Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эпоха великих реформ. Том 2. Монография
.pdf
.
Нечего и говорить, что опубликование столь благоприятных для
нового института данных произвело наилучшее впечатление на всех,
кто с сочувствием относился к гуманно-освободительным реформам,
призывавшим общество без различия сословий к деятельному участию в делах суда и правления. Одним из ярких выражений этого ра-
достного настроения общества служит статья М. Н. Каткова, посвященная помянутому министерскому отчету: «Поистине едва верится, —
писал он в марте г., — чтоб в столь короткое время так крепко
и так успешно принялось дело столь великое и столь мало похожее
на прежние наши порядки, начиная с основной идеи до мельчайших
подробностей. То, о чем два года тому назад можно было только меч-
тать, что возбуждало столько, по-видимому, справедливых сомнений,
теперь находится в полном действии на значительном пространстве
нашего отечества и уже в первое полугодие в своем итоге представляет столь блистательные результаты. Суд присяжных, лучшая гаран-
присяжному: «незримый — ты мне был уж мил»… Но невольное сомнение
закрадывалось в душу. Этот незримый и неведомый теоретический присяжный должен был облечься в огромном большинстве случаев в реальный образ
простолюдина, всего пять лет назад освобожденного от крепостной зависимости, — в образ того мужика, которого незадолго перед тем Тургенев, устами одного из своих громких героев, назвал «таинственным незнакомцем»…
И что же? Теперь, через лет, можно сказать, что этот таинственный незнакомец оправдал оказанное ему доверие и не посрамил ни здравого смысла,
ни здравого чувства русского народа. Беспристрастная история нашего суда
присяжных покажет со временем, в какие тяжкие, неблагоприятные условия
был он у нас поставлен, как долгие годы он оставался без призора и ухода, как
недостатки не исправлялись любовно и рачительно, а представлялись злорадно или близоруко дальнейшему саморазвитию. Будущий историк этого суда
должен будет признать, что по отношению к этому суду у нас велась своеоб-
разная бухгалтерия, причем на странице кредита умышленно ничего не писалось, а на страницу дебета вписывался каждый промах крупным, каллиграфическим почерком. Он признает, этот историк, что между большинством приго-
воров, которые ставились в вину присяжным, были такие, с которыми трудно
согласиться, но не было почти ни одного, который, зная данное дело, нельзя
было бы понять и объяснить себе»… Слова эти заслуживают особенного вни-
мания ввиду исключительной компетентности автора, который, занимая сначала должности прокурора и председателя С.-Петербургского окружного суда,
а потом обер-прокурора уголовного кассационного департамента, имел в про-
должение своей продолжительной карьеры все средства близко ознакомиться
с деятельностью суда присяжных.
. .
тия гражданской свободы, совершается у нас воочию, и в нем принимают участие крестьяне, те самые крестьяне, которым только шесть
лет тому назад дарована свобода, и успех превосходит самые смелые
ожидания».
Статью свою «Московские Ведомости» заканчивали словами, которые особенно уместно будет напомнить по случаю нынешней -й
годовщины суда присяжных: «Честь и слава правительственному ведомству, — говорил Катков, — которое так деятельно и верно приводит
в исполнение зиждительную мысль Преобразователя, сберегая ее
от тайного и явного недоброжелательства партий, неохотно входящих в условие нового гражданского порядка. История не забудет, — спра-
—
ведливо указывал он,
делом гражданского обновления России»
ни одного из имен, связанных с этим великим
.
¹³
iv
Мог ли автор приведенного дифирамба в честь суда присяжных предвидеть, что сам будет через лет приведен в лагерь тех принципиальных противников суда присяжных, кого он раньше именовал
«крепостниками, принимающими личину консерватизма». Но другие
предвидения его, совпавшие с указаниями Миттермайера, оказались
верными, и несмотря на блестящий дебют нового суда и в частности
суда присяжных, «явная и тайная вражда» почитателей дореформенных порядков, при которых «всемогущая администрация, по характеристике Каткова, была все во всем», все более и более усиливалась. Положение делалось особенно опасным в виду того, что в это
время (в – гг.) руководителем внутренней политики был человек такого самомнения и узкой нетерпимости, как мин. внутр. дел
П. А. Валуев.
Казалось, все было сделано при составлении Судебных Уставов,
чтобы предупредить столкновение суда с администрациею по политическим вопросам. Уголовные дела политического характера были
изъяты из ведения суда присяжных и переданы в особое учреждение
судебно-административного состава, дела о печати отданы в ведение
коронного суда, а все-таки столкновение произошло и очень быстро. Первый же литературный процесс «Современника» летом г.,
кончившийся оправданием А. Н. Пыпина и Ю. Г. Жуковского, вызвал
сильное неудовольствие против суда со стороны П. А. Валуева, поставившего себе целью, по словам академика Никитенко, во что бы
«Моск. Ведом.», . № .
¹³
.
то ни стало сделать печать послушным орудием своей программы.
Раздражение Валуева против нового суда было так велико, что он
тотчас после этого процесса добивался смещения только что введенных «несменяемых» судей, но, потерпев неудачу, провел все-таки первую новеллу декабря г., коею дела о печати из окружного суда
переносились в судебную палату, как первую инстанцию. Мировые
судьи вызывали неудовольствие администрации тем, что, следуя закону, не всегда могли оправдать предъявляемые полициею к обывателям требования, и за это в официальной бумаге петербургский гра-
доначальник Трепов, не стесняясь, обвинял мировой суд в стремле-
нии колебать авторитет администрации перед обществом¹⁴.
Специальное неудовольствие П. А. Валуева навлек на себя суд присяжных по делу чиновника Протопопова. В г. был предан суду
присяжных за оскорбление действием директора департамента иностранных исповеданий Кешкуля названный чиновник. Вызванные
на суд эксперты единогласно признали, что Протопопов в момент совершения преступления находился в состоянии невменяемости, после чего присяжным ничего более не оставалось, как оправдать подсудимого. Такой исход дела привел в ярость П. А. Валуева, который
усмотрел в нем чуть ли не личную обиду. В «Дневнике» благонадежного академика Никитенко рассказаны невероятные средства борьбы с новым судом, пущенные в ход Валуевым, дошедшим до того, что
при посредстве крепостнической «Вести» стал обвинять судебные учреждения и в честности суд присяжных в революционных стремлениях¹⁵. Отметив с удовольствием, что чрезвычайные усилия Валуева
добиться отмены оправдательного вердикта не увенчались успехом,
тот же благонамеренный автор продолжает: «Валуев и некоторые
другие чиновники требуют, чтобы Протопопов был непременно наказан, несмотря на то, что он совершил преступление в ненормальном состоянии; требуют они этого „для примера другим“. Кому? Сумасшедшим?¹⁶».
Как ни нелеп был указанный повод неудовольствия против суда
присяжных, нападки на него с этих пор не прекращались, находя
почву частью в старой крепостнической вражде к этому институту,
частью в дореформенных традициях всесильной бюрократии, не же-
лавшей примириться с существованием законов, ограждающих самостоятельность судебной власти. Всякий самостоятельный шаг судеб-
См. «Материалы относящ. до нового общ. устр.». Т. ii, .
¹⁴
¹⁵
¹⁶
«Дневник»,
Там же, .
iii
, .
. .
ной власти, не согласованный с минутными видами администрации,
всякий вердикт присяжных, отступающий во имя справедливости
от буквы устарелого закона, выставлялись реакционною печатью как
колебание основ государственного порядка.
Но в первое десятилетие существования суда присяжных все попытки колебать самостоятельность суда встречали несочувствие в самых умеренных кругах общества и печати. Названный выше Никитенко летом г. писал: «Самые опасные внутренние враги наши
не поляки, не нигилисты, а те государственные люди, которые делают нигилистов: это закрыватели земских учреждений и подкапыватели судов»¹⁷. Тут же он добавляет, что новый министр юстиции,
граф Пален, относится с недоверием к суду присяжных.
Еще с большею энергиею выступал на защиту судебных учреждений
Катков. Всякий раз, когда поднимался вопль в реакционной печати
по поводу того или другого «возмутительного» оправдания присяжными (т. е. оправдания ввиду особых извинительных обстоятельств, несмотря на формальную вину), «Московские Ведомости» указывали, что
«интересы общества всегда достаточно ограждаются его представите-
лями на суде»
Катков,
—
. «Когда же прекратятся, наконец, — писал еще в г.
¹⁸
эти вечные пересуды по поводу того или другого приговора
присяжных?.. Если нет указаний на то, что на суде были какие-нибудь
нарушения тех существенных условий, которые наукою права и положительным законом признаны необходимыми для того, чтобы судебный процесс выработал достижимую для человека правду, то кто может
взять на себя решить, что его личное мнение более согласно с правдою,
чем состоявшийся на суде приговор? Не Сидор, Карп и др. судят и приговаривают на суде присяжных, а „великий аноним“ (кавычки в подлиннике), взятый, по указанию жребия, изо всех слоев общества»
.
¹⁹
Указывая на неблагоприятное влияние дурно поставленной следственной части, он же, Катков, основательно указывал, что «нельзя
валить на одних присяжных все ненормальности в ходе нашей юстиции: приходится на этот раз бить не по коню, а по оглоблям
».
²⁰
Настаивая на строгом отделении судебной власти от административной и видя «силу нового устройства, главным образом, в несменяемости»²¹, знаменитый публицист относился с крайним несочувст-
«Дневник»,
¹⁷
«Моск. Вед.», . № .
¹⁸
Там же. № .
¹⁹
Там же. № , .
²⁰
«Моск. Вед.», . № .
²¹
iii
, , .
.
вием к валуевским и тимашевским проектам об усилении губернаторской власти насчет судебной. Находя, что в интересах объединения властей на началах законности следовало держаться обратного
пути²², Катков писал: «Суд именуется органом закона, по новому же
проекту ему предоставляется честь быть органом административных
лиц; такое служебное положение отнимает у суда главную цену его»²³.
Резюмируя положение партий относительно учреждений, созданных
Уставами ноября, Катков открыто высказывал, что новому суду могут не сочувствовать только «закосневшие крепостники и официальные либералы, относящиеся презрительно к русскому народу».
v
Потрясающие события и -х гг. оказали крайне неблагоприятное действие на судьбу преобразований -х гг. Благодаря недостатку
политического воспитания, сделалось возможным явно неправильное истолкование помянутых событий, косвенная ответственность
за кои возложена была на преобразованные учреждения, ничего общего с ними не имеющие. В общей сумятице, вызванной тревожным
настроением общества, перемешались былые убежденные защитники реформ и их принципиальные враги; так, например, М. Н. Катков
протянул руку тем самым публицистам, которых раньше называл «закоснелыми крепостниками».
Началась беспощадная травля всех новых судебных учреждений.
Независимость суда стала выдаваться за начало антигосударственное, законность за анархическое начало, а суд общественной совести
за невежественный и произвольный «суд толпы, противный духу государственного строя России». Заподозренный, преследуемый, едва
терпимый и постоянно сокращаемый, суд присяжных влачил незавидное существование до самого начала г., когда впервые открылась для него перспектива лучшего будущего, после того, как созванные в судебную комиссию высшие представители судебной практики
дали о нем в высшей степени благоприятный отзыв²⁴.
Там же, . № .
²²
Там же, . № и др.
²³
См. статью Кони в «Ж. М. Ю.», . № .
²⁴
В «Московском Сборнике», изданном К. П. Победоносцевым, суду присяжных
посвящается страницы ( – ), из коих на первых трех приводятся слова
Мэна об этом институте. Затем автор переходит к «несчастному (sic!) учрежде-
нию в тех странах, где нет тех исторических и культурных условий, при коих
. .
Предугадать будущие судьбы присяжных суда общественного правосознания довольно трудно, но что касается прошлого, то заслуга
и громадное воспитательное значение этого великого института так
бесспорны, что их не в силах заглушить никакие крики зоилов. Еще
в первый год действия суда присяжных академик Никитенко, переда-
он образовался в Англии», т. е. ко всей континентальной Европе с Россиею
включительно. «И вот, — говорится далее, — по прошествии долголетнего опыта
всюду, где введен с примера Англии суд присяжных, возникают уже вопросы
о том, как заменить его для устранения той случайности (?) приговоров, кото-
рая из года в год усиливается». В подтверждение этих изумительных слов,
к сожалению, никаких данных не приводится, а между тем не только в Запад-
ной Европе, где о замене суда присяжных серьезно никто и не думал, но даже
и у нас ему не грозит теперь опасность. Когда в г. созваны были в Петер-
бурге высшие представители судебной власти и прокуратору, они почти в один
голос заявили, что суд присяжных лучшая форма суда, пользующаяся довери-
ем не только в образованном обществе, но и среди простого народа. В част-
ности было указано, что приговоры коронных судей подвержены большим
колебаниям, нежели суда присяжных, и что именно за последние годы вследст-
вие улучшения некоторых частей нашего законодательства, деятельность суда
присяжных также улучшилась. (См. «Журнал Мин. Юстиции», . № , ста-
тью А. Ф. Кони, а также брошюру мою «Суд над судом присяжных». М., ).
В промежуток времени между выходом -го издания и -го издания «Московско-
го Сборника» вышел капитальный труд г. Бобрищева-Пушкина о русском суде
присяжных, но он прошел для сборника незамеченным, и голословно-бранная
глава о суде присяжных в названном сборнике осталась без перемен. Между
тем этот плод многолетнего кропотливого труда («Эмпирические законы дея-
тельности русского суда присяжных». С атласом из таблиц и диаграмм. М.,
г.) представляется первым серьезным исследованием о русском суде при-
сяжных и игнорировать его невозможно, когда серьезная речь идет о нем.
К сожалению, это замечательное исследование по объему своему мало доступ-
но публике, выводы же компетентного автора (см. статьи мои: «Правда о суде
присяжных» в «Русск. Вед.», г. № и след.) заслуживают полного ее вни-
мания. В предисловии г. Бобрищев-Пушкин (ныне председатель С.-Петербург-
ского окружного суда), говоря о современном настроении, пишет: «Страшно
—
за русский суд, именно за суд вообще, а не только за суд присяжных».
—
менная келейная расправа,
тельный суд только с момента учреждения суда присяжных и притом в зависи-
мости от этого освежающего элемента; нельзя забыть этого факта нашей судеб-
ной истории». В частности относительно «возмутительных приговоров» суда
присяжных (т. е. об оправдании при сознании подсудимого), по поводу коих
продолжает он, — стала превращаться в действи-
«Фор-
.
вая впечатление, вынесенное им в качестве присяжного заседателя,
писал: «Вообще я вынес из суда самое благоприятное впечатление.
Все велось с большим достоинством, добросовестно и со строгим соблюдением всех законных требований. Подсудимые видели, что ниче-
го не было упущено для облегчения их судьбы, и если они подверглись
каре, то эту кару наложил на них закон, а не произвол судей»²⁵.
И это благотворное воздействие суда присяжных, уничтожившее
застарелое недоверие к суду присяжных и водворившее доверие к новому суду совести, продолжало в течение лет оказывать высокое
нравственное влияние не только на подсудимых, но и на самих присяжных и на все русское общество. «Репрессивность суда присяжных, по справедливому замечанию проф. Случевского, сказывается
не только в количестве постановленных ими обвинительных приговоров, но проявляет себя также и в самом свойстве приговоров, в том
обстоятельстве, что осужденный чувствует карательное значение состоявшегося о нем приговора с большею интенсивностью, нежели тот,
кто осужден приговором коронного суда, так как в лице присяжных
виновник осуждается представителями того общества, к которому
сам принадлежит всеми своими многообразными житейскими интересами». Тот же уважаемый юрист отмечает и другое крупное достоинство, и присущее суду общественному и ему только одному: «Суд
присяжных рядом со своими судебными достоинствами характеризуется также его внесудебным значением, выражающимся в подъеме
того нравственного чувства, которое он в обществе развивает. Можно
указать на немало занесенных в литературу фактов, подтверждающих несомненность этого влияния присяжных заседателей. По окон-
чании своей обязанности присяжный возвращается в свою деревню
ослепленная реакционная пресса привыкла поднимать гвалт, названный ком-
петентный судья, с величайшим вниманием изучавший массу приговоров суда
присяжных, замечает: «Эти приговоры, как это ни странно на первый взгляд,
в подавляющем большинстве случаев в глазах лиц, участвующих в деле, является
последним словом справедливости». «Сладкая, благодатная уверенность, Россия ли
отплатит за это неблагодарностью, — как писал И. С. Аксаков, — суду присяж-
ных?» В ноябрьской книге «Журн. Мин. Юстиции» за год напечатана инте-
ресная статья г. Тарновского «Об оправдательных приговорах за – гг.».
Из нее видно, что наш суд присяжных по числу оправданий гораздо ближе
к европейскому, нежели коронный; так, в России было оправдано присяжны-
—
%, без участия присяжных — %; во Франции присяжными — %, без
ми
—
участия присяжных
«Дневник»,
²⁵
iii
, .
(С. ).
. .
как бы преображенный: он отправлял в суде в качестве присяжного такую важную функцию, которая подняла его в его собственных глазах
и в глазах близких ему людей и дает основание, путем рассказов домашним и соседям о вынесенном из суда, содействовать распространению сведений о том, что преступление, как ни велика сила его, находит свое возмездие в правосудии»
См. «Ж. М. Ю.», . № -й. В. К. Случевский: «О суде присяжных и его против-
²⁶
никах».
— В апрельской книге за г. «Журнала Мин. Юстиции» появилось обширное
сообщение о работах Высочайше учрежденной комиссии для пересмотра
судебных законоположений — по вопросу об участии общественного элемен-
та в отправлении правосудия. Как известно, громадное большинство комис-
сии, с председателем ее, министром юстиции Н. В. Муравьевым, высказалось
за сохранение суда присяжных с удержанием в существе организации этого
института по Судебным Уставам. Мотивы, которыми руководствовалась комиссия, постановляя это решение, подробно изложены в записке первого отдела
ее, обсудившего вопрос предварительно, и в речи Н. В. Муравьева, произнесенной в общем собрании комиссии ноября г. Министр юстиции в сле-
дующих выражениях охарактеризовал важное значение суда присяжных:
«Едва ли кто-нибудь теперь сомневается, — говорил министр, — что в области
уголовной юстиции весьма трудно, если не вовсе невозможно, обойтись без
содействия граждан, обывателей в качестве непрофессиональных судей, при-
зываемых из общества и народа разделить с судьями правительственными тяго-
ту суда над нарушителями уголовного закона. Во всяком случае, такого сомне-
ния никогда не возникало для законодательной мудрости нашего отечества;
она во все эпохи истории обращалась к участию в уголовном суде обществен-
ных судей, были ли то судные мужи Древней Руси, губные старосты и целоваль-
ники Московского государства, выборные сословные судьи после петровского
периода или присяжные заседатели судебной реформы императора Алексан-
дра ii. А потому ныне, в конце
го общественного суда прежде всего не соответствовало бы нашим вековым
судебно-историческим преданиям. В г. суд с участием присяжных явился
лишь новою формою стародавнего начала; ныне же суд коронный без общественного элемента был бы у нас совершенным новшеством, беспочвенною
пробою, неизведанною загадкою будущего. В установлении такого суда не без
основания можно было бы видеть недоверие к общественной и народной зрелости, косвенное признание или неспособности неслужилого русского чело-
века посильно помогать власти в ее борьбе с преступлениями, или излишества
этой помощи для самодовлеющих судебных чинов. Однако же, ни в окружаю-
щей действительности, ни в правительственных воззрениях, насколько они
xix
.
²⁶
в., отрицание самой идеи вспомогательно-
.
Таково возвышающее и облагораживающее действие суда присяжных, этого венца и лучшего украшения судебной реформы, этого истинно гласного и народного суда совести. И такой-то суд М. Н. Катков
до сих пор выразились в ряде узаконений и мероприятий по судебной части,
нет никакого повода к подобным заключениям, которые не оправдались бы
и условиями, вызвавшими судебный пересмотр в видах улучшения судебно-
го строя, а не ломки его. И в процессуальном отношении отсутствие в суде
общественного элемента, служащего одною из существенных гарантий окончательности приговора, имело бы естественным последствием распростране-
ние на все без исключения дела апелляционного порядка, т. е. усвоение целой
дорогостоющей системы многих судебных инстанций с ее неизбежною медлен-
ностью, безжизненностью и формализмом. Является затем и небезоснователь-
ное опасение, что при этой системе на судейском кресле прочно водворяется
профессиональная сухость и рутина, часто неразлучные с постоянным приме-
нением карательных законов. В замкнутом должностном суде легко приучаются смотреть на людей и их деяния только как на механические объекты легаль-
ного воздействия, и эта односторонность не находит себе противовеса в све-
жем притоке непредубежденных взглядов и простого житейского здравого
смысла. Вот почему хотя все суждения наши свободны и определяются только
стремлением к истине, но ради сбережения труда и времени не представляется, казалось бы, надобности включать в программу их общий вопрос о необхо-
димости и полезности общественного участия в отправлении уголовного пра-
восудия. Если он и не предрешен для нас бесповоротно, то все-таки настолько
разъяснен и исчерпан и в теории, и на практике, что нечего и ждать каких-ли-
бо новых или неизвестных аргументов против всеми, по-видимому, разделяе-
мого положительного его решения».
«Таким образом, вопрос этот в сущности сводится к вопросу о действующем суде
присяжных, о его форме, постановке, суррогатах; другими словами — о жела-
тельных в нем поправках и об учреждениях, могущих так или иначе заменить
его. Здесь нельзя не отметить самый момент рассмотрения вопроса о нашем
суде присяжных. Уже не молодым мы застаем его: большинство из нас успело
вместе с ним состариться на судебном поприще в течение тех долгих годов,
которые прошли со времени введения его сначала на небольшом пространстве, а потом постепенно почти во всех внутренних губерниях. За этим учреж-
дением уже стоит долговременный и многосторонний опыт, сложившийся на твердой почве бесчисленных фактических данных, широко открытых
проверке и исследованию. К существованию и деятельности суда присяжных
давно привыкло население, в понятиях которого с ним неразрывно соеди-
нено отправление правосудия по всем более тяжким общим преступлениям.
Вообще несколько равнодушный к общественному делу русский человек скло
. .
имел смелость незадолго до своей смерти пренебрежительно назвать
«улицею». Впрочем, как верно указал один из известных судебных ора-
торов, С. А. Андреевский, в этом оскорбительном, по намерению, упо-
нен уклоняться от присяжной повинности не более, если даже не менее, чем
от другой. При всем том, в общем, он несет ее усердно и добросовестно, созна-
вая высоту и святость господства в суде таких великих и добрых слов, как присяга, совесть, внутреннее убеждение. Если отдельные лица иногда и тяготятся обязанностью присяжного, то все общество несомненно дорожит этим учреждени-
ем. С таким положением вещей нужно считаться, и речь о непригодности суда
присяжных для русской жизни могла бы идти единственно в том случае, когда
было бы неопровержимо доказано, что суд этот вследствие органических своих
недостатков не только не выполнил своего назначения, но и совершенно неспо-
собен к исправлению и усовершенствованию. Ничего подобного не указывает
практика, приводящая скорее к противоположным выводам. Многие тысячи
уголовных дел разрешены и ежедневно разрешаются присяжными в силу клят-
—
венного обещания, даваемого ими перед крестом и евангелием,
чтобы у самого непримиримого их противника достало духу или смелости утвер-
ждать, что в этом множестве преобладают неправильные или ошибочные решения. По официальным сведениям безусловной достоверности и по единогласному свидетельству компетентных лиц, близко знакомых с деятельностью нашего
суда присяжных за многолетний ее период, злоупотребления в ней были случая-
ми крайне редкими и единичными, а более или менее значительные ошибки,
к тому же иногда скорее кажущиеся, чем действительные, почти исчезают в громадном большинстве вполне правосудных приговоров. Зато кому не памятны
и кто решится отрицать крупные заслуги суда присяжных при разрешении тех
выдающихся по значению и сложности процессов, в которых ревностное исполнение обязанностей присяжных заседателей иногда прямо граничило с гражданской доблестью? Еще, быть может, важнее большая общественная польза, приносимая ординарным повседневным трудом наших присяжных на всем
огромном протяжении их подсудности по делам, хотя не громким и не видным,
но глубоко затрагивающим общие и частные интересы. Как бы то ни было, государство имеет в присяжных заседателях безмездных судей, честно несущих
ответственную службу, без которых платные коронные судьи в их ограничен-
ном составе едва ли могли бы справиться с процессией».
В записке первого отдела комиссии, с соображениями которого в пользу суда
присяжным и его нынешней организации согласилось общее собрание
и ноября, указано прежде всего на действительное состояние этого инсти-
тута. Суд присяжных, говорится там, впервые введенный в России на основа-
нии Судебных Уставов г., несмотря на громко высказавшиеся тогда указа-
ния на недостаточную для того развитость русского народа, только что осво-
и я не думаю,
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]