Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эпоха великих реформ. Том 2. Монография
.pdf
.
Часто ли можно встретить и в более развитой европейской пуб-
лицистике такое беспристрастное, истинно джентльменское отно-
лища я уверен, что народное просвещение составляет даже преобладающую
над всем мысль. Нам скажут, однако, что наше русское образованное общество
ни в чем не уступит любому образованному обществу в какой бы то ни было
стране; мы давно имеем в среде этого общества отдельные личности, которые
стоят — в литературе, науке, художестве — наряду с лучшими их представителя-
ми на Западе; в последнее время наших писателей начали переводить на иностранные языки; пожалуй, Льва Толстого читают за границей если не более,
то и не менее, чем в его отечестве; по выражению же одного из поэтов про-
шедшего столетия, мы имели уже тогда “собственных Ньютонов”. Но этим
кончается сходство и равенство нашей образованности с западноевропейскою, и тут же начинается громадная разница. В то время, когда на Западе
образованность является опирающеюся на широком базисе народного просвещения, у нас она представляет, так сказать, базис в обширной пустыне
—
народного невежества,
Для измерения материального, физического благосостояния и благоустройства избирают обыкновенно мерилом промилле смертности в городе или
в целой стране и говорят, что там, где она превышает на промилле,
там и для здоровых субъектов жизнь делается небезопасною, и, наоборот, где
смертность падает ниже , там и слабое здоровье найдет себе подкрепление,
не говоря уже о здоровых организмах. То же самое можно сказать и о просве-
щении: там, где % безграмотности особенно высок, умственная смерть рано
поражает людей, и им остается жить только для того, чтобы дождаться нако-
нец и физической смерти. А мы едва возвышаемся, — не по образованности,
а по народному просвещению, — над странами, которые мы сами же считаем малокультурными. Просвещение может справедливо называться народ-
ным только там, где оно не ограничивается тем, что заимствует у народа свой
эпитет, но где весь народ делается его участником и пользуется благами просвещения нераздельно, как все мы нераздельно пользуемся такими благами,
как воздух и свет. Мне думается, что такие мысли начинают в наше время
разделяться многими и многими; особенно они должны приобрести интенсивность в таком собрании, каково настоящее; и вот эти мысли искали себе
исхода, простого повода, чтобы высказаться, а потому для меня теперь сделалось совершенно понятным, что даже и я мог послужить таким поводом
к настоящему празднику. Конечно, для меня лично представляет много лест-
ного уже и то, что случайное событие в моей жизни могло послужить пово-
дом к выражению любви, воодушевляющей такое высокообразованное собра-
ние, как настоящее, к народному просвещению… В таком, однако, деле и при
его настоящем положении недостаточно даже и любви, необходима страсть
светлое, даже яркое пятно на темном его фоне…
. .
шение к своим собратиям по перу? Насколько оно было заслужено
и оправдано противниками «Вестника Европы», особенно, когда,
Как власть имеющий, возник
Из нас газетный временщик,
Литературный Аракчеев,
это другой вопрос.
к делу народного просвещения. Я вовсе не опасаюсь, что и эта страсть, как
и все страсти, может оказаться скоропреходящею, лишь бы над нами исполнился завет одного из великих германских поэтов: «Die Leidenschaft flieht,
die Liebe muss bleiben»! (Вестн. Евр., . № ).
—
X.
ДЕЯТЕЛИ ПРЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЙ ЭПОХИ
Подумать — страх берет, что ныне меньшинство,
Покуда верное гражданственным началам,
Уж представляется явленьем запоздалым.
Таков переворот. Чем объясним его?
Что возбуждает в нас враждебность и сомненье
Иль барщина честней свободного труда?
Иль мрак невежества полезней просвещенья?
Бессудье ль правильней суда?..
Та проповедь средь нас опасностей полна,
Что будто бы они
Порядка верный страж — тот в наши времена,
Кто их последователь честный.
И до конца я веры не утрачу,
Что озарит наш мир любви и правды свет.
Пускай я здесь, как в море капля, значу,
Но каждый честный бой оставить должен след.
А. Жемчужников
А. Плещеев
с порядком несовместны;
¹
¹
«Святые начала», т. е. принципы преобразователь-
ной эпохи.
КОРИФЕЙ СУДЕБНОЙ РЕФОРМЫ
С. И. ЗАРУДНЫЙ
²
† .
Когда они, без воли и без сил,
Не будут твоему внимать глаголу,
С высот своих ты властно им кричи!
Окованных невежеством и страхом
Заставь ты их расстаться с тьмой и прахом
И смелому полету науки!
Жемчужников
Первый отпечатанный экземпляр Судебных Уставов по праву вручается
С. И. Зарудному, как лицу, которому судебная реформа в России более других обязана своим существованием.
Из резол. госуд. секр. В. П. Буткова
К -летию Судебных Уставов ноября г. уместно будет напомнить в общих чертах³ о плодотворной деятельности одного из самых
видных и типичных представителей блестящей плеяды гуманно-либеральных богатырей эпохи великих реформ -х годов, Сергея Ивановича Зарудного, принимавшего, по должности статс-секретаря Государственного совета, деятельное и сердечное участие во всех великих реформах вообще, в особенности же в судебной, которой он был
самым убежденным руководителем, пламенным вдохновителем и неутомимым тружеником, словом, истинным ее корифеем.
В настоящий обзор внесены только некоторые из деятелей преобразователь-
²
ной эпохи, скончавшихся в -х гг. Исключение сделано только для Буцковского и Н. Милютина.
Более подробные сведения см. в книге моей «С. И. Зарудный и судебная рефор-
³
ма». М., .
. .
Зарудный родился марта г. Он происходил из старого
украинского обедневшего дворянского рода, представители коего,
не чуждые французской литературе и эстетическим интересам, пла-
xviii
тили дань рационализму и вольнодумству
века. Деду Зарудного,
Андрею Елисеевичу, принадлежала значительная часть Харьковской
губернии; отец же его, Иван Андреевич, унаследовал немного и был
стеснен в средствах. Владея небольшим имением в Купянском уезде,
И. А. тем не менее довольно усердно платил дань двум наследственным страстям: любви к книгам и цветоводству. Со стороны матери
С. И. Зарудный происходил от харьковского же дворянина Михаила
Матвеевича Куликова, известного своими чудачествами.
С детства Зарудный обращал на себя внимание своими недюжинными способностями, особенно к математике, трудолюбием, аккуратностью, твердостью характера, серьезностью и любознательностью. В отличие от своих предков, для которых излюбленная карьера была военная служба в гвардии и армии, Зарудный, влекомый
врожденною любознательностью, пожелал сделаться моряком. Случайное обстоятельство (ошибка в метрическом свидетельстве) помешало ему, к счастью, поступить в морской корпус, что, наверное,
отклонило бы его в сторону от той деятельности, которая принесла
столько пользы России и прославила его имя. Зарудный стал готовиться к ученой карьере математика. С -ти лет предоставленный самому себе, живя в чужом городе, в Харькове, Зарудный без учителей
стал готовиться к университету, претерпевая порою сильную материальную нужду, которая не покидала его и в университете.
В г. он окончил курс в Харьковском университете со степенью
кандидата математики. Во время прохождения университетского
курса живой, пылкий, впечатлительный хохол, не зарываясь по уши
в свою специальность, живо интересовался современною русскою
литературою, в которой в это время, в конце -х годов, уже расправлял свои крылья мощный властитель дум людей -х годов, великий
деятель русского просвещения и общественного развития В. Г. Белинский. Благодаря знанию нескольких иностранных языков (французского, английского, немецкого, итальянского), Зарудный близко
ознакомился и с иностранными литературами и немало увлекался
господствовавшими в то время романтизмом и идеализмом, из коих
последний на всю жизнь оставил в нем глубокий след.
В же г. Зарудный приехал в Петербург, намереваясь поступить на штатную должность астронома в Пулковскую обсерваторию, но судьба распорядилась иначе, и этот звездочет in spe вдруг
неожиданно очутился вместо обсервационной башни в потемках пе-
.
тербургских канцелярий, под начальством самого мрачного и черствого представителя старой бюрократической системы, министра
юстиции гр. В. Н. Панина. апреля г. Зарудный был назначен
старшим помощником столоначальника, и дальнейшая судьба его
была решена: он сделался департаментским чиновником. Но живая,
талантливая натура, не остывающий интерес к науке и к литературе, — где с переездом Белинского в Петербург уже слышалась, преодолевая все тиски цензурные, могучая проповедь человечности и сострадания к меньшей братии, — предохранили Зарудного от опасности сделаться сухим и узким бюрократом, а счастливая случайность
поставила его сразу в условия, крайне благоприятные для подготовки его к будущей важной роли в проведении судебной реформы.
По какой-то действительно редкой и любопытной игре случая,
первая бумага, которая была составлена и подписана С. И., был циркуляр министра юстиции о собирании данных для преобразования
гражданского процесса. Начальник ii отделения Е. И. В. канцелярии
гр. Блудов, задумав это дело, просил гр. Панина собрать отзывы председателей и прокуроров судов о недостатках действующих гражданских процессуальных законов. Скрепа этого циркуляра была первою
точкою соприкосновения Зарудного с этим первым зародышем судебной реформы, дальнейшее участие в которой составило главный подвиг его жизни и с которою он более не разлучался в течение лет
вплоть до конца г., когда он был насильно отторгнут благодаря
проискам реакции и к общему сожалению всех друзей нового суда.
ii.
Понемногу стали поступать ответы от судебных деятелей на помянутый циркуляр министра юстиции. Тогда как ближайшее и высшее на-
чальство Зарудного не обращало никакого внимания на ценные све-
дения, поступившие от практиков, наблюдательный юрист-самоучка
крайне заинтересовался новыми явлениями судебно-правовой жизни, открывшимися перед ним во всем своем разнообразии и сложности, что принесло ему громадную пользу. В своих воспоминаниях⁴
Зарудный так передает значение этой стадии своих работ: «Моя обязанность по поводу переписки о судебной реформе ближе всего под-
ходила к обязанности почтальона: я должен был вскрывать пакеты,
адресованные на имя графа Панина, от разных практиков о несовершенствах наших законов гражданского судопроизводства (здесь нет
См. «Сборник Правоведения»,
⁴
iii
. С. .
. .
речи об уголовных законах — это особое дело, которое завершилось
уложением августа г.) и пересылать вложенные туда бумаги
к графу Блудову. Серьезных занятий по столу было довольно много,
а такого рода бумаги считались отпиской, и на них никто не обращал
внимания. Сам я, как кандидат математического факультета, едва поступивший на службу, не имел ровно никакого понятия о законах вообще и о наших в особенности, но меня заинтересовал вопрос о несовершенствах наших законов: с этих недостатков я начал изучение
самих законов. Вместо того чтоб отправлять эти бумаги прямо к графу Блудову, я стал брать их к себе на дом, читать их, делать из них
выписки, а лучшие мнения просто переписывать и изучать, и чем
более недостатков наших законов узнавал я, тем более нравилось
мне их изучение. Это была моя школа. И, кажется, я не солгу, сказавши, что это — единственная польза этих мнений практиков. Думаю,
что никто, кроме меня, не изучал их. Мой начальник отделения — Василий Максимович Харченко — очень хороший и честный человек,
не обращал на эти бумаги ровно никакого внимания. Как истый чиновник, он заботился исключительно о том, чтобы они отсылались
к графу Блудову, и по временам осведомлялся об этом».
Это была первая юридическая школа для Зарудного и притом несравненно более плодотворная, чем тогдашняя университетская
юридическая школа, которая, занимаясь пережевыванием материала действующего законодательства, возводя в догмат чуть не каждую
статью Свода Законов, не смела и думать о критическом их разборе⁵. Отнесясь, как всегда, серьезно к предмету своего изучения, Зарудный стал знакомиться и с иностранными законодательствами,
сравнивать с ними русские законы, предпринимал поездки за границу, где он в Париже стал изучать французскую судебную практику,
слышал Берье, Жюля Фавра. К г. он успел настолько освоиться
с несложным багажом тогдашней русской юриспруденции, что мог
с честью занять важное в то время место юрисконсульта при консультации Министерства юстиции. Благодаря своим способностям, трудолюбию и разносторонней подготовке, а еще более благодаря упо-
Первый научный курс гражданского права был открыт в г. Д. И. Мейером
⁵
в Казанском университете. См. статью А. Гольмстена в Журн. юрид. общ., .
№ . С. . Что касается печатных научных трудов, то о количестве и качестве
их можно составить себе понятие из того, что еще ноября г. состоялся
закон (пол. собр. № ), предписывавший научные произведения, в которых теория права применяется к русскому праву, пересылать в те правитель-
ственные учреждения, до которых относятся сочинения.
.
требляемым новым юридическим приемам при разработке текущих
вопросов судебной практики Зарудный выдвинулся сразу вперед как
даровитый и знающий юрист: он стал употреблять исторический метод для уяснения смысла законов, отдельные казусы сводил к общим
принципам права, в разрозненную практику консультации стал вносить единство и, можно сказать, первый создал школу практической
русской юриспруденции. Вскоре С. И. приобрел такой авторитет, что
с ним стали советоваться в затруднительных случаях обер-прокуроры и сенаторы. Доклады его как по содержанию, так и по внешней
отделке, были такими образцовыми, что по поводу одного из них
(о землях гор. Смоленска г.) у министра юстиции гр. Панина, человека крайне жесткого и несловоохотливого, невольно вырвалось
такое трогательное замечание: «Если бы я раз в жизни написал такой
доклад, то я считал бы, что жизнь моя прожита не напрасно».
Участвуя в текущей судебной практике, С. И. не упускал однако
из виду начавшееся в г. приготовление к судебной реформе, которая двигалась черепашьим шагом благодаря оппозиции гр. Панина, считавшего даже крайне умеренные предположения гр. Блудова, например, отмену рукоприкладства, чересчур смелыми и радикальными. В г. была после долгой бесплодной переписки между
ними образована Комиссия для составления проекта гражданского судопроизводства, и С. И. был назначен делопроизводителем ее.
Принимая в трудах ее самое деятельное участие, Зарудный, несмотря
на свой скромный пост, оказал на ее работы огромное влияние и старался внести в гражданский процесс возможные по духу тогдашнего
времени второстепенные технические усовершенствования, не смея
даже думать о таких революционных, по понятиям бесподобного гр.
Панина, новшествах, как устность, а тем паче гласность. К концу царствования Николая i проект был изготовлен.
С началом нового царствования, когда после тридцатилетнего застоя очнулось, окрылилось лучшими надеждами все, что было в России живого, свежего и честного, открылось новое широкое поприще для свободолюбивого юриста Зарудного, ненавидевшего крепостное право и все связанные с ним виды дореформенного произвола
и боровшегося с ними еще в консультации Министерства юстиции.
С г. выпала на долю С. И. эпизодическая, но славная задача разоблачения повального казнокрадства и взяточничества времен Крымской кампании. Он был назначен делопроизводителем Комиссии
кн. Васильчикова , учрежденной для раскрытия злоупотреблений
по интендантству Южной и Крымской армий. Зарудный взялся за это
трудное дело с тем жаром и благородным увлечением, которые вну-
. .
шало ему глубоко возмещенное чувство оскорбленного патриотизма. Он производил строжайшее расследование в Николаеве, Одессе,
Симферополе, Севастополе, Ялте, Херсоне, Харькове, Москве и др.
городах и лично мог убедиться, какие колоссальные размеры приняло в николаевское время открытое казнокрадство и взяточничество
не только по военному ведомству, но и по всем другим, в каком ужасающем виде находились во всех частях России суд и управление при
господстве административного произвола и безгласности общества. Словом, он мог воочию ознакомиться со всеми «язвами» провинциальной жизни, с которыми впервые в печати знакомили Россию
только что появившиеся бессмертные «Губернские очерки» Салтыкова. Тут у Зарудного должна была окончательно окрепнуть вражда
против дореформенного строя жизни и утвердиться гражданская решимость, не щадя сил, способствовать ее уничтожению
Изучив досконально быт нашей раболепной и мертвящей бюрократии,
⁶
С. И. Зарудный в шутливой форме (см. «Письмо опытного чиновника сороко-
вых годов младшему брату, поступающему на службу», напечатанное в «Русск.
Старине», . № ) излагает правила для успешной карьеры. Зарудный,
между прочим, пишет:
) Кланяйтесь начальству вашему тем ниже, чем выше стоит оно в порядке чиноначалия, и давайте подчиненным для пожатия тем меньшее количество пальцев правой руки, чем ниже стоят они в порядке подчиненности.
) Не надейтесь столько на способности свои, сколько на протекцию. Несмотря на все ваши достоинства, старайтесь укрыться под крылышко этой благодетельной волшебницы; если у вас есть протекция,
ны, вы скоро пойдете вперед, но если у вас протекции нет: — вы дурак набитый,
вы ровно никуда не годитесь, вы решительно ничего не знаете, вы никогда
не выиграете по службе.
) Не думайте сделаться значительным лицом, служивши постоянно в одном
месте; нет, старайтесь шнырять из одного места в другое, из канцелярии губернатора в Комитет министров, из Комитета в министерство; оттуда в Сенат и,
верно, скоро прыгнете в вице-директоры.
) Говорите всегда, что у вас есть дела, но не говорите, в чем состоят они, давайте заметить, что это тайна; подумают что вы постоянно заняты государственными делами; просителей выслушивайте терпеливо, но отвечайте им в самых
неопределенных выражениях: дело ваше рассматривается, в докладе, дано
предложение, послан указ и т. п.
) Если вы хорошо работаете, но не кричите, что у вас бездна дел, то вы нисколько не выиграете в общем мнении: кричите, что вы завалены работой, между
тем как другие ничего не делают, что вы работаете день и ночь; берите всегда
—
вы гений, вы на все способ-
.
⁶
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]