Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эпоха великих реформ. Том 2. Монография
.pdf
.
чительную часть этих дел мировому судье предоставляется решить
окончательно, и при этом он судит единолично. Главнейшая задача
и высшее качество его правосудия — примирение. Для успешного исполнения такого важного призвания мировой судья должен пользоваться особым доверием местных жителей, а доверие это он может
заслужить не столько юридическим образованием, сколько знанием
народных понятий, нравов, обычаев, вообще всех условий местной
жизни и в особенности своим здравым умом, честным характером
и безукоризненною жизнью».
Тип доступного всем судьи, быстро и без формальностей решающе-
го дела, и в самых Судебных Уставах не был проведен достаточно после-
довательно. Последующая же законодательная и кассационная практи-
ка еще более изменили этот тип, приблизив или почти слив с типом су-
дьи-юриста, действующего в общих судебных установлениях.
iii
Почему же мировые учреждения, несмотря на все законодательные
кассационные промахи, успели, однако, сразу стяжать громадную популярность в народе и сумели сделаться самым ценным и плодотворным проводником гуманно-просветительных идей судебной реформы? Ответ на это мы находим в условиях той действительности, сре-
ди которых пришлось выступить первым мировым судьям.
«Судебная реформа, — писал В. П. Безобразов, — вносит в народную
жизнь право, как живой действительный факт, на место права, существовавшего лишь как мертвая буква закона, как смутное понятие, не исчезавшее, конечно, никогда из верований и понятий наро-
да, но носившееся в облаках над его головами, как нечто неуловимое,
неосязаемое, никогда не воплощавшееся в настоящее практическое
—
дело. Если,
ствительное, живое право на место призрака, то мировой суд — вносит право в такую сферу отношений нашего общества, где не сущест-
вовало и призрака права, даже понятия о возможности права»
В такой характеристике нет и тени преувеличения. Кому не известно, что право сильного и богатого в дореформенные времена было
настоящим instrumentum regni, было возведено в систему, в особенности по маловажным делам, если сталкивались, с одной стороны,
бесправный обыватель, и с другой — располагающий силою по своему общественному положению помещик, богатый купец, умевший,
говорит он далее, — судебная реформа вносит к нам дей-
.
¹⁰
См. «Русский Вестник», г.
¹⁰
. .
последний, при помощи «барашка в бумажке», первый же просто одним своим властным словом, подкрепленным подобающими жестом
и мимикою, прекращать жалобы потерпевших от их самовластного
самодурства и от бессовестного надувательства и обсчитывания.
Покойный Фукс, постоянный сотрудник «Русского Вестника»
и «Московских Ведомостей» -х гг., отнюдь не расположенный рисовать в преувеличенно мрачных красках дореформенные порядки,
представляет в таком состоянии суд и расправы при полицейских
управлениях накануне открытия нового суда. «До начала -х гг., — пишет Фукс, — общественное сознание в отношении к полиции выражалось двояко: в высших и даже средних общественных слоях на по-
—
лицию у нас смотрели свысока, с презрением, в низших
со страхом.
Высшие слои по своему родовому или имущественному привилегированному положению вовсе не считали своим долгом исполнять
требований полиции и даже сами еще предъявляли к ней свои притязания для ограждения своих юных птенцов от последствий их собственного бесчинства; военные же и лица, состоящие на службе, даже
мелкие чиновники, опираясь на защиту своего начальства, смотрели на полицию еще бесцеремоннее; а средние промышленники и торговые классы освобождались от всяких требований полиции или приобретали, где было нужно, ее содействие посредством взяток, получивших, например, на фабриках, заводах, в лавках и по питейной
части характер постоянного жалованья полицейским чинам. Оставалась затем бесправная масса низших городских обывателей, а в уез-
—
поселяне, но для них полиция была уже не охраной, а самим
дах
строгим и придирчивым начальством, от притязаний коего необходимо было откупаться¹¹. Правда, у населения было право жаловаться на исправников и становых, и городничих, но оно было поставлено в такие условия, которые иные хотели бы перенести на нынешних земских начальников, и которое сводилось к нулю. Мы знаем
из «Ревизора», к чему сводилось громкое по названию право обжалования даже для «самоварников». Остальное же население и не делало попыток не только к обжалованию противозаконных действий
полиции
, но даже к осуществлению своего права на предъявление
¹²
к полиции гражданских исков. До какой степени старый полицейский суд отвадил народ от суда, можно видеть из следующего факта.
На обязанности городской полиции лежал, между прочим, «словесный разбор» мелких споров, с запискою жалоб и решений по ним
См. В. Фукса — «Суд и полиция». С. – .
¹¹
Ibid. Ч. ii. С. .
¹²
.
в особую книгу. И что же? Когда губернаторы ревизовали полицейские учреждения, означенные книги оказывались чистыми от первой
до последней страницы
!
¹³
Ошибочно было бы думать, что среди этого бесправного населе-
ния¹⁴ господствовал хоть внешний городской порядок и благоустрой-
В «Былом и Думах» Герцена находим следующую, записанную с натуры картину
¹³
полицейской расправы, прекрасно иллюстрирующую причину образцовой
чистоты полицейских книг, которой так не доставало у совести содержателей
книг… — Пред квартальным стоят обвинительница (содерж. публичного заведения) и обвиняемый (сиделец). «Вместо суда, — рассказывает Герцен, видевший сцену “патриархального суда” во время ареста своего в Москве в частном
доме, — Соломон-квартальный бранил их обоих, на чем свет стоит. — С жиру
собаки бесятся, — говорил он, — сидели бы, бестии, спокойно у себя, благо мы
молчим и мирволим. Вишь, важность какая! поругались — да и тотчас началь-
ство беспокоить! И что вы за фря такая? словно вам в первый раз… Полпивщик (обвиняемый) тряхнул головой и передернул плечами в знак глубокого
удовольствия. Квартальный тотчас напал на него. — А ты что из-за прилавка
лаешься, собака? Хочешь в сибирку? Сквернослов эдакой, да лапу еще поды-
мать, — а березовых, горячих… хочешь?..» «Для меня эта сцена имела всю пре-
лесть новизны, это был первый патриархальный русский процесс, который
я видел, — пишет Герцен и затем продолжает: — Содержательница и квартальный кричали до тех пор, пока взошел частный пристав. Он, не спрашивая,
зачем эти люди тут и чего хотят, закричал еще больше диким голосом: “Вон
отсюда, вон, что здесь — торговая баня или кабак?” Прогнавши “сволочь”, он
обратился к квартальному: “Как вам это не стыдно допускать такой беспоря-
док? Сколько раз вам говорил? Уважение к месту теряется — шваль всякая станет
после этого содом делать. Вы потакаете слишком этим мошенникам”». (Сочин.,
vi
, – ). — Вероятно, слюнки потекут у нынешних «Гражданнин’ских» почитателей «властной руки» при чтении этой живописной сцены «патриархального суда», о восстановлении которого не перестают они мечтать…
О бесправности населения и полновластии администрации в дореформенное
¹⁴
николаевское время у Н. А. Любимова находим следующие игриво-едкие строки: «Начальство сделалось все в стране. Все кесареви; Богови оставалось весьма немного. Все сводилось к простоте отношений начальника и подчиненного. В начальстве совмещались закон, правда, милость и кара. — Губернатор при
какой-то ссылке на закон, взявший со стола том Свода Законов и севший на него
с вопросом — где закон? был лицом типическим и в частности добрым и справедливым человеком… Купец торговал, — продолжает в щедринском духе г. Люби-
—
потому, что на то была милость начальства; обыватель ходил по улице,
мов,
—
спал после обеда
в силу начальнического позволения. Приказный пил водку,
. .
ство. Как всегда и везде наблюдается, при отсутствии должной охраны прав граждан они и к обязанностям своим относятся с полным
пренебрежением. Вот почему при полицейском полновластии, при
котором бесцеремонно нарушались права граждан, все-таки не было
у нас порядка и чистоты даже в столицах. В «Дневнике» академика
Никитенко за г., между прочим, приведен такой факт. Разносчики, стоявшие под арками Гостиного двора (в Петербурге), производили там нечистоты и обращались грубо с публикою. Полиция разгоняет их, не разбирая ни правого, ни виноватого, а публика должна
была ходить, чтобы купить десяток яблок, за несколько верст¹⁵.
Назначением мирового института было внесение в сферу повсе-
дневных гражданских отношений первых элементов благоустро-
—
енного общежития
сознания гражданами своих прав и обязанностей.
Если новый гласный суд называют — и справедливо называют — школою гражданского воспитания, то мировые учреждения с тысячами камер, разбросанных по самым отдаленным захолустьям нашего
обширного отечества, являлись первою и самою важною ступенью
этой школы. Недаром министр юстиции, Д. Н. Замятнин в речи сво-
женился, плодил детей, брал взятки по милости начальнического снисхождения. Дышали воздухом потому, что начальство, снисходя к слабости нашей,
опускало в атмосферу достаточное количество кислорода, рыба плавала в воде,
птицы пели в лесу, потому что так разрешено начальством. Начальник был
безответствен в отношениях своих к подчиненным, но имел в тех же условиях
начальство над собою… Военные люди, как представители дисциплины, считались годными для всех родов службы. Гусарский полковник заседал в синоде
–
в качестве обер-прокурора и т. д.» (см.
га»). Грозою казанских жителей в -х гг. был полицеймейстер Поль. «Много
я на своем веку видал чиновных извергов,
ного Полю не встречал. Не говорю об алчности его к деньгам: это была общая
всем слабость в ту пору. Поль делал зло из одного удовольствия делать его,
не имея от этого никакой выгоды. Закон и право для этого человека не суще-
ствовали. У него была неудержимая страсть к телесным наказаниям, и он истя-
зал людей совершенно невинных. Полицейским чинам стоило взять совершенно непричастного ни к какому проступку человека и донести на другой день
полицеймейстеру, что взятый задержан за пьянство и буйство, Поль без всякой поверки донесения тотчас же приказывал его при себе растянуть и высечь.
Этой участи подвергались не только простолюдины, но даже и мелкие чиновники. Одного портного засекли до смерти. («Русск. Стар.», . № ). Жалобы были бесполезны».
«Русск. Стар.», . № . С. .
¹⁵
н. н. «Катков и его истор. заслу-
—
рассказывает Михайлов, — но рав-
.
ей, произнесенной при открытии нового суда, назвал мировой суд
«краеугольным камнем гласного, скорого, правого и милостивого суда!»
В самом деле, общие судебные учреждения и по отдаленности места
своего нахождения, и по сравнительно большей важности подсудных
им дел имели и имеют соприкосновение с народными массами гораз-
до реже мировых. Можно прожить много лет и ни разу не иметь слу-
чая попасть на заседание окружного суда и на суд присяжных; но ред-
ко кто в том или другом качестве не видел обстановки мирового су-
договорения, и в этом отношении мировые учреждения, как своего
рода элементарная народная школа, имели для народного воспитания громадное значение.
Добрые традиции, сразу привившиеся под влиянием господствовавшего в -х гг. либерально-гуманного направления мировому институту почти повсеместно, сделали то, что он с первых же дней сделался необыкновенно популярен именно в народных массах¹⁶. Мировые судьи делали все от них зависящее, чтобы приохотить народ
к суду, чтобы восстановить к нему доверие, чтобы поколебать укоренившееся в нем убеждение о бесполезности и даже опасности «тягаться с сильным и богатым». Делалось это, конечно, не в видах поощрения кляузного сутяжничества, а в видах привития русскому
человеку сознания своего человеческого достоинства, правового со-
знания, без которого немыслимо никакое гражданское развитие, сознания, что обеспеченное законом право находит защиту в суде, несмотря на силу и могущество обидчика.
Широко распахнули мировые судьи двери камер своей «судебной
школы» пред изумленными очами сермяжного народа. В Москве бывали случаи, что мировые судьи «в первые медовые месяцы» устраивали заседания за невозможностью поместить публику в камере наподобие древнего римского суда sub Jove, на дворе под открытым небом! В наше «охлажденное», «трезвенное», но и скучное и скудное
идеями время поклонения золотому тельцу современного убогого,
безыдейного оппортунизма с его реставрированными упрощенными манипуляциями дореформенной «властной руки» — все это может
показаться ребячеством, донкихотством, но разве не такие героические усилия нужны были для того, чтобы «заманить» народ в суд, которого он дотоле обегал, как зачумленного места? Диву давался народ
В с. Васильеве, Уфимской губ., как сообщали местные «Губернские ведомости»,
¹⁶
так заинтересовались сценами мирового разбирательства, печатавшимися
в столичных газетах, что выучили их наизусть и разыгрывали в разных домах.
«Журн. Мин. Юст.», . № . С. .
. .
при виде этого нового, — нового во всех отношениях, и по внешней
обстановке, и по внутреннему смыслу, суда! Вместо грубого окрика
и зуботычин он встречал приветливого «мирового», который говорил всем «вы», внимательно выслушивал и одинаково судил и знатного барина, генерала, адмирала, миллионера и лапотного мужика, и не давал в обиду «маленького человека», хотя бы пришлось ему
столкнуться с полицейскими властями или богатым и сильным противником. На место стародавнего выражения: «для нас закон не писан», народ стал говорить: «ныне драться не велят», «за это мировой
по голове не погладит», «нынче все равны пред судом» и пр.
Веря в высокое призвание свое, мировые судьи первого избрания с необычною энергиею и любовью к делу принялись за исполнение своих обязанностей. Уже с мая мировые суды стали принимать в Москве просителей. Заседания происходили не только по утрам, но и по вечерам. Прошения принимались «во всякий час дня
и ночи, и где бы проситель судью ни встретил». «Московские мировые судьи, — читаем в „Судебном Вестнике“, — очень ревностно принялись за дело, обнаружив притом немало сметливости и уменья самому узнать истину. Так, один из них по жалобе какой-то дамы на дерзость и ругательство со стороны кухарки немедленно отправился,
будучи в тот час свободен, в указанный дом, и прежде чем виновная успела узнать, кто был этот неожиданный посетитель, ему пришлось самому быть свидетелем ругательств, которые не замедлила
повторить дерзкая кухарка. Многие судьи, заметив сами какие-либо бесчинства на улице, отсылали виновных к суду. «Всеми судьями
решено, — писали в ту же газету, — употребить всевозможные усилия,
чтобы искоренить уличное сквернословие, эту язву нашего народа.
Сквернословие, рядом с ним непомерная нечистота наших тротуаров, вследствие слишком откровенных привычек нашего народа, делают в Москве для дам и детей почти совершенно невозможным ходить по улицам. Наши мировые решили не пропускать ни одного такого случая сквернословия или иной неблагопристойности, действуя
сначала внушением, а потом другими взысканиями»¹⁷.
iv
Впечатление, произведенное первыми шагами деятельности мирового суда, было громадно и поразительно. По справедливому замечанию одного публициста того времени, уже первые месяцы дея-
См. «Суд. Вестн.», . № .
¹⁷
.
тельности мировых учреждений произвели настоящий «переворот»
в бытовых отношениях и умах
. «Чтобы убедиться, — писал Безобра-
¹⁸
зов, — как мало в этих словах преувеличения, надо видеть изумление
людей, которые в своем самоуправстве должны подчиняться приговорам мировых судей; надо видеть то изумление, изумление, подавляющее своею силою, даже раздражение, с которым выслушивают
эти приговоры господа, прогнавшие от себя служителей, не выдав
им жалованья за полгода службы только потому, что служители им
не понравились; рабочие, самовольно ушедшие с работ до срока найма вопреки письменному контракту только потому, что цена на работы поднялась; пьяницы, никогда не слыхавшие, что нельзя было ва-
ляться и ругаться на улицах; мужья, не имевшие никакого понятия,
что нельзя избивать до полусмерти своих жен; барин, ускакавший
на тройке, даже не оглянувшись на ребенка, раздавленного им на до-
Говоря о времени открытия мировых учреждений, юбилейный отчет сообща-
¹⁸
ет характерные подробности, свидетельствующие о чрезвычайной популяр-
ности мирового суда с самого его возникновения. В первые же дни мировые
судьи были завалены массою прошений и жалоб по делам, подлежавшим и даже
не подлежавшим их разбирательству. Новый суд, читаем в отчете, кроме интереса новизны, быстро сделался популярным своею доступностью, быстротою
и несложностью формальностей сравнительно с прежним судом; в народной
массе явилось сознание прав и гарантий, которые или не существовали ранее,
или существовали только по имени, но были упразднены на практике за фактическою невозможностью их осуществления. Естественно, что потребность
в осуществлении их при первой возможности проявилась огромным наплывом
просителей и публики в камерах мировых судей. Некоторые камеры не могли
вмещать всех являющихся, и были случаи, что судьи, не желая стеснять столь
необходимую, в особенности на первых порах, гласность, производили разбирательство на дворе при камере, чтобы не лишить всех явившихся возможности
присутствовать на разбирательстве. «Естественные в каждом новом деле, — продолжает отчет, — недоразумения возникали со всех сторон, “новые права” подвергались преувеличенным толкованиям, вследствие чего к мировым судьям
обращались с такими просьбами, которые явно выходили из пределов ведомст-
ва мирового суда, если не вовсе не подлежали судебному разбирательству. Начиная от просьбы вникнуть в семейные отношения и уладить семейные разлады,
до просьб, имевших характер бракоразводных дел, начиная от жалоб на оскорб-
ления выражениями самого невинного свойства, до жалоб на истязания и гра-
бежи, — все это направлялось к мировому судье, который с первых же дней явился живым истолкователем прав, предоставляемых каждому, и обязанностей, возлагаемых на него законом». (См. -летие Мир. Суд. Уст.).
. .
роге, и т. д., и т. д. Во всех подобных случаях, — продолжает тот же
автор, — необходимы были прежде всего неимоверные усилия, чтобы
люди всех званий и состояний поняли, что они вызваны к мировому суду не для шутки, и что приговор его может быть приведен в исполнение. Это истинный переворот в умах и к тому же еще чрезвычайно быстро совершающийся после двух строк приговоров, энергически приведенных в исполнение посреди людей, пораженных
изумлением, не верящих своим глазам, чтобы покровительство, оказанное ими исправнику, не освобождало их от обязанности платить
жалованье слугам, или чтобы дружественные попойки с заседателем
полицейского управления не давали им права бить не только рабочих, но и самих полицейских служителей. Изумление, однако, быстро
сменяется другими чувствами, и толпа народа валит к мировым судьям, вылезают на свет из всех темных закоулков такие дела, которые
на памяти людской никогда иначе не решались, как кулачным правом, а в самом лучшем случае терпением и забвением»¹⁹.
Официальные данные вполне подтверждают эту характеристику
и значение мирового института. «С первого же приступа мировых
судей к новому делу, — писал министр юстиции Д. Н. Замятнин в своем всеподданнейшем годовом отчете по министерству, — простота
мирового разбирательства, полная гласность и отсутствие обременительных формальностей вызвали всеобщее к мировому институту до-
верие. В особенности простой народ, найдя в мировом суде суд скорый
и справедливый для мелких обыденных своих интересов, не перестает благословлять Верховного Законодателя за дарование России
суда, столь близкого народу и вполне соответствующего его потребностям.
Доверие к мировым судьям, — продолжает министерский отчет, — доказывается в особенности тем, что со времени открытия действий
мировых судебных установлений возбуждено громадное число таких
гражданских исков, которые или по своей малоценности, или по неимению у истцов формальных доказательств в прежних судах вовсе
не возникали. Равным образом приносили мировым судьям множество жалоб на такие притеснения и обиды, а также на мелкие кражи
и мошенничества, которые прежде обиженные оставляли без преследования²⁰.
См. октябрьскую книжку «Русск. Вестн.» за г.
¹⁹
В сибирской речи своей г., упомянув о мировых судьях, призванных слу-
²⁰
жить в самых глухих местностях Сибири и быть почти единственными органами, непосредственно соприкасающимися с населением по обыденным его
делам, статс-секретарь Муравьев сказал: «Между вновь назначенными миро-
.
Приводимые в отчете Замятнина цифры показывают, как быстро росла популярность мировых учреждений в столицах. С мая
по ноября в участках Петербурга было возбуждено дела,
из них решено и прекращено миром дел ( уголовных
и гражданских). В участках Москвы за тот же полугодовой
период было возбуждено дел (уголовных и гражданских
), решено . На каждого мирового судью, несмотря на новизну
и трудность новой гласной процедуры, приходилось средним числом
около дел! Такая энергичная деятельность²¹ особенно бросалась
выми судьями есть немало людей молодых, но мы не боимся этого, увы, ско-
ропреходящего свойства: опыт неуклонно и неразлучно сопровождает рев-
ностный труд, выдержка и характер восполняют года, а молодость — значит
бодрость, энергия, выносливость, и в молодости, руководимой образовани-
ем и воспитанностью, всегда свежее и ярче благородные идеалы добра. Пра-
вительство твердо надеется, что сибирские мировые судьи окажутся на высо-
те этого исключительного призвания и будут творить царское правосудие
с честью, с усердием, скажу больше — с благоговением. В глуши, в одиночест-
ве, среди суровой природы и чуждых людей — это будет своего рода подвигом,
но пусть даже и так, — сознательный подвиг и бескорыстная жертва возвышают
того, кто способен на них. В подобном служении ярко засветится искра Божия,
озаряющая темноту, и если с течением времени цепь мирового судьи сделается в Сибири живым символом закона и правды, то новые судьи сослужат
великую незабвенную службу Царю и Отечеству». «Ж. М. Ю.», . № . Нужно
надеяться, что эти прекрасные слова, так живо напоминающие настроения
первых деятелей судебной реформы, найдут отклик и в сердцах преемников
их. К сожалению, нынешнее общественное настроение очень мало похоже
на тогдашнее. «В -х гг., — писал в г. в “Гражданине” сам князь Мещерский,
—
публицист, далеко им не сочувствующий,
лучшие люди шли на общественную службу, тогда как в каждом русском человеке
билось сильнее сердце, тогда либералы создали целую Ниагару мыслей, стрем-
лений и пр. То ли ныне наблюдается?» Не во власти людей вызывать нравст-
венный подъем и воодушевленную бодрость. «Не всегда возможен,
ливо указывал г. Муравьев в другом месте,
чения высокими идеалами, который окрыляет силы и заставляет не замечать
препятствий». См. его вступительное слово в судебной комиссии («Ж. М. Ю.»,
. № . С. ).
Приводим из составленного мировым судьею В. К. Вульфертом сборника «Два-
²¹
дцатипятилетие московских столичных мировых судебных установлений» еще
некоторые данные об них. Чтобы судить о размерах деятельности, проявлен-
ной мировыми судебными учреждениями, достаточно принять на вид, что пере-
все кипело жаждою духовною, тогда
—
справед-
—
животворящий дух горячего увле-
. .
в глаза при сопоставлении ее с предшествовавшим временем, когда
полицейские книги, назначенные для записи приговоров, в течение многих лет сохраняли свою девственную чистоту! Представители общества, являясь органом общественной признательности, всякими способами выражали свою симпатию мировому суду. Но представители общества выражали свою симпатию не на словах только,
но и на деле. Когда по первому вызову С.-Петербургской городской
думы явилось ввиду назначенного скудного вознаграждения в р.
очень немного лиц, изъявивших желание баллотироваться на долж-
шедшие к ним дела ведались до г. следующими семью учреждениями: уездным судом, надворным судом, комиссией для словесной расправы между рядчиками и рабочими, девятью словесными судами при полицейских частях города
и управлением частей города Москвы. Если сопоставить рядом с этою многочисленностью учреждений количество производившихся в них дел, незначительность его сразу бросается в глаза. Уголовных дел производилось в год ,
а гражданских , всего, стало быть, около . Как велика в этом отношении перемена, происшедшая со введением мировых учреждений, явствует
из следующих цифр. В г. у мировых судей возникло:
Уголовных дел
Гражданских »
_________________________
т. е. в течение лет число дел увеличилось более, чем в раз. Что явление это
следует приписать не естественному росту населения (оно в Москве увеличилось несколько больше двух раз) или развитию городской жизни, а именно
строю и направлению новых мировых судебных установлений, это можно
вывести из сопоставления данных о деятельности их за первые же месяцы
их существования. Московская городская дума, исходя из того соображения,
что к мировым судьям будет поступать значительное количество мелких дел,
для которых до судебной реформы «не было ни суда, ни расправы», при деле-
нии гор. Москвы на участки предполагала, что общее число дел сравнительно
с прежними увеличится вдвое, т. е. будет в год. На самом деле в первое же
полугодие число дел, возникших в мировых учреждениях, достигло , т. е.
превысило число дел, возникавших в дореформенных учреждениях за соответственное время более чем в раз. Что касается быстроты производства дел,
то о ней могут дать понятие следующие данные: из общего числа возникших
в г. уголовных дел решено в том же году , а из числа граж-
данских дел решено . Всего мировыми судьями решено в течение лет
дел, средним числом около в год.
—
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]