зловредными революционными учреждениями.
Откуда такая быстрая и неожиданная перемена? Спросим свидетеля, стоявшего с самого начала у самого кормила судебной реформы и хорошо знавшего все ее перипетии.
С. И. Зарудный категорически удостоверяет
вы созданы Положением февраля (см. ниже главу
, что Судебные Уста-
¹⁰
xviii
). Вот, ста-
Основ. угол. суд. Я. Баршева. С. .
⁹
См. «Русскую Старину», . № .
¹⁰
.
ло быть, где разгадка этого на первый взгляд непонятного явления.
Освобождение крестьян произвело настоящий переворот не только
в социальном строе, но и в общем настроении. Притаившиеся было
после «первой реакции» г. либеральные веяния снова, хотя
и не надолго, воспрянули и влили новую энергию, бодрость и отвагу
в наш политический организм. Спокойное принятие народом объявления «воли», которого так боялись робкие умы, снова окрылило прогрессивную, передовую часть наших правительственных сфер
и ослабило мнительность сторонников дореформенного строя. Только этим объясняется, что, например, такой завзятый консерватор,
как гр. Панин, так много тормозивший и портивший дело освобож-
дения крестьян, этот враг и гонитель суда присяжных, сам явился за-
—
щитником его (искренним или неискренним, Бог его знает,
см. главу i), когда в году Государственный совет рассматривал вышеупомянутые Основные Положения судебной реформы.
iv.
Дальнейшая судьба этих Основных Положений имела сильное и уже
непосредственное влияние на деятельность русских юристов и,
в частности, на возникновение Московского юридического общества. С. И. Зарудный возымел крайне смелое по тогдашнему времени,
но в высшей степени плодотворное намерение: опубликовать во всеобщее сведение Высочайше утвержденные Основные Положения,
с приглашением юристов и вообще публицистов, интересующихся делом судебной реформы, доставлять свои замечания об Основных Положениях в Комиссию, образованную под председательством
В. П. Буткова для составления проектов Судебных Уставов.
В наших глазах этот факт опубликования не представляет ничего особенного в виду того что в последующее время неоднократно
печатались законопроекты с целью вызвать замечания публицистов
или же рассылались целые законодательные работы (как, например,
проекты Комиссии, составляющей уголовное Уложение) для публичного обсуждения в юридических обществах.
Не то было в году.
Опубликование Основных Положений в Собрании узаконений было
первым актом прямого официального обращения к публицистам
и юристам, к представителям науки и опыта, с приглашением принять участие в законодательных работах. Этот факт имел громадное
историческое значение как для печати, науки, так и для общественного развития вообще. Он впервые, можно сказать, производил секу-
. .
ляризацию законодательной деятельности и открыто признавал значение публицистики. В силу закона и установившихся традиций законодательные канцелярии должны были дотоле с особенным тщанием
оберегать законодательные предначертания от нескромных взглядов публики. Они должны были наблюдать денно и нощно, чтобы
законопроекты безмятежно совершали свое течение в дебрях канцелярской тайны и отнюдь не приходили в соприкосновение с тем
profanum vulgus, для которого они предназначались, ранее появления на свет во всеоружии властного повеления, подлежащего безмолвному и беспрекословному исполнению. Словом, законодательная деятельность была совершенно изолированным от жизни миром,
который был одинаково сокрыт как для праздного любопытства, так
и для серьезной любознательности и просвещенного общественного
мнения. Весьма наглядно охарактеризовано такое состояние обязательного всеобщего молчания в одной из статей М. Н. Каткова. «Бывают времена¹¹ в народной жизни, — писал он в году, — когда правительство принимает характер диктатуры. При правильном ходе такой системы совершенно последовательно принимают меры к тому,
чтобы никакого общественного мнения не было. Политическая печать при диктаторском управлении существовать не может. Никакого мнения о действиях власти, о началах, которыми она руководствуется, об учреждениях, которые она создает, о законах, которые
она обнародывает, не только порицательно, но и одобрительно не долж-
но высказываться. Никому при этой системе не дозволяется принимать участия в деле общего интереса, и общего дела между людьми
не допускается. Люди разрознены, общественных сил нет, и нет обще-
ственного мнения. О всех предметах общего интереса должны исключительно заботиться официальные люди, взятые, как рекруты, из общества и отделенные от него особою, совершенно замкнутою правительственною организациею, как опричниной».
Такова была дореформенная организация.
Обнародование Основных Положений года было явлением,
указывавшим на наступление другого времени, времени, когда, говоря словами того же публициста, «обществу дается голос в делах обще-
Замечательно, что это место статьи выпущено из сборника статей Каткова, реди-
¹¹
жированного при его жизни. Он выпустил эту часть статьи под тем предлогом,
что она «была напечатана не в том виде, в каком была написана». Но биограф
Каткова г. Любимов совершенно верно догадывается, что главным и истинным
мотивом было коренное изменение отношения самого Каткова к идее и факту
общественного мнения («Русский Вестник», . № . С. – ).
.
го интереса, когда каждому дозволяется заявлять участие в интересах своего отечества, когда допускается свобода в выражении мнения
о предметах политического, нравственного и религиозного свойства, когда печать получает и может иметь влияние, когда пробужда-
ются и даже призываются к деятельности общественные силы».
И такое именно время настало в -х годах!
Вот каково было значение этого, на вид скромного, но по существу очень важного мероприятия — распубликования Основных Положений для обсуждения. Это был первый (участие дворян во время
крестьянской реформы имело более сословный, чем общегосударственный характер, а опубликование Основных Положений земской
реформы вследствие ее паллиативности не произвело никакого впе-
чатления), хотя и скромный, но для всех очевидный акт признания
и значения общественного мнения, юридической науки и публицистики. Если прибавить к сказанному, что этот акт уважения и доверия к свободным общественным силам давал право надеяться, что
при дальнейшем движении судебной реформы будет допущено и со-
действие земства, на что намекал «День» Аксакова¹², то легко пред-
ставить себе, какие радужные и бодрящие перспективы открывались
для общественной самостоятельности.
v.
Если таково было значение опубликования Основных Начал для русской интеллигенции вообще, то легко догадаться, с каким восторгом
и радостным увлечением встречали этот шаг русские юристы. Указанное выше Высочайшее повеление г. официально признавало
значение юридической мысли. Обнародование Основных Положений
официально разрешало юристам, даже требовало от них не боготворения, а критического отношения к предположениям правительства и свободного высказывания своих суждений и взглядов, строжайше
xviii
воспрещенного еще указом ноября г. (см. главу
юрист, для которого критика закона и намерений правительства
на основании указаний европейской науки и опыта была запретным плодом, впервые почувствовал себя свободным от цензурных
начальственных стеснений. Едва верил своим глазам и ушам русский
юрист, так долго испытавший гнет и стеснение, шаг за шагом долженствовавший отвоевывать у цензуры каждое свое слово, каждую
свежую мысль.
В № от октября г.
¹²
). Русский
. .
Не всякий поверит, что всего за несколько лет до судебной реформы цензор задержал сочинение, принадлежавшее нашему почетному члену, одному из корифеев судебной реформы, ныне председателю гражданского департамента Государственного совета, Н. И. Стояновскому, под заглавием «Практическое руководство по уголовному
судопроизводству». И за что? За то, что автор, не ограничиваясь простым изложением содержания законов, прибавил от себя несколько
соображений. И вот после такого-то гонения на юридическую мысль,
после такой-то жестокой цензуры юристам громогласно говорят: отныне вы не должны считать за последнее слово юридической мудрости чахлые продукты доморощенного законоведения (известно, что
до университетского Устава г. профессора обязаны были довольствоваться простым пересказом статей закона), что они могут говорить и писать о законах все, что внушает им совесть и жизненный
опыт, и руководствоваться тем, что привыкли чтить у лучших представителей европейской юридической мысли и публицистики.
Встрепенулись и воспрянули духом наши юристы, да и как было
не воспрянуть от этого громкого клича, раздававшегося по широким
степям Руси, где дотоле слышалось молчание на всех языках, клича,
звавшего на общее дело, на работу, имевшую целью закрепить в этой
стране только что дарованную свободу учреждениям правого, милостивого и равного для всех суда. Не мудрено, что этот призыв нашел
восторженный отклик во всех юристах, в которых не замерло чувство
правды и гуманности. Не говоря о молодых юристах, даже самые старые служаки, давно уже отставшие от всего, что было свежего и нового в науке и публицистике, и они не в силах были превозмочь явившуюся у них под влиянием общего увлечения либерально-гуманными
идеям неудержимую потребность сказать свое слово, принести свою
лепту в это общее дело насаждения свободы, права и правды в этом
столь недавно еще царстве рабства, неправосудия и произвола. И вот
посыпались со всех концов России, начиная от Петербурга и Москвы и кончая Тобольском и Баку, замечания юристов (до ), напечатанные впоследствии в шести больших томах.
Под влиянием этого могучего общественного воодушевления
и подъема либеральных идей и стали группироваться юристы в отдельные кружки в разных местах, начиная от Петербурга и Москвы
и кончая Симбирском и Керчью. В это-то благодарное время,
—
откуда, по прекрасному выражению предшествовавшего оратора А. И. Чупрова, идет «все, чем красна наша жизнь», — стала образовываться
и та маленькая кучка или завязь юристов, из которой образовалось
впоследствии Московское юридическое общество.
.
При таком подъеме общественных сил роль отдельных личностей бывает довольно скромна. Могучее течение, однажды возникшее, несется вперед по инерции и несет с собою всех. Смена лиц почти не имеет никакого влияния. Мы это наблюдаем и на истории нашего общества.
С разных концов Москвы, из разнообразных слоев общества со-
бирается оно в г. около официального представителя юриди-
ческой науки, около декана Московского юридического факультета
С. И. Баршева. Рядом с представителем крупной буржуазии, миллионером Бостанжогло, мы видим скромного студента, будущее светило русской экономической науки, нашего уважаемого почетного члена А. И. Чупрова, рядом с профессором — скромного практика, рядом
с образованным юристом — представителя старого крючкотворства.
Это разношерстное собрание повинуется властному духу времени,
требующему установления и распространения в народе начал права
и свободы. При таком массовом, стихийном движении и увлечении
роль отдельных личностей бывает второстепенною.
В самом деле, сменяется на первых же порах, в самый момент зарождения нашего Общества, лицо руководителя: на место Баршева
становится Лешков, и столь опасная в такой критический момент
смена кормчего не вызывает в жизни Общества никакого болезненного потрясения.
Я этим не хочу умалить личные заслуги нашего первого председателя и бессменного руководителя в течение лет деятельностью общества В. Н. Лешкова, симпатичный образ которого доселе живет меж-
ду нами. Но едва ли я оскорблю память покойного Лешкова, так много и с пользою потрудившегося впоследствии на пользу Московского
юридического общества, если я скажу, что возникновением своим оно
более обязано либерально-гуманным веяниям -х годов, нежели личным усилиям того или другого учредителя. Этот красноречивый и неутомимый поборник личной свободы, начал свободной общественной
самодеятельности и самоуправления, этот горячий защитник права
и правды, свободы слова и мысли, свободы совести и ассоциаций
—
едва ли бы стал спорить против той мысли, что именно этим великим
и необходимым для правильного развития личности и общества началам и обязано своим происхождением наше юридическое общество.
И действительно, мы едва ли не вправе сказать, что гений свободы парил над колыбелью нашего Общества, вызванного к жизни
освобождением крестьян от крепостной зависимости и последовавшим вслед затем стремлением освободить русскую жизнь и русскую
мысль от язв и пут дореформенного строя жизни.
. .
Вот как мы, младшее поколение нашего Общества, представляем
себе его возникновение по дошедшему до нас преданию!
Быть может, сложившееся у нас представление не совсем точно,
но в существе своем едва ли оно ошибочно.
Но noblesse oblige! Такое высокое и благородное происхождение
также ко многому обязывало и обязывает Московское юридическое
общество.
Возникнув при расцвете и торжестве идеи свободы, права и гуманности, оно обязано было служить им всегда с неизменною преданностию и в особенности в те печальные времена одичания и шатания мысли, когда эти идеи подвергаются осмеянию и даже гонению со стороны невежд и обскурантов.
Не нам, конечно, лицам, более или менее прикосновенным к деятельности юридического общества, судить, насколько оно удачно выполнило свою высокую миссию в смысле положительном; но мы можем, не греша против скромности и справедливости, заявить, что
оно свято блюло свои заветы в смысле отрицательном. Если, быть
может, оно не всегда делало, что могло и должно было делать, то наверное можно сказать, что в том, что оно делало доныне, ни один
и притом самый строгий судья не найдет следов измены его знамени
и традициям. Это, конечно, немного. Но в наш жестокий и одичалый
век, в наше беспринципное и «пестрое» время и это немногое тоже
имеет, смею думать, некоторую цену.
Дозвольте, мм. гг., высказать пожелание и надежду, чтобы Московское юридическое общество, донесшее незапятнанным до конца первой четверти — и какой четверти! — века своего существования
свое знамя, осталось верным и в будущем своим высоким и благородным традициям и тем оказалось достойным того великого учреждения, которое приютило его под своею сенью в труднейшее время его
жизни, и под гостеприимным кровом которого чествуем мы сегодня
наш скромный праздник. Да сохранится и в будущем непрерывною
эта дорогая и столь плодотворная для нашего Общества связь с древнейшим рассадником русского просвещения — связь, которая не мало
облегчала юридическому обществу верное служение его славному
и честному знамени права и свободы в переживаемое смутное время, когда
…вдруг стало неизвестно:
Чт глупо, чт умно, чт честно, чт бесчестно
Стихотворения Жемчужникова, i. С. .
¹³
.
¹³
.
P. S. Во время Пушкинских празднеств г. председатель Московского юридического общества С. А. Муромцев прочел в заседании
Общества любителей российской словесности приводимый ниже адрес по случаю столетия рождения Пушкина. Вслед за этим последовало распоряжение мин. нар. просв. Н. П. Боголепова о закрытии юри-
дического общества. Если верить «Московским Ведомостям», Общество пострадало за несочувствие реакционному направлению – -х
годов. Вот этот адрес:
«Московское юридическое общество в настоящий торжественный
день присоединяет свой голос к общему хору приветствий. В историю гражданского развития нашего отечества неизгладимыми чертами вписано, как среди общества, печально поражавшего чуткую
совесть великого народного поэта своим презрением к мысли и равнодушием ко всякому долгу, справедливости и правде, звучал героический гимн, посвященный красоте и человеческому достоинству. Проникнутый с юности мечтами о просвещенной свободе и законности,
как лучших опорах государственного порядка, не щадил поэт своих
гигантских усилий пробудить современную ему толпу от позорного
сна, ударяя с неведомою силою выстраданным стихом по людским
сердцам, хотя и без надежды найти в них немедленный отклик своему тяжкому сердечному стону. Но этот стон был стоном почуявшей
свою силу русской личности. Борьба, вынесенная Пушкиным, была
борьбой личности за независимость и свободное развитие. Великий
поэт был могучим провозвестником русского возрождения. Празднуя ныне память поэта, мы торжествуем вместе с тем победу, одержанную русскою личностью над рутиною жизни и властной опеки».
ДВАДЦАТИПЯТИЛЕТИЕ
«ВЕСТНИКА ЕВРОПЫ»
( – .)
В марте г. вышла первая книга возобновленного историко-политического журнала «Вестник Европы», издателем и ответственным редактором коего состоял и состоит бывший профессор С.-Петербургского университета М. М. Стасюлевич¹, а ближайшим сотрудником
был отставной профессор того же университета Н. И. Костомаров.
Большие журналы наши не живучи, и из нынешних наших так называемых толстых журналов ни один² не может соперничать с «Ве-
стником Европы» относительно старшинства. Знаменитых же вете-
—
ранов
на свете. Двадцатипятилетняя годовщина почтенного петербургского журнала составляет крупное и отрадное явление в общественной
жизни ввиду того выдающегося положения, которое он с самого начала занял в современной русской журналистике, где он ныне занимает, по общему признанию, исключительное, первенствующее место
не только по возрасту, но также по влиянию и нравственному авторитету. Верность принципам, живая отзывчивость на вопросы дня, всегда серьезное отношение к ним, спокойный, исполненный достоинства тон, добросовестное и неизменно приличное отношение даже
к самым недобросовестным и нечистоплотным литературным противникам — таковы всем известные качества этого журнала, стяжав-
«Современника», «Отечественных Записок» — давно уже нет
М. М. Стасюлевич покинул в конце г. университет вследствие столкновения
¹
с администрациею одновременно с профессорами К. Д. Кавелиным, Б. И. Ути-
ным, А. Н. Пыпиным, В. Д. Спасовичем и ректором П. П. Плетневым. См.
«За много лет» В. Спасовича. С. .
Существующий с г. «Русский Вестник» с г. после смерти М. Н. Каткова
²
издается под новою редакциею.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]