Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Человек и мир. Хрестоматия.pdf
было бы отождествить с отрицанием, и мы с удивлением видим также исключение из известного философского положения, что пространство
и время являются необходимыми формами наших психических актов.
В Оно нет ничего, что соответствовало бы представлению о времени, никакого признания течения во времени и, что в высшей степени странно
и ждет своего объяснения философами, нет никакого изменения психического процесса с течением времени. Импульсивные желания, которые никогда не переступают через Оно, а также впечатления, которые благодаря
вытеснению опустились в Оно, виртуально бессмертны, спустя десятилетия они ведут себя так, словно возникли заново. <…> Само собой разумеется, Оно не знакомы никакие оценки, никакое добро и зло, никакая мораль. Экономический или, если хотите, количественный момент, тесно
связанный с принципом удовольствия, управляет всеми процессами.
Вряд ли нуждается в пояснении точка зрения, согласно которой Я яв-
ляется той частью Оно, которая модифицировалась благодаря близости
и влиянию внешнего мира, приспособлена к восприятию раздражений и
защите от них, может быть сравнима с корковым слоем, которым окружен
комочек живой субстанции. Отношение к внешнему миру для Я стало
решающим, оно взяло на себя задачу представлять его перед Оно для блага Оно, которое в слепом стремлении к удовлетворению влечений, не считаясь с этой сверхсильной внешней властью, не смогло бы избежать уничтожения. Выполняя эту функцию, Я должно наблюдать за внешним миром, откладывать в следах своих восприятий правильный его образ, путем
проверки реальностью удалять из этой картины внешнего мира все добавления, идущие от внутренних источников возбуждения.
Чем особенно отличается Я от Оно, так это стремлением к синтезу
своих содержаний, к обобщению и унификации своих психических процессов, которое совершенно отсутствует у Оно. <…> Пользуясь популярными выражениями, можно сказать, что Я в душевной жизни представляет здравый смысл и благоразумие, а Оно – неукротимые страсти. <…>
101
Отношение Я к Оно можно сравнить с отношением наездника к своей ло-
в том его виде, каким оно было издавна. Факт этого наследования объя
шади. Лошадь дает энергию для движения, наездник обладает преимуществом определять цель и направление движения сильного животного. Но
между Я и Оно слишком часто имеет место далеко не идеальное взаимоотношение, когда наездник вынужден направлять скакуна туда, куда тому
вздумается.
К. Г. Юнг39
В каждом отдельном человеке помимо личных воспоминаний есть великие «изначальные» образы, как их удачно однажды назвал Якоб Буркхардт, т. е. унаследованные возможности человеческого представления
сняет тот по сути дела странный феномен, что известные сказочные образы
и мотивы повторяются на всей Земле в одинаковых формах. Он объясняет
далее, как, например, наши душевнобольные оказываются в состоянии репродуцировать точно такие же образы и взаимосвязи, которые нам известны из старинных текстов. Итак, на этой следующей стадии лечения,
когда воспроизводятся фантазии, уже не основывающиеся на личных воспоминаниях, речь идет о манифестациях более глубокого слоя бессознательного, где дремлют общечеловеческие, изначальные образы. Эти образы и мотивы я назвал архетипами (а также «доминантами»). Это открытие
означает дальнейший шаг вперед в развитии нашей концепции, а именно
признание наличия двух слоев в бессознательном. Дело в том, что мы
должны различать личное бессознательное и не- или сверхличное бессознательное. Последнее мы обозначаем также как коллективное бессознательное [Коллективное бессознательное представляет собой объективно-
39
Юнг К. Г. Отношения между Я и бессознательным // Юнг К. Г. Психология бессо-
знательного. – М. : АСТ-ЛТД, Канон +, 1998. – С. 178–179.
102
психологическое, а личное бессознательное – субъективно-психическое.]
– именно потому, что оно отделено от личного и является абсолютно все-
общим, и потому, что его содержания могут быть найдены повсюду, чего
как раз нельзя сказать о личностных содержаниях. Личное бессознательное содержит утраченные воспоминания, вытесненные (намеренно забытые) тягостные представления, так называемые подпороговые (сублиминальные) восприятия, т. е. чувственные перцепции, которые были недостаточно сильны для того, чтобы достичь сознания, и, наконец, содержания, которые еще не созрели для сознания. Оно соответствует часто
встречающемуся в сновидениях образу Тени [Под Тенью я понимаю
«негативную» часть личности, а именно сумму скрытых, невыгодных
свойств, недостаточно развитых функций и содержаний личного бессознательного]. Изначальные образы – это наиболее древние и наиболее
всеобщие формы представления человечества. Они в равной мере представляют собой как чувство, так и мысль; они даже имеют нечто подобное
собственной, самостоятельной жизни, вроде жизни частичных душ, что
мы легко можем видеть в тех философских или гностических системах,
которые имеют своим источником познания восприятие бессознательного.
Представление об ангелах, архангелах, «тронах и господствах» у Павла,
архонтах у гностиков, небесной иерархии у Дионисия Ареопагита и т. д.
происходит из восприятия относительной самостоятельности архетипов.
Итак, тем самым мы нашли также тот объект, который избирает либидо,
после того как оно оказывается высвобожденным из личностно-инфантильной формы перенесения. Оно, следуя своему уклону, погружается
в глубины бессознательного и оживляет там то, что до сих пор дремало.
Оно обнаруживает сокрытый клад, из которого всегда черпало человечество, из которого оно извлекло своих богов и демонов и все те сильнейшие и могущественнейшие идеи, без которых человек перестает быть
человеком.
103
СОЗНАНИЕ И ЯЗЫК
Э. Сепир40
Современному лингвисту становится трудно ограничиваться лишь
своим традиционным предметом. Если он не вовсе лишен воображения, то
он не сможет не разделять взаимных интересов, которые связывают лингвистику с антропологией и историей культуры, с социологией, психологией, философией и – в более отдаленной перспективе – с физиологией
и физикой.
Язык приобретает все большую значимость в качестве руководящего
начала в научном изучении культуры. В некотором смысле система культурных стереотипов всякой цивилизации упорядочивается с помощью
языка, выражающего данную цивилизацию. Наивно думать, что можно
понять основные принципы некоторой культуры на основе чистого
наблюдения без того ориентира, каковым является языковой символизм,
только и делающий эти принципы значимыми для общества и понятными
ему. Когда-нибудь попытка исследования примитивной культуры без привлечения данных языка соответствующего общества будет выглядеть
столь же невозможной, как труд историка, который не может воспользоваться в своем исследовании подлинными документами той цивилизации,
которую он описывает.
Язык – это путеводитель в «социальной действительности». Хотя
язык обычно не считается предметом особого интереса для обществоведения, он существенно влияет на наше представление о социальных процессах и проблемах. Люди живут не только в материальном мире и не только
в мире социальном, как это принято думать: в значительной степени они
все находятся и во власти того конкретного языка, который стал средством выражения в данном обществе. Представление о том, что человек
ориентируется во внешнем мире, по существу, без помощи языка и что
40
Сепир Э. Статус лингвистики как науки // Языки как образ мира. М.: ООО «Изда-
тельство АСТ», СПб: Terra fantastica, 2003. С.130–131.
104
язык является всего лишь случайным средством решения специфических
задач мышления и коммуникации, – это всего лишь иллюзия. В действительности же «реальный мир» в значительной мере неосознанно строится
на основе языковых привычек той или иной социальной группы. Два разных языка никогда не бывают столь схожими, чтобы их можно было считать средством выражения одной и той же социальной действительности.
Миры, в которых живут различные общества, – это разные миры, а вовсе
не один и тот же мир с различными навешанными на него ярлыками.
Понимание, например, простого стихотворения предполагает не толь-
ко понимание каждого из составляющих его слов в его обычном значении:
необходимо понимание всего образа жизни данного общества, отражающегося в словах и раскрывающегося в оттенках их значения. <…> Мы
видим, слышим и вообще воспринимаем окружающий мир именно так,
а не иначе главным образом благодаря тому, что наш выбор при его интерпретации предопределяется языковыми привычками нашего общества.
105
Раздел 4
ФИЛОСОФИЯ О ПРИРОДЕ ПОЗНАНИЯ
Гераклит41
Природа же, по выражению Гераклита, любит скрываться.
Объяснение Кинкеля: истина не подобна цветам, которые легко срываются по пути, но есть далекая цель трудного пути. Недостаточно просто
открыть глаза и уши, чтобы стать мудрым и знающим. <...>
Многознание не научает уму. <...>
Примечание. Пфлейдерер полагает, что под «многознанием» Гераклит
разумеет астрономические и естественнонаучные исследования, которым
он противополагает истинную мудрость. Целлер думает, что здесь Гераклит просто нападает на эрудицию, так как лишь самостоятельное исследование может привести к познанию истины. Наиболее правильным пониманием данного фрагмента, по нашему мнению, является то, которое
усматривает в нем противопоставление «знания единого сущего» «знанию
многих вещей», лишь первое есть подлинное знание по Гераклиту.
Демокрит42
В сочинении «О формах» (т. е. «Об атомах») Демокрит говорит: «Исходя из этих руководящих правил <...> человек должен убедиться в том,
что он далек от ясного постижения действительности».
И в другом месте: «И это рассуждение (или сочинение) делает очевидным, что ни о чем мы не знаем, каково оно при ясном постижении».
И еще: «Однако станет ясно, что отчетливое знание того, какова каждая
(вещь) в действительности, сопряжено с очень большими трудностями».
41
Досократики / Перевод с древнегреческого Л. Маковельского. Мн.: Харвест, 1999.
С. 292, С. 311.
42
Лурье С. Я. Демокрит. Тексты. Перевод. Исследования. Л.: Ленинградское отделе-
ние издательства «Наука», 1970 . 664 с.
106
Платон43
− Ты можешь уподобить нашу человеческую природу в отношении
просвещенности и непросвещенности вот какому состоянию...
Представь, что люди как бы находятся в подземном жилище наподо-
бие пещеры, где во всю ее длину тянется широкий просвет. С малых лет
у них на ногах и на шее оковы, так что людям не двинуться с места, и видят они только то, что у них прямо перед глазами, ибо повернуть голову
они не могут из-за этих оков. Люди обращены спиной к свету, исходящему от огня, который горит далеко в вышине, а между огнем и узниками
проходит верхняя дорога, огражденная, представь, невысокой стеной вроде той ширмы, за которой фокусники помещают своих помощников, когда
поверх ширмы показывают кукол.
− Это я себе представляю, – сказал Главкон.
− Так представь же себе и то, что за этой стеной другие люди несут
различную утварь, держа ее так, что она видна поверх стены; проносят
они и статуи, и всяческие изображения живых существ, сделанные из
камня и дерева. При этом, как водится, одни из несущих разговаривают,
другие молчат.
− Странный ты рисуешь образ и странных узников!
− Подобных нам. Прежде всего, разве ты думаешь, что, находясь
в таком положении, люди что-нибудь видят, свое ли или чужое, кроме теней, отбрасываемых огнем на расположенную перед ними стену пещеры?
− Как же им видеть что-то иное, раз всю свою жизнь они вынуждены
держать голову неподвижно?
− А предметы, которые проносят там, за стеной? Не то же ли самое
происходит и с ними?
− То есть?
43
Платон. Государство // Платон. Собр. соч. В 4 т. Т. 3. М.: Мысль, 1994. С. 295–298.
107
− Если бы узники были в состоянии друг с другом беседовать, разве,
думаешь ты, не считали бы они, что дают названия именно тому, что
видят?
− Непременно так.
− Далее. Если бы в их темнице отдавалось эхом все, что бы ни произ-
нес любой из проходящих мимо, думаешь ты, они приписали бы эти звуки
чему-нибудь иному, а не проходящей тени?
− Клянусь Зевсом, я этого не думаю.
Такие узники целиком и полностью принимали бы за истину тени
проносимых мимо предметов.
− Это совершенно неизбежно.
− Понаблюдай же их освобождение от оков неразумия и исцеление от
него, иначе говоря, как бы это все у них происходило, если бы с ними
естественным путем случилось нечто подобное. Когда с кого-нибудь из
них снимут оковы, заставят его вдруг встать, повернуть шею, пройтись,
взглянуть вверх – в сторону света, ему будет мучительно выполнять все
это, он не в силах будет смотреть при ярком сиянии на те вещи, тень от
которых он видел раньше. И как ты думаешь, что он скажет, когда ему
начнут говорить, что раньше он видел пустяки, а теперь, приблизившись к
бытию и обратившись к более подлинному, он мог бы обрести правильный взгляд? <…>
− Так вот, дорогой мой Главкон, это уподобление следует применить
ко всему, что было сказано ранее: область, охватываемая зрением, подобна
тюремному жилищу, а свет от огня уподобляется в ней мощи Солнца. Восхождение и созерцание вещей, находящихся в вышине, – это подъем души
в область умопостигаемого. Если ты все это допустишь, то постигнешь
мою заветную мысль – коль скоро ты стремишься ее узнать, – а уж богу ведомо, верна ли она. Итак, вот что мне видится: в том, что познаваемо, идея
блага – это предел, и она с трудом различима, но стоит только ее там раз-
108
личить, как отсюда напрашивается вывод, что именно она – причина всего
софских разысканий? Я имею в виду вот что. Могут ли люди сколько
правильного и прекрасного. В области видимого она порождает свет и его
владыку, а в области умопостигаемого она сама – владычица, от которой
зависят истина и разумение, и на нее должен взирать тот, кто хочет сознательно действовать как в частной, так и в общественной жизни.
− Я согласен с тобой, насколько мне это доступно.
− Тогда будь со мной заодно еще вот в чем: не удивляйся, что при-
шедшие ко всему этому не хотят заниматься человеческими делами; их
души всегда стремятся ввысь. Да это и естественно, поскольку соответствует нарисованной выше картине.
Платон44
А раз душа бессмертна, часто рождается и видела все и здесь,
и в Аиде, то нет ничего такого, чего бы она не познала, поэтому ничего
удивительного нет в том, что и насчет добродетели и насчет всего прочего
она способна вспомнить то, что прежде ей было известно. И раз все в природе друг другу родственно, а душа все познала, ничто не мешает тому,
кто вспомнил что-нибудь одно, – люди называют это познанием, – самому
найти и все остальное, если только он будет мужествен и неутомим в поисках: ведь искать и познавать – это как раз и значит припоминать.
Платон45
− А теперь взглянем, как приобретается способность мышления.
Препятствует ли этому тело или нет, если взять его в соучастники фило-
нибудь доверять своему слуху и зрению? Ведь даже поэты без конца твер-
44
Платон. Менон // Платон. Соч.: В 3 т. Т.1. М.: Мысль, 1968. С. 384–385.
45
Платон. Федон // Платон. Собрание сочинений: В 4 т. Т. 2. М.: «Мысль», 1993.
С. 7–80. С. 16–18.
109
-
дят, что мы ничего не слышим и не видим точно. Но если эти два телесных
чувства ни точностью, ни ясностью не отличаются, тем менее надежны
остальные, ибо все они, по-моему, слабее и ниже этих двух. Или ты иного
мнения?
− Нет, что ты!
− Когда же в таком случае, – продолжал Сократ, – душа приходит
в соприкосновение с истиной? Ведь, принимаясь исследовать что бы то ни
было совместно с телом, она – как это ясно – всякий раз обманывается по
вине тела.
− Ты прав.
− Так не в размышлении ли – и только в нем одном – раскрывается
перед нею что-то от [подлинного] бытия?
− Верно.
− И лучше всего мыслит она, конечно, когда ее не тревожит ничто из
того, о чем мы только что говорили, – ни слух, ни зрение, ни боль, ни удовольствие, когда, распростившись с телом, она останется одна или почти
одна и устремится к [подлинному] бытию, прекратив и пресекши,
насколько это возможно, общение с телом.
− Так оно и есть.
− Значит, и тут душа философа решительно презирает тело и бежит от
него, стараясь остаться наедине с собою?
− Очевидно, так.
− Теперь такой вопрос, Симмий. Признаем мы, что существует спра-
ведливое само по себе, или не признаем?
− Ну разумеется, признаем, клянусь Зевсом.
− А прекрасное и доброе?
− Как же не признать?
− А тебе случалось хоть раз видеть что-нибудь подобное воочию?
− Конечно, нет, – сказал Симмий.
110