Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Человек и мир. Хрестоматия.pdf
просит извинения от имени целого научного сообщества за распространение последним ошибочных идей в течение трех веков. Хотя, конечно,
нельзя не признать, что данные, пусть ошибочные, идеи играли основополагающую роль во всех науках – чистых, социальных, экономических,
и даже в философии (учитывая, что в рамках последней сложилась кантовская проблематика). Более того, эти идеи задали тон практически всему западному мышлению, разрывающемуся между двумя образами: детерминистический внешний мир и индетерминистический внутренний.
И наконец, продолжая начатый выше перечень открытий, следует
упомянуть об открытиях в области элементарных частиц, продемонстрировавших фундаментальную нестабильность материи, а также о космологических открытиях, констатировавших, что мироздание имеет историю
(тогда как традиционная точка зрения исключала какую бы то ни было историю универсума, ибо универсум рассматривался как целое, содержащее
в себе все, что делало бессмысленным саму идею его истории).
Заметим, вместе с тем, что простейшие из вышеперечисленных открытий легко доступны нам, так как лежат в сфере макроскопических,
химических и атмосферных явлений. Так, например, закон роста энтропии
был сформулирован еще в XIX в. Другое дело, что на фоне установки, исключающей время из научного описания, он рассматривался лишь как закон роста беспорядка, а установка эта являет нам очевидный пример
идеологичности научных суждений. Впрочем, сегодня мы можем согласиться: наука и есть в некотором смысле идеология – она ведь также укоренена в культуре. И нет поэтому ничего удивительного в том, что новые
вопросы, вливающие в науку свежие силы, часто исходят из традиций вопрошания, коренящихся в совсем иных культурах. А тот факт, что сегодня
самые разные культурные образования принимают участие в развитии
научной культуры, является для нас источником новых надежд. Мы верим – будут сформулированы иные вопросы, ведущие к новым направлениям научной деятельности. <...>
61
Сегодня мы знаем, что увеличение энтропии отнюдь не сводится
к увеличению беспорядка, ибо порядок и беспорядок возникают и существуют одновременно. Например, если в две соединенные емкости поместить два газа, допустим, водород и азот, а затем подогреть одну емкость
и охладить другую, то в результате, из-за разницы температур, в одной
емкости будет больше водорода, а в другой азота. В данном случае мы
имеем дело с диссипативным процессом, который, с одной стороны, творит беспорядок и одновременно, с другой, потоком тепла создает порядок:
водород в одной емкости, азот – в другой. Порядок и беспорядок, таким
образом, оказываются тесно связанными – один включает в себя другой.
И эту констатацию мы можем оценить как главное изменение, которое
происходит в нашем восприятии универсума сегодня.
62
Раздел 3
СОЗНАНИЕ И САМОСОЗНАНИЕ
СОЗНАНИЕ КАК ПРОБЛЕМА
Платон23
Всякая душа бессмертна. Ведь вечно движущееся бессмертно. А у того, что сообщает движение другому и приводится в движение другим, это
движение прерывается, а значит, прерывается и жизнь. Только то, что
движет само себя, раз оно не убывает, никогда не перестает и двигаться
и служить источником и началом движения для всего остального, что
движется. Начало же не имеет возникновения. Из начала необходимо возникает все возникающее, а само оно ни из чего не возникает. Если бы
начало возникло из чего-либо, оно уже не было бы началом. Так как оно
не имеет возникновения, то, конечно, оно и неуничтожимо. Если бы погибло начало, оно никогда не могло бы возникнуть из чего-либо, да и другое из него, так как все должно возникать из начала. Значит, начало движения – это то, что движет само себя…
Раз выяснилось, что бессмертно все движимое самим собою, всякий
без колебания скажет то же самое о сущности и понятии души. Ведь каждое тело, движимое извне, – неодушевленно движимое изнутри, из самого
себя, – одушевленно, потому что такова природа души.
<…> Всякая душа ведает всем неодушевленным, распространяется же
она по всему небу, принимая порой разные образы. Будучи совершенной
и окрыленной, она парит в вышине и правит миром, если же она теряет
крылья, то носится, пока не натолкнется на что-нибудь твердое, – тогда
она вселяется туда, получив земное тело, которое благодаря ее силе кажется движущимся само собой; а все вместе, т. е. сопряжение души и тела
получило прозвание смертного.
23
Платон. Федр // Платон. Соч.: В 3 т. Т.2. М.: Мысль, 1968. С. 180–183.
63
Аристотель24
Итак, сказало, что такое душа вообще. А именно: она есть сущность как
форма (lоgos), а это – суть бытия такого-то тела, подобно тому как если бы
естественным телом было какое-нибудь орудие, например топор. А именно:
сущностью его было бы бытие топором, и оно было бы его душой. И если ее
отделить, то топор уже перестал бы быть топором и был бы таковым лишь по
имени. Однако же это только топор. Душа же есть суть бытия и форма (lоgos)
не такого тела, как топор, а такого естественного тела, которое в самом себе
имеет начало движения и покоя. Сказанное нужно рассмотреть и в отношении частей тела. Если бы глаз был живым существом, то душой его было бы
зрение. Ведь зрение и есть сущность глаза как его форма (глаз же есть материя зрения); с утратой зрения глаз уже не глаз, разве только по имени, так же
как глаз из камня или нарисованный глаз. Сказанное же о части тела нужно
приложить ко всему живому телу. А именно: как часть относится к части, так
сходным образом совокупность ощущений относится ко всему ощущающему телу как к ощущающему.
Но живое в возможности – это не то, что лишено души, а то, что ею
обладает. Семя же и плод суть именно такое тело в возможности. Поэтому, как раскалывание [для топора] и видение [для глаза] суть энтелехия,
так и бодрствование; а душа есть такая энтелехия, как зрение и сила орудия, тело же есть сущее в возможности. Но так же как зрачок и зрение составляют глаз, так душа и тело составляют живое существо.
Итак, душа неотделима от тела; ясно также, что неотделима какая-
либо часть ее, если душа по природе имеет части, ибо некоторые части
души суть энтелехия телесных частей. Но конечно, ничто не мешает, чтобы некоторые части души были отделимы от тела, так как они не энтелехия какого-либо тела. Кроме того, не ясно, есть ли душа энтелехия тела
в том же смысле, в каком корабельщик есть энтелехия судна.
Так в общих чертах пусть будет определена и описана душа.
24
Аристотель Сочинения в четырех томах. Т. 1. Ред. В. Ф. Асмус. М., «Мысль», 1976.
С. 395–396.
64
Ф. Аквинский25
<…> Душой называют первичное начало жизни во всем живущем
в нашем мире. Только первичное начало жизни мы называем душой.
И вот, хотя некоторое тело и может быть в своем роде началом жизни,
как-то: сердце есть начало жизни для животного, однако никакое тело не
может быть первичным началом жизни.
<…> Начало интеллектуальной деятельности, которое мы именуем
человеческой душой, есть некоторое бестелесное и самосущее начало.
Ведь очевидно, что через посредство интеллекта человек способен познавать природы всех тел.
<…> Необходимо сказать, что интеллект, который есть начало интеллектуального действования, есть форма человеческого тела. Следовательно, то начало, прежде всего благодаря которому мы мыслим, называть ли
его интеллектом или мыслящей душой, есть форма тела. <…>
В человеке не присутствует никакой иной субстанциальной формы,
помимо одной только субстанциальной души, и что последняя, коль скоро
она виртуально содержит в себе душу чувственную и душу вегетативную,
равным образом содержит в себе формы низшего порядка… <…>
Коль скоро, однако, душа соединяется с телом в качестве его формы, необходимо, чтобы она пребывала во всем теле в целом и в каждой
его части.
Р. Декарт26
Под субстанцией мы можем разуметь лишь ту вещь, коя существует,
совершенно не нуждаясь для своего бытия в другой вещи. Однако суб-
25
Фома Аквинский. Сумма теологии // Антология мировой философии: В 4 т. Т.1.
Ч.2. М.: Мысль, 1969. С. 843–845, 850, 852.
26
Декарт Р. Первоначала философии // Декарт Р. Соч.: В 2 т. Т.1. М.: Мысль, 1989.
С.334–336, С. 268, 269.
65
станцией, совершенно не нуждающейся ни в чем другом, может быть
только одна, а именно Бог. Возможность же существования всех прочих
субстанцией мы можем постигать лишь при содействии Бога. Таким образом, имя «субстанция» неоднозначно соответствует Богу и его творениям,
как на это обычно указывают в школах; иначе говоря, ни одно из значений
этого имени не может отчетливо постигаться как общее для Бога и для его
творений. <…>
<…> Каждой субстанции присущ один главный атрибут, как мышле-
ние – уму, а протяженность телу.
И хотя субстанция познается на основании любого атрибута, однако
каждой субстанции присуще какое-то одно главное свойство, образующее
ее природу и сущность, причем с этим свойством связаны все остальные.
А именно, протяженность в длину, ширину и глубину образуют природу
телесной субстанции, мышление же образует природу субстанции мыслящей. Ведь все прочее, что может быть приписано телу предполагает протяженность и являет собой лишь некий модус протяженности вещи; равным образом все, что мы усматриваем в уме, являет собой лишь различные модусы мышления. Так, например, фигуру можно мыслить лишь
в протяженной вещи, равным образом и движение – лишь в протяженном
пространстве; точно также воображение, чувства, волю можно отнести
лишь к мыслящей вещи. Напротив, протяженность может мыслиться без
фигуры и движения, а мышление – без воображения или чувства, и то же
самое относится к прочим субстанциям; всякому внимательному человеку
это должно быть ясно.
<…>
Итак, мы способны иметь два ясных и отчетливых понятия, или две
идеи: одну – сотворенной мыслящей субстанции, другую – субстанции телесной, а именно если мы будем строго отличать все атрибуты мышления
от атрибутов протяженности.
66
Поскольку чувства нас иногда обманывают, я счел нужным допустить, что нет ни одной вещи, которая была бы такова, какой она нам
представляется; и поскольку есть люди, которые ошибаются даже в простейших вопросах геометрии и допускают в них паралогизмы, то я, считая и себя способным ошибаться не менее других, отбросил как ложные
все доводы, которые прежде принимал за доказательства. Наконец, принимая во внимание, что любое представление, которое мы имеем в бодрствующем состоянии, может явиться нам и во сне, не будучи действительностью, я решился представить себе, что все когда-либо приходившее мне на ум не более истинно, чем видения моих снов. Но я тотчас обратил внимание на то, что в это самое время, когда я склонялся к мысли
об иллюзорности всего на свете, было необходимо, чтобы я сам, таким
образом рассуждающий, действительно существовал. И заметив, что истина «Я мыслю, следовательно, я существую» столь тверда и верна, что
самые сумасбродные предположения скептиков не могут ее поколебать,
я заключил, что могу без опасений принять ее за первый принцип искомой мною философии.
Затем, внимательно исследуя, что такое я сам, я мог вообразить себе,
что у меня нет тела, что нет ни мира, ни места, где я находился бы, но
я никак не мог представить себе, что вследствие этого я не существую;
напротив, из того, что я сомневался в истине других предметов, ясно
и несомненно следовало, что я существую. А если бы я перестал мыслить,
то, хотя бы все остальное, что я когда-либо себе представлял, и было истинным, все же не было основания для заключения о том, что я существую. Из этого я узнал, что я – субстанция, вся сущность, или природа,
которой состоит в мышлении и которая для своего бытия не нуждается ни
в каком месте и не зависит ни от какой материальной вещи. Таким образом, мое я, душа, которая делает меня тем, что я есмь, совершенно отлична от тела и ее легче познать, чем тело; и если бы его даже вовсе не было,
она не перестала бы быть тем, что она есть.
67
М. М. Бахтин27
Свидетель и судия. С появлением сознания в мире (в бытии), а может
быть, и с появлением биологической жизни (может быть, не только звери,
но и деревья и трава свидетельствуют и судят) мир (бытие) радикально
меняется. Камень остается каменным, солнце – солнечным, но событие
бытия в его целом (незавершимое) становится совершенно другим, потому
что на сцену земного бытия впервые выходит новое и главное действующее лицо события – свидетель и судия. И солнце, оставаясь физически тем
же самым, стало другим, потому что стало осознаваться свидетелем и судиею. Оно перестало просто быть, а стало быть в себе и для себя (эти категории появились здесь впервые) и для другого, потому что оно отразилось в сознании другого (свидетеля и судии): этим оно в корне изменилось, обогатилось, преобразилось. (Дело идет не об «инобытии».) Этого
нельзя понимать так, что бытие (природа) стало осознавать себя в человеке, стало самоотражаться. В этом случае бытие осталось бы с самим собою, стало бы только дублировать себя самого (осталось бы одиноким,
каким и был мир до появления сознания – свидетеля и судии). Нет, появилось нечто абсолютно новое, появилось надбытие. В этом надбытии уже
нет ни грана бытия, но все бытие существует в нем и для него. Это аналогично проблеме самосознания человека. Совпадает ли сознающий с сознаваемым? Другими словами, остается ли человек только с самим собою, то
есть одиноким? Не меняется ли здесь в корне все событие бытия человека? Это действительно так. Здесь появляется нечто абсолютно новое: надчеловек, над-я, т. е. свидетель и судья всего человека (всего я), следовательно, уже не человек, не я, а другой. Отражение себя в эмпирическом
другом, через которого надо пройти, чтобы выйти к я-для-себя (может ли
это я-для-себя быть одиноким?). Абсолютная свобода этого я. Но эта свобода не может изменить бытие, так сказать, материально (да и не может
этого хотеть) – она может изменить только смысл бытия (признать, оправ-
27
Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М.: Искусство, 1979. С. 341–342.
68
дать и т. п.), это свобода свидетеля и судии. Она выражается в слове. Истина, правда присущи не самому бытию, а только бытию познанному
и изреченному. Проблема относительной свободы, т. е. такой свободы, которая остается в бытии и меняет состав бытия, но не его смысл. Такая
свобода меняет материальное бытие и может стать насилием, оторвавшись
от смысла и став грубой и голой материальной силой. Творчество всегда
связано с изменением смысла и не может стать голой материальной силой.
Пусть свидетель может видеть и знать лишь ничтожный уголок бытия –
все не познанное и не увиденное им бытие меняет свое качество (смысл),
становясь непознанным и неувиденным бытием, а не просто бытием, каким оно было без отношения к свидетелю.
С. Гроф28
<…> В серьезном логическом конфликте с традиционной моделью,
новые данные недвусмысленно поддерживают воззрение, которое отстаивали все мистические традиции во все века: при некоторых обстоятельствах человек может функционировать и как обширное поле сознания,
трансцендирующее ограничения физического тела, ньютоновского пространства и времени, линейной причинности. Эта ситуация похожа на ту,
с которой столкнулась современная физика при изучении субатомных
процессов (парадокс волны-частицы в отношении света и материи). Согласно принципу дополнительности Бора, для исчерпывающего описания
света и субатомных частиц нужно рассматривать волновую картину и картину частицы как два взаимодополняющих и равно необходимых аспекта
одной реальности. Обе верны лишь отчасти, и каждая имеет ограниченную применимость. С каким из двух аспектов столкнется экспериментатор зависит от него самого и от организации эксперимента. <…>
28
Гроф С. За пределами мозга. М.: Изд-во трансперсонального института, 1993.
С. 91–92.
69
Хотя это кажется абсурдным и невозможным с точки зрения классической логики, человеческая природа демонстрирует интересную двойственность.
Иногда она приземляет себя до механистических интерпретаций,
приравнивая человека к его телу и функциям организма. В других случаях
она выявляет совершенно иной образ, предполагая, что человек может
функционировать как безграничное поле сознания, трансцендирующее
материю, пространство, время и линейную причинность. Для того чтобы
описать человека всесторонним и исчерпывающим способом, мы должны
принять парадоксальный факт, что он есть одновременно и материальный
объект, т. е. биологическая машина, и обширное поле сознания.
С. Гроф29
Трансперсональный опыт, включающий преодоления пространственных ограничений наводит на мысль о том, что границы между человеком
и остальным универсумом не фиксированы и не абсолютны. В определенных условиях оказывается возможной пространственная идентификация
с любым объектом универсума, включая весь космос. Сюда же относятся
переживания слияния с другим человеком и образование двойного (двойственного) единства, или принятия образа другой личности, настроенность на сознание специфической группы людей, или расширение собственного сознания до таких масштабов, что оно оказывается способным
охватить (вместить) все человечество.
Аналогичным образом человек может выйти за границы специфических человеческих переживаний и идентифицировать себя с животными,
растениями, процессами и объектами неорганического мира. <…>
…Наличие трансперсональных переживаний и их динамика требуют
неотложного коренного пересмотра модели мира, созданной классической
29
Гроф С. Трансперсональные опыты. Человек. 1991. №5. С. 60, 62.
70