Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эпоха великих реформ. Том 2. Монография
.pdf
.
доблении невольно выразились самые дорогие черты суда общественной совести: «И правда, — сказал в одной речи г. Андреевский, обращаясь к присяжным, — пусть вы — улица! Мы этому рады. На улице свежий
воздух; мы бываем там без различия, именитые и ничтожные; там мы
все равны, потому что на глазах народа чувствуем свою безопасность;
перед улицей никогда не позволят себе бесстыдства; когда вы по улице провожаете близкого покойника, незнакомые люди снимут шапку и перекрестятся… На улице помогут заболевшему, подадут милостыню нищему, остановят обидчика, задержат бегущего вора! Когда
у вас в доме — грабеж, убийство, пожар — куда вы бежите за помощью? —
На улицу. Потому что всегда найдутся люди, готовые служить началам
общественной справедливости. Вносите к нам в наши суды эти начала…
Приходите с улицы, потому что сам законодатель пожелал брать своих судей именно оттуда, а не из кабинетов и салонов»
.
²⁷
Только близкое общение с самобытным нравственным миросозерцанием народа или, если угодно, улицы предохранило суд об-
щественной совести от преждевременного одряхления и апатии,
от профессионального и рутинного формализма; только благодаря
безостановочному приливу из народного резервуара вечно свежих
струй справедливости и человечности он, этот «суд улицы», несмот-
божденного от крепостной зависимости, и на опасность, представляемую озна-
ченным институтом с точки зрения политической, просуществовал уже свыше
тридцати лет и, хотя за это время подвергся ряду частичных преобразований,
тем не менее сохранил до сих пор неизменными главнейшие черты первона-
чальной своей организации. Таким образом, суд присяжных оказался у нас
вполне жизнеспособным, за тридцать лет своего существования глубоко проник в русскую жизнь, завоевал себе несомненные симпатии как самого насе-
ления, так и представителей нашего судебного ведомства, мнения которых
имеют, конечно, в данном случае особое значение, как лиц, участвующих
в отправлении правосудия совместно с присяжными. В подтверждение основательности такого заключения нельзя не указать на сочувственное отношение к суду присяжных нашей печати, за исключением лишь весьма немногих ее
органов (в записке названы эти органы: это «Гражданин», «Московские Ведомо-
сти» и «Русский Вестник»), восстающих в существе против самой возможности
привлечения общественного элемента в той или иной форме к делу отправления суда, а также на многочисленные, посвященные деятельности упомянутого института и признающие его вполне удовлетворяющим своему назначению
сочинения, исследования и отдельные монографии, принадлежащие притом
перу как юристов-теоретиков, так и судебных деятелей.
«Защитительные речи», .
²⁷
. .
ря на окружающие крайне неблагоприятные условия, от которых захирели другие сверстники его, и к -й годовщине своей:
Как свежий остров цветет
Безвредно средь морей…
История учреждения и введения в действие нашего суда присяжных
имеет глубокий смысл, особенно поучительный в наше беспринципное время пренебрежительного отношения к теории или науке. Следуя Высочайше указанному рациональному плану, предписывавшему составить проекты согласно началам, «несомненное достоинство
коих признано наукою и опытом европейских государств», составители Судебных Уставов не усомнились даровать России суд присяжных и другие институты современного европейского процессуального законодательства. На замечания рутинеров-бюрократов о незрелости народа они отвечали так: «Разумный закон никогда не сделает
зла; может быть, по каким-либо обстоятельствам и даже по самому
свойству закона нового (кур. подл.) он не будет некоторое время исполняем согласно с истинным его смыслом, но гораздо вероятнее,
что он тотчас пустит глубоко свои корни и составит могущественную
опору спокойствия и благоденствия государства»²⁸. История оправдала их. Как истинные государственные люди, они смотрели вдаль
и были чужды свойственного близоруким почитателям паллиативных мер пренебрежительного недоверия к указаниям теории, т. е. совокупного опыта человечества. Дети своей доброй эпохи, с такою
трогательною искренностью верившей в силу разума и добра, «теоретики судебной реформы», как их привыкли обзывать ретрограды,
следовали завету знаменитого учителя права проф. Редкина, который на заре преобразовательной эпохи говорил о значении теории
с кафедры своим слушателям: «На административном поприще вы
не будете вынуждены прибегать, идя ощупью, не освещаемые наукою,
к полумерам, к средствам паллиативным, к разным кунстштюкам, перебиваясь со дня на день, лишь бы на короткий срок вашего служения, а затем aprés nous le déluge. Нет, с твердою помощью начал науки
вы сумеете радикально лечить всякую общественную болезнь, ясно
сознавая настоящее, прозревши будущее, как пророк, и своею рацио-
нальною деятельностью приготовите благосостояние нашему отечеству, а себе вечную память людей, приготовлявших почву и сеявших
семена добра»²⁹.
Соображения государственной канцелярии.
²⁸
«Из лекций». Т. i, .
²⁹
.
Да будет же вечная и благословенная память этим благородным
насадителям суда присяжных, смело и энергично последовавшим
мудрому завету достойного представителя университетской науки.
Отмечая необычайно смелый шаг, сделанный «теоретиками» -х гг.,
пренебрегшими мнительными предостережениями ложной мудрости, проф. Фойницкий пишет: «Введение у нас суда присяжных тот-
час после отмены рабства было смелым, скажем более, дерзким ша-
гом теоретического ума; однако его увенчал успех, затмивший опасения практиков»³⁰.
Вот каковы плоды рационального законодательного творчества,
руководимого наукой и опытом.
post scriptum
( )
Amicus certus in re incerta cernitur.
В науках политических и юридических не тот исполняет свою обязанность, кто умеет мудро помолчать в такое время, когда следует гово-
рить, а кто решается в нужную минуту сказать прямое слово, хотя бы
оно было и неприятно для общества. Наука не дипломатическое искусство, и откровенная речь здесь имеет больше значения, чем тактичное
—
молчание. Цель науки
впадать в заблуждение, но в науке не должны иметь применения аксиомы
житейского savoir faire.
Проф. Владимиров
истина; стремясь к ней, можно по временам
Десятилетие Судебных Уставов ознаменовалось выражением Высо-
чайшего благоволения чинам судебного ведомства. (См. «Собрание
узаконений и распоряжений правительства за г.», № ).
Двадцатипятилетие же новых судебных учреждений не было отмечено никаким официальным торжеством или сочувственным заявлением.
В газетах появились статьи, посвященные «судебному юбилею».
апреля г. в «Новом Времени» также появилась статья, приветствовавшая с большим сочувствием двадцатипятилетие нового суда
(см. выдержку ниже).
По поводу изданной мною к двадцатипятилетию нового суда книги: «Основы Судебной реформы», в том же «Новом Времени» появи-
«Курс уг. суд.». б., . Изд. -е. Т. i, .
³⁰
. .
лась мая странная статья «О либерализме суда», заслуживающая
внимания, как признак времени и симптом существующей путаницы в понятиях.
В статье этой указывается не одно «печальное недоразумение, возникшее одновременно с новым судом и сопутствующее ему до сегодня».
Недоразумение, почему-то так долго продолжающееся, состоит в том,
что новые суды считались и считаются за «нечто либеральное». Ссылаясь на то, что начиная с Ярослава Мудрого и вплоть до царствования Николая i, «забота о правосудии» всегда образовала одну из составных частей государственного управления, газета считает неправильным стремление «либерализма» «примазаться» к новому суду.
—
«Все оправдание (sic) нового суда,
говорит далее «Новое Время, —
очевидно не в том, что его основы «либеральны», а только и единственно в том, что эти основы обеспечивают правосудие: и можно предви-
деть — продолжает газета, — что до тех пор новый суд не будет иметь
у нас нормального, здорового роста, пока не исчезнет это печальное
недоразумение».
Нам неизвестно, на чем основаны предсказание и опасение автора статьи, но только нельзя не видеть, что крайне оригинальная точка зрения³¹, защищаемая газетою, и исторически неверна, и по существу несправедлива.
До сих пор, как верно замечает газета, и противники и сторонники основ нового суда, платя дань «печальному», но всеобщему недоразумению, ни на минуту не сомневались в том, что начала нового суда либеральны, — так бесспорен был этот вопрос. Спор между
ними происходил только о том, полезны ли, разумны ли, желательны ли эти начала в интересах правосудия. Теперь же «Новое Время»
выступает с необыкновенно оригинальным взглядом, носящим отпечаток свойственного нашему времени шатания мысли. Что «основы эти обеспечивают правосудие», газета в этом не сомневается
(и за то спасибо!), но вся беда, по ее мнению, в том, что к ним применяют эпитет «либеральный». Только этот эпитет мешает «здоровому, нормальному росту»³² новых судебных учреждений!.. Если это
так, то следует признать, что присущий им «порок» неустраним, так
В «Юридической Летописи», занимавшей (прекратилась в г.), благодаря
³¹
своему двусмысленному нейтралитету, совершенно изолированное положе-
ние в юридической прессе, появилась статья, написанная в том же духе (,
№ ).
В «Русской Мысли» (, № ) было помещено обстоятельное возражение против
³²
этой статьи, в котором ясно доказывалось, что невозможно обезоружить вра-
.
как либеральный характер основ судебной реформы нельзя отвергнуть, несмотря на все благонамеренные усилия этой газеты обработать по-своему или вовсе игнорировать данные истории.
«Почему, — спрашивает „Новое Время“, — забота о правосудии выставляют точно привилегию либерализма?» Никто никогда такой привилегии за ним не признавал. Забота о правосудии более или менее
присуща всем законодателям и судьям всех времен, начиная с эпо-
хи царя Соломона и кончая современными законодателями Европы
и Азии. Вопрос не в этом, а только в том, какие пути, средства следует считать верным орудием для раскрытия на суде истины и обеспе-
чения правосудия? И вот тут-то в пестрой исторической чреде сме-
нялись разные взгляды и системы. Все они более или менее исхо-
дили из доброго намерения о водворении правосудия, но нередко
устанавливали такую процедуру, которая служила сильнейшим тормозом и даже неодолимым препятствием для осуществления этого благого намерения, коим вымощен самый ад. Бывало время, когда испытание раскаленным железом, удачный исход поединка и т. п.
средства считались целесообразными орудиями правосудия. Было
время, когда застенок и пытка, дыба и тайный допрос с «пристрастием» признавались наилучшими способами для открытия правды
на суде. Были судьи вроде бесчеловечного Джефрайса, которые считали невинность лучшей защитой подсудимого, а себя наиболее компетентными органами ее!
Но зачем уходить вглубь времен для иллюстрации мысли, что
не всякие средства, установленные в интересах торжества правосу-
дия, eo ipso ведут к достижению его? Достаточно оглянуться на недав-
нее прошлое³³, на время, непосредственно предшествовавшее су-
гов «основ судебной реформы» простым изменением номенклатуры или маскарадным ренегатством.
Сенатор Принтц, один из немногих оставшихся в живых деятелей великой
³³
судебной реформы, говоря о времени, непосредственно ей предшествовавшем,
между прочим, писал в «Журнале Министерства Юстиции» года: молодое
поколение, выросшее в царствование Александра ii, вряд ли имеет отчетливое
представление о том судебном строе, при котором жили не только их предки,
но и отцы. Иначе оно содрогнулось бы и не поверило, что могли так недавно
существовать порядки, столь мало отвечающие справедливости и народному
благосостоянию. Обширная область суда и расправы принадлежала бесконтрольно помещикам, полиции и другим начальствам; масса лиц судилась военным судом; самый суд происходил под покровом тайны в отсутствии тяжущих-
ся и подсудимых; господствовала примерная волокита; защиты не было; преда-
. .
дебной реформе г. Тут ли не были приложены старания для водворения в России законности и правосудия! И Свод Законов был
напечатан, и новое Уложение было составлено, и специальный рассадник юристов был создан! Мало того, в интересах вящего торжества правосудия было создано даже специальное административ-
iii
ное учреждение (
отделение) с многочисленными чрезвычайны-
ми местными агентами, на обязанности коих лежало денно и нощно
«наблюдать, чтобы спокойствие и права граждан не были нарушены
людьми сильными, властными; внимать гласу страждущего человече-
ния суду не было, а при отсутствии улик клеймили оставлением в подозрении;
принесение жалобы в Сенат не останавливало ссылки в Сибирь и телесного
наказания и пр. (см. № от декабря г.). См. также мои: «Основы судебной
реформы», главу «Что такое новый суд?».
— О дореформенной полицейской расправе могут дать представление характер-
ные рассказы суд. след. Лучинского. Про городничего, при котором служил
Лучинский в черкасской городской полиции, он рассказывает: «Городничий
Щербцов принадлежал к типу тех полицейских чиновников, которые тогда
нравились начальству и считались отличными деятелями… Прежде он служил
в Киеве частным приставом в то время, когда там был старшим полицеймейстером Голяткин, памятный старым киевлянам и прославившийся на всю губернию. Он объезжал город на тройке пожарных лошадей с четырьмя казаками,
из которых один скакал впереди, два сзади и один сидел на козлах с кучером.
Когда полицеймейстер что-либо замечал, то тотчас же производил и расправу: кучер останавливал экипаж, казаки спрыгивали с своих лошадей, хватали
указанную жертву, растягивали ее на земле, один садился на голову, другой —
на ноги, третий отсчитывал удары нагайкою по обнаженному телу, а четвертый держал верховых лошадей»… Вот в какой полицейской школе воспитал-
ся городничий и воспринял все ее начала. Так, например, всякое утро город-
ничий выслушивал доклад и призывал для допроса арестованных; при этом
нередко случалось, что допрашиваемый «вылетал из присутствия, а вслед
за ним вылетал и городничий с побагровевшим лицом, с пеною у рта и производил кулачную расправу»… В особенности это производилось всегда с тем, кто
при своих объяснениях решался упомянуть слово «закон». Тогда городничий
немедленно вылетал из присутствия, произнося: «Вот я тебе покажу закон!»
и при этом раздавалась громкая пощечина: «Вот тебе закон» (другая поще-
чина). «Город Высочайше мне вверен, а ты мне смеешь говорить про закон, —
понимаешь ли, город Высочайше мне вверен, — я тебе закон! Вот я пропишу
тебе закон, взять его!» («Русск. Стар.», , сент.).
— Вот, что писал Погодину Даль весной г. о старых судебных порядках. «Мель-
ников замотался по следствиям, которые поручает ему министр, он мало гостит
.
ства и защищать «беззащитного и безгласного гражданина»³⁴. «Мишура административных гарантий», по выражению Аксакова (см.
выше), не замедлила обнаружиться. Когда рядом с провозглашением
благородной цели водворения правды устанавливалось келейное, бумажное, инквизиционное судопроизводство, с полным упразднением судейской самостоятельности; когда административный произвол
возводился в «перл создания»; когда даже люди науки говорили с университетских кафедр о вреде гласности, о необходимости системою
утонченных инквизиторских приемов³⁵ добиваться сознания подсу-
димого, — нечего было ждать водворения законности и правосудия.
Ведь ни для кого теперь не тайна, что своеобразные «заботы»
о правосудии простирались так далеко, что, допытываясь чистосер-
дечного сознания, еще в пятидесятых годах в Москве без церемонии
подвергали пытке, официально отмененной еще указом г. Лицо,
компетентность коего вне всякого сомнения, бывший московский
губернский прокурор (потом сенатор) Д. А. Ровинский, удостоверяет,
что еще во время гр. Закревского в Москве существовали «клоповни-
ки» при Городском частном доме, «Аскольдовы могилы» (то есть совершенно темные ямы под Басманным частным домом), куда сажа-
в Нижнем. А дела делаются здесь хорошие, например: богатый мужик Тимофей
подозревает бедного Василия из соседней деревни в воровстве; идет к нему
миром с обыском, ничего не находит, но пьяная его ватага избивает всю весью
Василия до полусмерти. Хмель прошел — как быть? Заседатель все поправил:
Василий обвинен в воровстве без малейшего повода и улик и отдан в солдаты.
По следствию Мельникова открывается, что, вероятно, и кражи-то не было,
и Василия подозревать нет повода. Или: четыре вора обокрали церковь;
их поймал староста с мужиками на месте и отобрал деньги и вещи все налицо.
За тридцать рублей сер. воры оставлены в подозрении, а староста и крестьян поклепщиков приговорены в арестантскую роту за разноречивые показания. Или: мужик приехал из Семенова в Нижний на базар с товаром; зазевался,
лошади ушли с санями; он бежит следом, спрашивая встречных, дальше, даль-
ше, наконец, добегает по Волге до Макарьева, а лошадям след простыл. Бедняк идет в земский суд заявить пропажу. А где у тебя паспорт? — Какой паспорт?
Я прибежал чуть живой с базару, из Нижнего. И его, как безыменного бродягу,
приговаривают: заклеймить и отдать в арестантскую роту. Приговор был уже
утвержден, когда я успел спасти бедняка». (См. Барсуков — Жизнь Погодина.
Кн. ii).
«Русск. Архив», . № , инструкции гр. Бенкендорфа чинам корпуса жандар-
³⁴
мов.
См. проф. Я. Баршева. Основание угол. судопр. б., . С. .
³⁵
. .
ли «несознавшихся подсудимых», и откуда они выходили слепыми³⁶.
Кормление сельдями составляло до открытия нового суда явление заурядное в московской следственной практике, которой не была чужда, по словам того же свидетеля, и древняя «виска»
. Только с учреж-
³⁷
дением суда присяжных, по удостоверению этого авторитетного источника, пытка стала выходить из употребления
.
³⁸
Приподнимем еще уголок завесы, скрывающей темные дела дореформенного суда доброго старого времени, чтобы показать, каковы
были на деле «заботы» его о правосудии. Как раз перед открытием
новых судов, в Рязанской уголовной палате разбиралось дело молодого исправника, перепоровшего массу людей, изъятых от телесного
наказания, и так неслыханно надругавшегося над крестьянскими девушками, что в печати невозможно было назвать по имени «омерзительные поступки» блюстителя порядка. Судила-рядила мать-палата.
По закону исправнику следовало идти в каторгу, но губернатор принимал живое участие в своем любимце, стало быть… он должен быть
оправдан. Так и поступила палата, приговорив «юного повесу», как
назвали исправника «Моск. Ведом.», к домашнему аресту на несколько дней.
Справедливо возмущенный этим Шемякиным судом, Катков излил свое негодование в следующих горячих строках: «Какая оскорбительная насмешка, — говорили „Моск. Ведом.“ по поводу этого приговора, — над тем, что люди зовут справедливостью и чтут, как общественную нравственность. Одно другого стоит: и поступки усердного
блюстителя благочиния, и приговор над ним губернской юстиции!
Но что такое наша нынешняя, отживающая свои дни губернская юстиция. Что такое эти судьи, которые через несколько времени должны уступить свое место другому судоустройству, долженствующему
не иметь с ним почти ничего общего? Они лишены всякой самостоятельности, особенно когда губернские власти чувствуют себя особенно за-
интересованными»³⁹…
Когда и как явилось это другое новое судоустройство?
После падения крепостного права, налагавшего, по справедливому замечанию Государственного Совета, свой отпечаток на все отправления государственной жизни
, стала на очередь судебная ре-
⁴⁰
См. «Русские народные картины» Ровинского. Т. v. С. .
³⁶
См. там же. С. .
³⁷
См. там же. С. .
³⁸
«Московские Ведомости», . № .
³⁹
См. Журн. Госуд. Совета, . № .
⁴⁰
.
форма. Для осуществления ее ничего более не оставалось, как отказаться совершенно от существующей системы судоустройства и судопроизводства, от «административных гарантий» и обратиться к прямо противоположной системе, выработанной опытом цивилизованных народов. На необходимость обращения к «противоположной
системе и непреложным истинам, без коих не может быть правильно-
го судопроизводства», указал не кто иной, как благонадежнейший коронный юрист гр. Д. Н. Блудов⁴¹.
В виду этого и появилось в г. Высочайшее повеление о составлении основных положений судебного преобразования, «несомненное достоинство коих признано в настоящее время наукою и опытом
европейских государств»⁴². Тут-то и появились те гуманно-либеральные
начала современного европейского судоустройства (несменяемость
суда и независимость его от администрации, суд присяжных, независимая адвокатура, уважение к личности обвиняемого, ограждение его прав, уравнение защиты с обвинением, гласность и пр.), которые легли в основание Судебных Уставов. В этом смысле и можно и должно называть новый суд учреждением либеральным, и в этом
именно смысле, как совершенно верно указал еще М. Н. Катков, су-
дебная реформа г. была «не столько реформой, сколько создани-
ем судебной власти»⁴³. Поясняя это, на первый взгляд парадоксаль-
ное, но в сущности совершенно верное положение, тот же публицист
указывал, что «хотя и до г. существовали суды, но это были суды
только по названию, потому что они, будучи лишены всякой самостоятельности, были только придатком администрации»⁴⁴. Влияние этого нового либерального судебного строя, не имевшего ничего общего,
по словам того же публициста⁴⁵, «с прежними порядками, начиная
с основной идеи до мельчайших подробностей», было поразительно, почти чудодейственно. В г. одна газета, приветствуя «судебный юбилей», следующими красноречивыми словами характеризовала невероятный, почти сказочный переворот, произведенный су-
дебною реформой.
«Новый суд, — говорила эта газета, — произвел коренной переворот
не только собственно в правосудии, но и вообще в правовом положении.
Создалось, можно сказать, почти вновь обеспечение каждому русско-
См. Записку Блудова в т. ii «Дела о преобраз. суд. части». См. выше главу
⁴¹
Т.
xviii
⁴²
⁴³
⁴⁴
⁴⁵
того же Дела.
«Моск. Вед.», . № .
«Моск. Ведом.», . № .
«Моск. Ведом.», . № .
vii
, § .
. .
му тех прав, которые ему даны законом. Закон всегда был, но было
такое положение, что каждый сильный человек имел право говорить: законы для того и пишутся, чтобы слабый не тягался с сильным. Закон всегда был, но не было правосудия. Суд и волокита, суд и ра-
—
зорение, суд и подкуп, суд и крючкотворство
вот с какими понятиями сочетался тогдашний суд… И вдруг, вместо этого лет тому назад
действительно правда и милость засияли в нашем суде. Россия словно бы очутилась на другой планете, словно бы совершилось с нею какое-то дивное превращение»
.
⁴⁶
«Новое Время» в приведенных прекрасных строках, вероятно,
не усмотрит тех цветов напыщенной адвокатской риторики, которые
оно усматривает в моих «Основах судебной реформы», если потрудится вспомнить, что эти строки ipsissima verba… его же собственной
«юбилейной» статьи, появившейся апреля г. — Что заменою ста-
рого, продажного, жестокого, лишенного всякой самостоятельности,
суда независимым, гуманным судом Россия обязана именно либерально-
гуманным основным началам судебной реформы, а не новому персоналу, это всего лучше видно из того, что громадное большинство персонала нового суда было взято из состава старых судов
… Теперь же,
⁴⁷
по новому «исправленному» взгляду «Нового Времени», оказывается,
что только тогда будут правильно функционировать новые суды, когда они вовсе откажутся от своего первородного греха — либерального происхождения, и от того духа и направления, которые с особенною силою сказались «в начале судебной реформы».
Двусмысленность и непоследовательность воззрения «Нового Вре-
мени» наглядно обнаруживается именно в этом отрицательном отношении к лучшей эпохе деятельности нового суда, эпохе, когда с особенною силою выражался присущий ему специфический дух, который,
по справедливому замечанию одного из составителей Суд. Уставов,
К. П. Победоносцева, бывает свой особенный у всякой системы учреждений. «Действие учреждений, — писал г. Победоносцев в декабре
г. при редактировании либеральных основ судебной реформы, —
зависит от людей, но вместе с тем нельзя упускать из вида, что и люди
образуются в духе тех или других учреждений, и что есть такие учреждения, при действии коих нельзя ожидать развития людей в том направлении и духе, которому учреждения не соответствуют»⁴⁸.
См. «Новое Время» от апреля г.
⁴⁶
«Журн. Мин. юстиции», . № .
⁴⁷
См. Записку К. П. Победоносцева в т.
⁴⁸
части в России».
xiii
, ч. «Дела о преобразовании судебной
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]