Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Человек и мир. Хрестоматия.pdf
Раздел 8
ФИЛОСОФИЯ О КУЛЬТУРЕ
И. Кант86
Если то, чему в качестве цели должна способствовать связь человека
с природой, находится в самом человеке, то эта цель должна быть либо такой, чтобы она сама могла быть удовлетворена благодеяниями природы,
либо она есть пригодность и умение осуществлять всевозможные цели,
для чего природа могла бы быть (внешне и внутренне) использована человеком. Первой целью природы было бы счастье, второй – культура чело-
века (Курсив И. Канта – Е. М.).
Понятие счастья человек не абстрагирует из своих инстинктов, из животного начала в нем, оно – только идея состояния, которой человек хочет
сделать адекватным свое состояние в эмпирических условиях (что невозможно). Эту идею он рисует самым решительным образом посредством
своего рассудка в сочетании с воображением и чувствами, причем
настолько часто меняет это понятие, что природа, даже если бы она полностью подчинялась его произволу, не могла бы принять определенный
всеобщий и твердый закон, чтобы прийти к согласию с этим меняющимся
понятием и тем самым с целью, которую каждый произвольно ставит перед собой. <…>
Развитие способности разумного существа ставить перед собой любые цели вообще (следовательно, в его свободе) есть культура. Только
культура может быть последней целью, которую мы имеем основание
приписывать природе по отношению к человеческому роду (а не его счастье на Земле или даже способность быть главным орудием для создания
порядка и согласия в лишенной разума природе вне его).
86
Кант И. Критика способности суждения // Кант И. Собрание сочинений: В 8 т. Т.
5. М.: Издательство «Чоро», 1994. С. 5–330. С. 271–272, 373–274.
201
Но не каждая культура достаточна для этой последней цели природы.
Культура умения, конечно, – главное субъективное условие способности
достигать целей вообще, однако ее недостаточно, чтобы воздействовать на
волю в определении и выборе ее целей, что существенно относится ко
всему объему способности ставить себе цели. Последнее условие пригодности к этому, которую можно было бы назвать культурой воспитания
(дисциплины), негативно и состоит в освобождении воли от деспотизма
вожделений, лишающего нас вследствие нашей пристрастности к известным природным вещам возможности самим совершать выбор; мы превращаем в оковы влечения, которые природа дала нам лишь вместо путеводной нити, чтобы не пренебрегать назначением животного начала в нас
и не ущемлять его; между тем мы достаточно свободны, чтобы следовать
им или сдерживать их, усиливать или ослаблять их, когда того требуют цели разума.
И. Г. Фихте87
Мы до конца измерили человеческий дух, мы положили основание, на
котором может быть построена научная система как найденное изложение
изначальной системы в человеке. Мы делаем в заключение краткий обзор
целого.
Философия учит нас все отыскивать в Я. Впервые через Я входят порядок и гармония в мертвую и бесформенную массу. Единственно через
человека распространяется господство правил вокруг него до границ его
наблюдения, и насколько он продвигает дальше это последнее, тем самым
продвигаются дальше порядок и гармония. Его наблюдение указывает
в бесконечном многообразии каждому свое место, чтобы ничто не вытесняло другое, оно вносит единство в бесконечное разнообразие. <…>
87
Фихте И. Г. О достоинстве человека // Фихте И. Г. Сочинения: В 2 т. Т. 1. СПб.:
Мифрил, 1993. С. 435–441. С. 437–438.
202
В Я лежит верное ручательство, что от него будут распространяться в
бесконечность порядок и гармония там, где их еще нет, что одновременно
с подвигающейся вперед культурой человека будет двигаться и культура
вселенной. Все, что теперь еще бесформенно и беспорядочно, разрешится
через человека в прекраснейший порядок, а то, что теперь уже гармонично, будет, согласно законам, доселе еще не развитым, становиться все гармоничнее. Человек будет вносить порядок в хаос и план в общее разрушение, через него самое тление будет строить и смерть будет призывать к новой прекрасной жизни.
Г. В. Ф. Гегель88
Греческую историю можно разделить на три периода: первый из них
является периодом выработки реальной индивидуальности; второй – периодом ее самостоятельности и ее счастья в победе над внешним врагом
при столкновении с предшествующим всемирно-историческим периодом;
наконец третий период есть период упадка и падения при столкновении
с последующим органом всемирной истории. Первоначальный период,
продолжавшийся до наступления внутренней законченности, благодаря
которой народ получает возможность померяться силами с предшественником, заключает в себе его первоначальное формирование. Если у народа
есть предшественник, как предшественником греческого мира является
восточный, то в первом периоде к нему проникает чужая культура и у него
оказывается двойная культура – с одной стороны, самобытная, с другой
стороны, заимствованная. Воспитание народа состоит в соединении этих
двух культур, и первый период оканчивается выработкой реальной, самостоятельной силы народа, которая затем обращается против его предшественника. Второй период является периодом победы и счастья. Но так как
народ занят внешними войнами, он упускает из виду свои внутренние
88
Гегель Г. В. Ф. Лекции по философии истории. СПб.: Наука, 2000. С. 254.
203
определения, и по окончании внешних войн начинается разлад внутри.
Этот разлад проявляется и в искусстве и в науке в отделении идеального
от реального. С тех пор начинается упадок. Третий период есть период гибели, вызываемой столкновением с народом, в котором проявляется более
высокий дух. Мы можем раз навсегда сказать, что тот же самый процесс
мы наблюдаем вообще в жизни каждого всемирно-исторического народа.
Г. В. Ф. Гегель89
На основе многообразия вызывающих интерес определений и предметов развивается теоретическая культура, не только многообразие представлений и знаний, но и подвижность и быстрота представления и перехода от одного, представления к другому, постижение сложных и всеобщих отношений и т. д. – формирование рассудка вообще, а вместе с тем;
и языка. Практическая культура, приобретаемая трудом, состоит в потребности и привычке к занятиям вообще, затем в ограничении своей деятельности, сообразуясь отчасти с природой материала, отчасти же и преимущественно с произволом других и вследствие приобретенной благодаря
этой дисциплине привычки к объективной деятельности и общезначимым
умениям.
Ф. Ницше90
<…> миф, этот сосредоточенный образ мира, который, как аббревиатура явления, не может обходиться без чуда. <…> А без мифа всякая культура теряет свой здоровый творческий характер природной силы: лишь
обставленный мифами горизонт замыкает целое культурное движение
89
Гегель Г. В. Ф. Философия права. М.: Мысль, 1990. С. 239.
90
Ницше Ф. Рождение трагедии или эллинство и пессимизм // Ницше Ф. Сочинения:
В 2 т. Т. 1. М.: Мысль, 1996. С. 47–157. С. 148–149.
204
в некоторое законченное целое. Все силы фантазии и аполлонических грез
ою и битвы свои; и даже государство не ведает более могущественных
только мифом спасаются от бесцельного блуждания. Образы мифа должны
незаметными вездесущими демонами стоять на страже; под их охраной
подрастает молодая душа, по знамениям их муж истолковывает себе жизнь
св
неписаных законов, чем эта мифическая основа, ручающаяся за его связь
с религией, за то, что оно выросло из мифических представлений.
Ф. Ницше91
Культура – это лишь тоненькая яблочная кожура над раскаленным
хаосом.
О. Шпенглер92
Под этим углом зрения падение Западного мира представляет собой
ни более ни менее как проблему цивилизации. В этом заключен один из
основных вопросов истории. Что такое цивилизация, понимаемая как логическое следствие, завершение и исход культуры?
Потому что у каждой культуры своя собственная цивилизация. В первый раз эти два слова, обозначавшие до сих пор смутное этическое различие
личного характера, рассматриваются здесь в периодическом смысле, как
выражение строгой и необходимой органической последовательности фактов. Цивилизация есть неизбежная судьба культуры. Здесь мы достигаем того пункта, с которого становятся разрешимыми последние и труднейшие
вопросы исторической морфологии. Цивилизация – это те самые крайние и
91
Ницше Ф. Злая мудрость // Ницше Ф. Сочинения: В 2 т. Т. 1. М.: Мысль, 1996. С.
720–768. С. 767.
92
Шпенглер О. Закат Европы. Т. 1: Образ и действительность. М.: Изд-во Л. Д. Френ-
кель; П.: Изд-во Л. Д. Френкель, 1923. 467 с. С. 69–70, С. 170, С. 172–173, С. 400, С. 461–462.
205
искусственные состояния, осуществить которые способен высший вид лю-
те, открытая им в его живой
дей. Они – завершение, они следуют как ставшее за становлением, как
смерть за жизнью, как неподвижность за развитием, как умственная старость и окаменевший мировой город за деревней и задушевным детством,
являемым над дорикой и готикой. Они – неизбежный конец, и тем не менее
с внутренней необходимостью к ним всегда приходили. <…>
<…> римляне были варварами, варварами, не предшествовавшими
расцвету, а следовавшими за ним. Бездушные, чуждые философии и искусства, наделенные животными инстинктами, доходящими до полной
грубости, ценящие одни материальные успехи, они стоят между эллинской
культурой и пустотой. Их воображение, направленное только на практическое – у них существовало сакральное право, регулировавшее отношения
между богами и людьми, словно между частными лицами, но у них не было даже и следа мифа – представляет собою такое душевное качество, которое совершенно не наблюдается в Афинах. Перед нами греческая душа
и римский интеллект. Так отличается культура от цивилизации. И так обстоит дело не в одной только античности. Все снова и снова появляется
этот тип – сильных духом, но совершенно неметафизических людей. В их
руках находится духовная и материальная участь каждой поздней эпохи.
Они были осуществителями вавилонского, египетского, индийского, китайского, римского империализма. <…>
Культура есть прафеномен всякой прошедшей и будущей мировой истории. Глубокая и мало оцененная идея Ге
природе и постоянно полагавшаяся в основу его морфологических исследований, будет применена нами в самом точном смысле ко всем вполне созревшим, умершим в расцвете, полуразвившимся, заглохшим в зародыше
образованиям человеческой истории. Здесь говорит не анализирующий
рассудок, а непосредственное мирочувствование и созерцание. «Высшее,
чего может достичь человек, это – удивление, и, если прафеномен привел
его удивление, он должен этим удовлетвориться, высшего он от него не
может получить и большего он в нем не должен искать, – здесь граница».
206
Прафеномен – это то, в чем идея становления в чистом виде лежит перед
наблюдателем. Гете ясно усмотрел своим духовным оком идею прарастения в образе каждого отдельного, случайно возникшего или вообще возможного растения. <…>
Культура зарождается в тот момент, когда из первобытно-душевного
состояния вечно-детского человечества пробуждается и выделяется великая
душа, некий образ из безобразного, ограниченное и преходящее из безграничного и пребывающего. Она расцветает на почве строго ограниченной
местности, к которой она и остается привязанной, наподобие растения.
Культура умирает после того, как эта душа осуществит полную сумму своих возможностей в виде народов, языков, вероучений, искусств, государств
и наук и, таким образом, вновь возвратится в первичную душевную стихию. Ее жизненное существование, целый ряд великих эпох, в строгих контурах отмечающих постоянное совершенствование, есть глубоко внутренняя, страстная борьба за утверждение идеи против внешних сил хаоса
и внутренней бессознательности, где угрожающе затаились эти противоборствующие силы. Не только художник борется с сопротивлением материала и уничтожением идеи внутри себя. Каждая культура находится в глубоко символической связи с материей и пространством, в котором и через которое она стремится реализоваться. Когда цель достигнута и идея, т. е. все
изобилие внутренних возможностей, завершена и осуществлена во внешнем, тогда культура вдруг застывает, отмирает, ее кровь свертывается, силы
ее надламываются – она становится цивилизацией. И она, огромное засохшее дерево в первобытном лесу, еще многие столетия может топорщить
свои гнилые сучья. Мы наблюдаем это на примерах Египта, Китая, Индии
и мусульманского мира. Так, античная цивилизация времен империи необъятно разрасталась с кажущейся юношеской силой и изобилием и отнимала
воздух и свет у молодой арабской культуры Востока. <…>
Культура – прафеномен в гетевском смысле – была истолкована нами
как осуществление душевных возможностей. Молодая, пробуждающаяся
готическая, дорийская душа еще только предчувствует образ своего бытия;
207
она ищет выражения; она хочет понять себя и все остальное; она жаждет
ивое тело души и ее мумия. В этом
ясности позднейшей эпохи. Внешний мир скрывается еще в таких же неопределенных потемках, как и внутренний. В этой стадии начинается прояснение картины души, той картины, которая, как мы видели, в каждую
минуту представляет собой отражение и дополнение картины природы.
Будущее должно будет взять на себя тяжелую задачу произвести выделение простейших основных элементов в запутанной массе философий готического стиля, схоластики и мистики и равным образом произвести ту
же работу по отношению к орнаментике соборов и тогдашней примитивной живописи, которая еще никак не решается сделать окончательного
выбора между плоским золотым фоном и широкими ландшафтными задними планами, – т. е. магическим и фаустовским способом видеть Бога
в природе. <…>
Культура и цивилизация – это ж
различие западноевропейской жизни до 1800 и после 1800 г., жизни в избытке и самоочевидности, чей образ изнутри вырос и возник, притом
в одном мощном порыве от детских дней готики вплоть до Гете и Наполеона, и той поздней, искусственной, лишенной корней жизни наших
больших городов, формы которой строятся интеллектом. Культура и цивилизация – это рожденный почвой организм и образовавшийся из первого
при его застывании механизм. Здесь опять различие между становлением
и ставшим, душой и мозгом, этикой и логикой, наконец, между почувствованной историей – выражающейся в глубоком уважении к установлениям
и традициям, – и познанной природой, т. е. мнимой природой, чистой, всех
равняющей, освобождающей от очарования большой формы, той природой, к которой хотят вернуться Будда, отрицающий историческое различие
между брамином и чандала, стоики, отрицающие различие между эллином, рабом и варваром, Руссо – между привилегированным и крепостным.
Культурный человек живет, углубляясь внутрь, цивилизованный живет,
обращаясь во внешнее, в пространстве, среди тел и «фактов».
208
А. Белый93
Вопрос о том, что такое культура, есть вопрос наших дней; не оспари-
вают значение культуры, оспаривают постановку тех или иных вопросов,
связанных с культурой.
Еще в недавнее время понятием «культура» пользовались в обиходе
как понятием общеизвестным; ссылками на культуру как на нечто известное всем пестрят не одни только публицистические статьи: ими пестрят
и ученые трактаты; правда, многие мыслители уже указывали на чрезвычайную сложность самого понятия «культура». В настоящее время в ряде
течений теоретической мысли переносится центр тяжести на вопросы
культуры; то же отчасти происходит в истории философии и в философии
истории; то же мы можем наблюдать в области искусства; культура оказывается местом пересечения и встречи вчера еще раздельных течений мысли; эстетика здесь встречается с философией, история с этнографией, религия сталкивается с общественностью; вырастает потребность точнее
определить, что такое культура; до настоящего времени, сталкиваясь
с проблемой культуры в обиходе нашей мысли, мы сталкивались с чем-то
самоочевидным, не поддающимся определению; более пристальный
взгляд на вопросы культуры превратил самую культуру в вопрос; разрешение этого вопроса не может не внести переоценки в постановку вопросов философии, искусства, истории и религии.
Культура оказалась для нас чем-то самоценным. …
Наряду с необходимой задачей верно поставить проблему ценности,
наряду с попытками по-новому воскресить проблемы Шеллинга, Фихте
и Гегеля, наряду с все более философию проникающей мыслью о творческом характере самих познавательных актов возникает стремление поновому обосновать и проблему культуры. Что есть культура? Заключается
ли она в знании, в познании, в прогрессе, в творчестве? Наконец, что есть
культурная ценность?
93
Белый А. Символизм как миропонимание. М.: Республика, 1994. С. 18, С. 19–20,
С. 308.
209
«Понятие о культуре в высшей степени сложно», – говорит в своей
«Этике» Вильгельм Вундт; он перечисляет условия культуры, как-то: упо-
рядочение имущественных отношений, изобретение орудий производства,
средства сообщения и, наконец, данные духовного развития; культура, как
это видно по Вундту, является продуктом весьма сложных взаимодействий; по отношению к знанию понятие о ней есть понятие выводное, не
основное; понятие знание должно быть составлено прежде, нежели понятие культура; но генетическая зависимость понятия о культуре от понятия
о знании еще вовсе не предрешает ни логической зависимости этого понятия, ни зависимости реальной. Процесс образования понятий таков, что
основные гносеологические понятия при их логическом prius'e в процессе
генетического развития являются post-factum. <…>
Понятие «культура» отличается необыкновенной сложностью; легче
определить понятие «наука», «искусство», «быт»; культура – цельность,
органическое соединение многих сторон человеческой деятельности; проблемы культуры в собственном смысле возникают уже тогда, когда соорганизованы: быт, искусство, наука, личность и общество; культура есть
стиль жизни, и в этом стиле она есть творчество самой жизни, но не бессознательное, а – осознанное; культура определяется ростом человеческого самосознания; она есть рассказ о росте нашего «Я»; она – индивидуальна и универсальна одновременно; она предполагает пересечение индивидуума и универсума; пересечение это есть наше «Я», единственно данная нам интуиция; культура всегда есть культура какого-то «Я».
«Я» культуры в себе мы не знаем; под «Я» разумеем обычно собрание
чувственно-эгоистических импульсов нашей природы или абстрактное
представление о «субъекте»; но проблемы «субъекта», «объекта» слагаются лишь в процессе сложения личности из примитивного <…>
Культура, непосредственно связанная с «Я» (с субъектом, а не объектом), там зрела, где наука и искусство начинают призывать друг друга; так:
культура – в Гете, в Леонардо да Винчи. <…>
210