Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эпоха великих реформ. Том 2. Монография
.pdf
ОТКРЫТИЕ ПРИСЯЖНОГО СУДА
( -)
После освобождения крестьян у нас будут гласные процессы, присяжные,
большая свобода в печати, реформа в общественном воспитании и народных школах.
Из письма А. С. Пушкина
Выросший в Англии, принятый затем во Франции, суд присяжных стал
ныне мировым институтом, характеризующим цивилизованные нации.
Палладиум личной свободы и политической независимости народной, ревностный страж общественной безопасности и строгий судья злодеяний,
это установление более и более делается для культурного мира судом естественным по преимуществу. Принятое Уставами Александра
стало центральным узлом новой судебной системы, ее лучшим украшением и самою твердою ее опорою.
Проф. Фойницкий
i
ii
, оно
Тому назад тридцать лет, августа г., в Московском Кремле, в мо-
нументальном здании екатерининской эпохи, видевшем в своих сте-
ii
нах и Екатерину
с ее сподвижниками, и Наполеона с его маршалами¹, происходило скромное, но знаменательное по важности историческое событие. В продолговатой зале со сводами с видом
на Ивана Великого, соборы и Чудов монастырь, в зале, получившей
после процесса игуменьи Митрофании наименование Митрофаниинской, открыта была первая сессия суда присяжных.
Слушалось дело крестьянина Ивана Тимофеева, обвиняемого
в краже со взломом. Состав суда был таков: Д. С. Синеоков-Андреев-
См. «Ж. М. Ю.», . № , статью Иванова «Очерк истории здания судебных
¹
установлений в Москве», , .
. .
ский, П. М. Щепкин (†), Н. И. Шестаков (†), секретарь С. В. Щелкан
(†). Обвинял товарищ прокурора И. М. Остроглазов (†)², защищал
присяжный поверенный Б. У. Бениславский (†). Присяжными заседателями жребий указал: стат. сов. Виноградова (старшина), Демидова,
Плетнева, Дьяконова, Покровского, Миндера, Андронова, Мамонова, Гивартовского, Груздева, Филиппова, Александрова; запасными:
Катуара и Ильина. Присяжные вынесли подсудимому обвинительный приговор и признали его заслуживающим снисхождения. Суд
приговорил — к лишению всех особенных прав и преимуществ и к отдаче в арестантские роты на года и месяцев
.
³
Так вступило в жизнь это новое, невиданное, неслыханное учреждение суда присяжных или суда с присяжными, как вначале называли учреждение, служившее самою важною и самою интересною частью нового судебного строя, но значение коего далеко не всеми
было сразу понято и оценено в одинаковой мере. Приветствуя открытие новых судебных установлений, М. Н. Катков между прочим писал:
«Немного из того, что совершилось и немногое из того, что может
обещать нам впереди самый широкий прогресс, может сравняться
по важности и значению с этим великим преобразованием».
В частности о значении суда присяжных тот же публицист писал:
«Суд присяжных лучшая гарантия личной свободы. Суд, отправляе-
мый публично и при участии присяжных, будет живой общественной
силой, и идея законности и права станет могучим деятелем народной
жизни. Только благодаря этому нововведению, то, что называется законной свободой и обеспечением права, будет не словами, а делом…
Великое преобразование»
.
⁴
Если для образованного общества судебная реформа и венец ее,
суд присяжных, открывали такие светлые и многообещавшие перспективы в будущем, то для народных масс введение суда присяжных имело на первый раз иное, более тесное и непосредственное,
но не менее важное нравственное и бытовое значение. Какой-то иностранный корреспондент, отражая то презрительное недоверие,
с которым встречен был суд общественной совести у нас в старых
крепостнических сферах, с худо скрытой иронией писал в «Revue des
deux Mondes», что, по мнению народа, суд присяжных означает, что
«судьи присягают не брать взяток».
Впоследствии председатель Тульского окружного суда. О деятельности его см.
²
ниже в отделе «Скорбных справок».
См. «Судебн. Вестник» августа г.
³
«Моск. Ведом.», . № .
⁴
.
Что же? В этой иронической характеристике было много поучительной правды, легко объясняемой историею русской юстиции.
Взяточничество составляло такую общую и характеристическую черту старого суда, без различия ранга и степени, до такой степени в нем
все было продажно, что суд присяжных прежде всего должен был вызвать, произвести именно своею неподкупностью и независимостью
особое сочувствие в народе, да и не в одном народе. Когда в г.
в разгар реакции против суда и присяжных, забыв его громадные заслуги пред отечеством, реакционная печать стала травить суд совести и раздувать ничтожные его недочеты, И. С. Аксаков, хорошо помнивший время и до, и после введения суда присяжных, указал его
врагам, что уже за одно уничтожение в судах взяточничества, казавшегося в дореформенное время злом неотвратимым, неизбежным,
как стихийное явление, — можно бы простить нелицеприятному суду
совести все его ошибки, если бы они даже и не были продуктом больного воображения крепостников.
Но неподкупность — понятие отрицательное, хотя и безусловно
необходимое для суда. Одной неподкупностью не мог суд присяжных
приобресть ту чрезвычайную и благодарную популярность, которую
он стяжал быстро, как пред правительством и обществом, так и пред
народом. Рядом с неподкупностью стали выдвигаться другие отличительные свойства суда присяжных: его внутренняя жизненная прав-
да, отзывчивость, человечность.
Взятки — взятками, но не всегда же в старых судах дела решались
взятками. Ведь немало было таких «неинтересных» дел, по которым самый бессовестный судейский крючок не мог ничего содрать.
Вот тут-то выступали другие язвы дореформенного судопроизводства: его невежественное буквоедство, его мертвящий формализм
и сословное неравенство, доходившее до жестокости, в особенности по отношению к «подлому» народу, т. е. к огромному большинству его, не изъятому от податей и телесных наказаний. Если дела
дворян и других привилегированных классов, даже без прямого участия подсудимых, а силою одной, так сказать, инерции благородства, сами собою восходили на ревизию высших судебных инстанций,
то простолюдин, осужденный на каторгу заседателями-манекенами,
может быть только потому, что не мог насытить алчность секретаря,
мог не иначе добиться рассмотрения жалобы в сенате, как подвергнувшись предварительно наказанию плетьми по приговору палаты,
на которую он приносил жалобу⁵. И вдруг после всех подобных воз-
Для характеристики дореформенного судопроизводства следует добавить, что
⁵
. .
мутительных пародий на правосудие является суд гласный, равный
для всех без различия сословий, судящий спокойно и без оскорбления человеческого достоинства, без озлобления и ненависти карающий провинившегося и милостиво прощающий человека, случайно
впавшего в преступление. Было от чего придти народу в радостное
изумление, которое все более и более увеличивалось.
Чем дальше шло вглубь России распространение суда совести, тем
все более и более теряло почву под собою исторически сложившееся недоверие народа к суду и официальному законодательству. Где за-
—
кон, там и неправда
таков был приговор, произнесенный народом
над дореформенным правосудием, и в этом приговоре была горькая правда. Суд присяжных стал рассевать это предубеждение народа, внедренное старым жестоким законодательством и буквоедскою практикою приказной юриспруденции. Народ воочию стал видеть, что не только суд, но и закон изменился, что не только плети
и розги пропали из приговоров, но что все дело разбирается и вина
подсудимого определяется по-божески, по совести, по сущей правде, а не по закону, по казенному, как это было прежде при существовании официальной таксы доказательств. Народ видел и другую
разительную перемену — это состав суда. Положим и прежде призывались заседатели в суды, но народ хорошо помнил, что заседатели
были только ширмою, за которою орудовал секретарь, что заседатели не дело разбирали, а исполняли обязанности прислуги⁶, а в нужное время их призывали для приложения печати к неведомым приговорам. Теперь не то. Всякий видел, что дела решают не господа
в мундирах, а сами присяжные, простые мещане и крестьяне, и пред
приговорами их преклоняется само начальство. Народ видел, что
это суд одинаковый для всех: для мужиков и господ, и что «вчерашний раб», который по мановению руки помещика мог быть истязуем и сослан в Сибирь, — сидит рядом с ним и подает голос по убеждению совести наравне с ним; что приговор их немедленно получает
в случае оставления жалобы без последствий жалобщик подвергался снова
ударам розог. (Зап. сенатора Ховаэна).
Колмаков рассказывает следующую сцену: министр юстиции граф Панин
⁶
как-то раз заехал в петербургский уездный суд, где встретил одного человека
в нижнем белье с метлою в руках. На вопрос министра: «где судья», он отве-
чал, что «судьи нет», а на вопрос: «где заседатель», отвечал: «я заседатель». —
Граф в смущении произнес: «Вы… ты…» и удалился. («Русск. Стар.», . № ).
Впрочем, эта буколическая сцена не помешала по-прежнему утверждать, что
только неблагонамеренные люди могут требовать преобразования судов.
.
силу, и раз присяжные по совести сказали: не виноват, — почти по мановению волшебства падают узы, и подсудимый делается свободным
человеком. Радостно встрепенулся при виде этого нового суда народ,
изверившийся в возможность правды на суде земном. Народ не верил своим глазам, не верил своим ушам, слыша в приговоре присяжных отголосок той сущей правды, которую смутно ощущал он в себе
самом, но осуществление которой еще так недавно, при крепостном
праве, казалось такою же химерою, как мечта о молочных реках, текущих среди кисельных берегов.
ii
Форменная келейная расправа стала превращаться в действительный
суд только с момента учреждения суда присяжного.
А. Бобрищев-Пушкин
Неожиданное появление суда присяжных должно было поразить
не один народ, только что сбросивший с себя узы рабства. Одно уже
проектирование его поразило удивлением даже интеллигентное русское общество. Долгое время суд присяжных имел характер запретного плода. Когда в г. опубликованы были основные положения
судебной реформы, и в том числе суд присяжных, человек образованный, с передовыми взглядами, академик Никитенко с умилением
заносил в свой дневник, что если бы в недавнее николаевское время кто-нибудь помечтал бы о подобных предметах и мечта его сделалась бы известна начальству, он неминуемо попал бы либо в крепость, либо в сумасшедший дом⁷.
Инициатива суда присяжных, как и самого освобождения крестьян, по признанию самих славянофилов⁸, шла из лагеря либеральных
западников.
Первый, кто осмелился публично заговорить о таком подозрительном предмете, как суд присяжных, был известный деятель⁹ крестьянской реформы Тверской губернии, предводитель дворянства
А. М. Унковский, предложивший еще в г. в крестьянском комитете в числе других реформ и суд присяжных. Возражая против довода о недостаточной развитости русского народа для выполнения
См. «Дневник». Т. ii.
⁷
См. «Письма Аксакова». Т. ii.
⁸
Подробности см. в моих историко-биографических справках: «А. М. Унковский
⁹
и освобождение крестьян».
. .
обязанностей присяжного заседателя, Унковский писал: «Что зна-
—
народ недостаточно развит и какая нужна степень развития
чит
для наглядного суждения по совести и здравому смыслу? Присяжным
именно это только и нужно, а русский народ, конечно, не имеет недо-
статка ни в здравом смысле, ни в добросовестности. Неужели наш народ
xiii
менее развит, нежели английский в
столетии? Англичане ввели
суд присяжных и в Новой Зеландии. Неужели наш народ ниже новозеландских дикарей? Суд присяжных — суд гласный и по совести —
требует в судьях гораздо менее умственного развития и образования,
нежели всякий другой суд, а тем более наше сложное судопроизводство; поэтому можно скорее сказать, что у нас возможен только суд
присяжных и менее возможно настоящее сложное судопроизводство. Устройте самостоятельный суд и притом присяжный (потому что
другого независимого суда нет и быть не может) и те же люди, которые только снимают шубу с почетных посетителей и прикладывают печати, окажутся способными к произнесению приговоров; это
ясно как день, и противиться этому благодетельному учреждению могут только те, которым бессудность и безнаказанность выгоднее». Исполненное доверия к закрепощенному еще народу, предложение Унковского, как и следовало ожидать, встретило сильный отпор со стороны крепостников, которые открыто называли проект Унковского
революционным, но большинство Тверского комитета приняло суд
присяжных. — Унковский вторично и подробно развивал свой проект
в г. в редакционной комиссии по крестьянскому делу, а затем после известного столкновения депутатов с членами ее он в всеподданнейшем адресе вновь высказался за необходимость учреждения суда
присяжных. В программе реформ, изложенной в этом адресе и вызвавшей гнев Государя¹⁰, в п. пять депутатов просили об учреждении «независимой судебной власти», т. е. суда присяжных.
Хотя мысль о суде присяжных была встречена в г. правительством не дружелюбно, но она не заглохла. Ее поддержали некоторые дворянства. Главную же поддержку ей оказало передовое общественное мнение в лице лучших тогдашних журналов: «Современника»
и «Русского Вестника».
С осени г. после освобождения крестьян возобновились работы по судебной реформе при очень благоприятном настроении. Великое дело отмены крепостного права, внушавшее столько страхов,
осуществилось благополучно. Вопреки предсказанию мнительных
В письме к Ростовцеву Александр ii назвал этот адрес дерзким. (См. Т. ii
¹⁰
Н. П. Семенова — «Освобождение крестьян»).
.
бюрократов и консерваторов, пугавших народными волнениями, народ вел себя безукоризненно. Благополучное проведение столь трудного и сложного дела усилило кредит либерально-гуманных веяний,
и когда в г. государственная канцелярия приступила к пересмотру проектов судебной реформы, составленных гр. Блудовым, почва
для введения суда присяжных уже была достаточно подготовлена.
Честь первого предложения суда присяжных принадлежит Д. А. Ровинскому, тогдашнему московскому губернскому прокурору. Прекрасный знаток не только судебной практики, но и народной жизни,
Д. А. Ровинский в дельной и остроумной записке опровергал все стра-
хи и недомыслия о суде присяжных, которые навеяны были ложною
мудростью кабинетных знатоков русского народа, никогда не выезжавших из Петербурга.
Разбирая обычные доводы о неподготовленности русского наро-
да, Д. А. Ровинский между прочим писал: «Предположение, что народ
наш смотрит на преступление снисходительно и признает преступника „только несчастным“, противоречит всем известному факту,
что преступники, пойманные народом на самом месте преступле-
ния, поступают в руки полиции не иначе, как избитые и изувеченные. На этом основании можно бы обвинить народ скорее в противоположном, но и это будет несправедливо, — народ бьет пойманного преступника просто в виде наказания и потому единственно, что
не имеет никакого доверия ни к добросовестности полиции, которая может замять дело, ни к правосудию судей, которые на точном основании
теории улик и совершенных доказательств могут освободить гласного преступника от всякого взыскания».
«Что народ смотрит с состраданием на преступника, уже наказан-
ного плетьми и осужденного на каторгу и ссылку, и, забывая все сде-
—
ланное им зло, несет ему щедрые подаяния вещами и деньгами
это
правда. Что народ жалеет подсудимых, просиживающих на основании теории улик и доказательств годы и десятилетия в явное разоре-
—
ние своего семейства и государственной казны
и это правда. За это
сострадание следовало бы скорее признать за народом глубокое нрав-
ственное достоинство, нежели обвинять его в недостатке юридического развития».
«Гораздо важнее и справедливее, — говорит автор, — обвинение наро-
да в том, что понятие о праве, обязанностях и законе в нем до того
неразвиты и неясны, что нарушение чужих прав, особливо посягательство на чужую собственность, признается многими самым обыкновенным делом. И действительно, кража всех родов и всех видов,
начиная от ежедневной порубки в казенных лесах и мелкой эконо-
. .
мии казенных дров и провианта и кончая колоссальными подрядами
на строительные работы и всякие поставки, кража составляет в обще-
ственной жизни нашей самое обыкновенное явление. Многие виды освящены обычаями, другие даже узаконились от давности.
Но такой странный порядок вовсе не зависит от неразвитости народных масс, которые ни в одном государстве не могут еще похвалиться ни юридическим образованием, ни высшею способностью
к такому анализу и логическим выводам. Да если юридическое образование и высшая способность к тонкому анализу и действительно
составляют удел одних иностранцев, то почему эти господа, перебравшись на нашу почву, так скоро осваиваются с нашими порядками,
сметами, доходными статьями и экономиями и так быстро теряют
и юридическое образование, и высшую способность к тонкому анализу? Причина этой грязи коренится гораздо глубже; в большинстве
случаев человек осторожен тогда, когда за поступками его следит обще-
ство, у которого есть возможность законным путем порицать и наказывать его. Какой же осторожности можно ожидать от человека там,
где общественное мнение еще не совсем сложилось, и где попытка
надзора со стороны общества еще так недавно преследовалась наравне
с скопом и заговором? Правительство должно дать законный исход общественному мнению, им самим затронутому и возбужденному. Оно
должно заставить общество разбирать и осуждать поступки собственных членов, оно должно посредством такого суда слить свои инте-
ресы с нуждами общества. Говорят, что введение такого суда у нас преждевременно, что народу и обществу предстоит прежде всего юридическое развитие и т. д. Мы же, напротив, убеждены, что такой суд,
строгий, гласный и всеми уважаемый, должен предшествовать всяко-
му юридическому развитию и общества, и самых судей, что только в нем
народ научится правде и перестанет открыто признавать кражу за са-
мое обыкновенное дело.
Это простые и прекрасные мысли, в которых сквозит такая теплая вера в добрые инстинкты и культурные способности только что
освобожденного народа и которые еще и ныне для многих непостижимы были приняты единодушно передовыми юристами, прикомандированными к государственной канцелярии: С. И. Зарудным (†
в г.), Н. А. Буцковским († в г.), Н. И. Стояновским, К. К. Победоносцевым.
В Государственном совете в г. также единодушно прошел суд
присяжных. За него стоял и сам архиконсерватор, министр юстиции
граф В. Н. Панин, еще в г. усматривавший революционный дух
даже в проекте о сокращении в судах письменности, а в г. так ре-
.
шительно проникшийся либеральными веяниями, что открыто заявил в Совете: «Если правительство желает действительно независимого суда, то нет другого выхода, как ввести суд присяжных».
iii
Вся будущность России зависит от процветания народного суда присяжных. Современное наше общество едва ли даже в состоянии понять
тот громадный шаг к прогрессу, который оно сделало с того момента,
как стало активно участвовать в отправлении правосудия. Едва ли оно
также в состоянии понять, как тщательно следует беречь это драгоценное учреждение, полное и нормальное развитие которого увидят только
грядущие поколения. И только будущему историку нашего времени вполне
ясно станет, что период истинной общественной деятельности начался
в России с тех пор, как завелась в ней скамья присяжных заседателей.
Проф. Л. Владимиров
Среди тревожных надежд одних и недоброжелательного скептицизма других стал производиться с осени г. смелый до дерзости,
по выражению проф. Фойницкого, опыт введения суда общественной совести в стране, только что освобожденной от рабства и подавляющей бюрократической опеки. Даже люди, искренно желавшие
успеха этого великого, внушенного доверием к русскому народу, на-
чинания преобразовательной эпохи, невольно задумывались над бу-
дущими судьбами его. Патриарх германской юридической науки знаменитый Миттермайер, с восторгом приветствовавший введение
суда присяжных в России, не мог скрыть своего опасения относительно будущности его ввиду отсутствия в России развитого общественного мнения, свободы печати и других условий и гарантий западноевропейской жизни. Считая основы судебной реформы безусловно правильными, маститый ученый дружески предостерегал русское
правительство от поспешного разочарования при возможных первых неудачах. «Опираясь на долголетние наблюдения постепенного развития уголовных учреждений, — писал Миттермайер, — мы высказываем наше желание, чтобы правительство, не видя немедленно
плодов ожидаемых, не было бы запугано приверженцами старого порядка и врагами всяких нововведений, и чтобы оно не переставало
преследовать свою цель. Мы напомним ему то интересное явление,
что даже в тех странах, в которых эти новые учреждения были совер-
шенно неизвестны, где даже образованные люди считали народ несо-
зревшим, даже там чудесным образом юристы поняли значение новых
. .
начал. Выгоды, доставляемые ими, выказываются все более и более;
а люди, призываемые в присяжные, оказались, наконец, и там способными выполнить свое назначение»¹¹.
Но ближайший же опыт первых месяцев рассеял сомнения и друзей, и недругов суда присяжных. Ему не пришлось взывать к великодушному долготерпению правительства, так как необыкновенный успех суда присяжных сразу бросился всем в глаза. Неподготовленность
народа и на этот раз оказалась пустою отговоркою в устах трусливых
рутинеров, и торжественно подтвердилась еще раз разумность принятого творцами Судебных Уставов правила: «если законодательные
предположения верны, они и своевременны; трудно думать, чтобы
люди где-либо и когда-либо были приготовлены для дурного и не зрелы для хорошего».
Особенно знаменательно было то, что именно на крестьянах
вполне оправдалось это правило, что эти «хамы», еще недавно приниженные до положения крещеного инвентаря или вещи, не замедлили обнаружить свое нравственное достоинство, убереженное ими
при всех безобразиях крепостного права. Об этом столько удивительном, сколько неожиданном открытии считал долгом засвидетельствовать министр юстиции Д. Н. Замятнин в своем всеподданнейшем
отчете о введении в действие Судебных Уставов. Свидетельствуя о замечательном успехе, сопровождавшем открытие мировых и общих
судебных учреждений, в частности о присяжных из крестьян, Замятнин выражается так: «Присяжные заседатели, состоящие иногда преимущественно из крестьян (например, в Ямбурге из заседателей
было крестьян), вполне оправдали возложенные на них надежды: им часто предлагались весьма трудные для разрешения вопросы,
над которыми обыкновенно затрудняются люди, приученные опытом к правильному разрешению уголовных дел, и все эти вопросы,
благодаря поразительному вниманию, с которым присяжные заседатели вникают в дело, разрешались в наибольшей части случаев пра-
вильно и удовлетворительно»¹².
«Ж. М. Ю.», . № .
¹¹
См. «Жур. Мин. Юстиции», . № . Всеподд. отчет министра юстиции за г. —
¹²
В статье («Книжки Недели», . № ) «Новые мехи и новое вино», принадле-
жащей перу известного судебного деятеля сенатора А. Ф. Кони, находим следующий отзыв о нашем суде присяжных: «Их желали, их ждали. В них хоте-
лось верить заранее. Присяжный заседатель был дорог всякому, с сочувствием
думавшему о новом суде. Подобно Татьяне в письме к Онегину, русское развитое общество того времени могло сказать этому еще непоявившемуся на сцену
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]