Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Человек и мир. Хрестоматия.pdf
в котором и находили все признаки абсолютного духа. Но это – не абсолютный дух. Это – абсолютизированная вещь, как того и требовала рабовладельческая формация. И эта вещь тоже вызывала восторги, иной раз
даже создавала у человека какое-то мистическое к себе отношение. Но всетаки в своей основе это была именно внеличностная вещь, чувственно
воспринимаемая материя и чувственно оформленная природа. Для самих
античных людей небесный свод как раз и был пределом философских чаяний; и он воодушевлял тогдашних мыслителей нисколько не меньше последующих, уже более личностных абсолютов. Да, кроме того, разве вы
считаете рабовладение такой идеальной формацией, что и все ее мировоззрение тоже нужно считать совершеннейшим, как это часто и считалось
в буржуазно-капиталистической Европе? С моей точки зрения, в истории
до сих пор еще не было такой общественно-исторической формации, которую можно было бы считать окончательным совершенством. Античность
страдала рабовладельческим вещевизмом, поскольку вещь еще не есть вся
человеческая личность, а только один из ее моментов. Ну, а субъективизм
большинства буржуазно-капиталистических концепций – разве не есть
тоже уродство и тоже односторонность, поскольку человек вовсе не есть
только человеческий субъект, но реально он возможен только как член общества и только как представитель определенной исторической эпохи?
Поэтому я вовсе не хочу снижать значение античной культуры, поскольку
все классовые культуры тоже всегда односторонни и тоже уродливы.
Вопрос. Итак, если я Вас правильно понимаю, у Вас получается сниженная картина античной культуры именно в результате понимания этой
культуры как основанной на вещественной интуиции. Но тогда получается, что античная культура лишена идеального совершенства ввиду лежащего в ее основе материализма. Как же тогда быть? Ведь мы тоже материалисты?
Ответ. Мы – материалисты вовсе не в античном смысле этого слова.
В основе античной культуры лежит интуиция, не способной действовать
по своей личной и разумной инициативе. В основе же нашего материализ-
221
ма лежит не интуиция вещи просто или тела просто и не интуиция безлично и безынициативно действующего человека. Мы исходим из интуиции сознательно и творчески действующего, трудового общественного человека. Конечно, в наших интуициях обязательно есть нечто телесное, вещественное и вообще материальное. Но все это для нас только подчиненный момент в нашей основной интуиции, исходящей из понимания значимости творческого труда, который не созерцает действительность, а переделывает ее. С такой точки зрения античный материализм является для нас
чем-то чересчур созерцательным и чем-то чересчур мертвенным. А так
оно и должно быть, поскольку основными факторами античной культуры
были рабы и рабовладельцы.
Вопрос. Но если Вы считаете, что все известные нам исторические
культуры были односторонни, то надеетесь ли Вы на то, что дальнейшее
культурное развитие человечества даст более утешительные результаты?
Ответ. В отношении этих надежд я чувствую в себе какую-то трез-
вость и довольно ощутимую для меня сдержанность. Кант говорил, что
действительность не может погибнуть естественно, поскольку в естественных законах жизни нет никакого указания на ее возможную гибель.
Но она не может погибнуть и сверхестественно, потому что иначе пришлось бы допустить какое-то более могучее существо, чем сама действительность, которое вдруг уничтожило бы эту действительность как
плохую, подобно столяру, уничтожающему им же самим неудачно сделанную табуретку. Ни естественно, ни сверхестественно мир погибнуть не
может. Он, говорит Кант, может погибнуть противоестественно, а именно,
в том случае, когда сами люди поставят себе самые безумные цели
и начнут их всерьез осуществлять. Однако вы же сами хорошо знаете, что
в настоящее время человечество изобрело такие уничтожающие средства,
которые в несколько минут могут превратить всю нашу планету в дым,
в пар, в хаотическую туманность. Уверены ли вы в том, что никогда не
найдется такой группы безумцев, которые захотели бы превратить земной
шар в хаос неизвестно чего? Я в этом не очень уверен.
222
Вопрос. Так значит, Вы хотите бороться с прогрессом цивилизации?
Ответ. Я хочу бороться с безумными крайностями буржуазнокапиталистической цивилизации, которая действительно летит сейчас на
огонь и испытывает наслаждение от этой гибели подобно тому, как букашки летят на горящую свечу и испытывают наслаждение при своем сгорании в огне этой свечи.
Вопрос. Мне кажется, это Ваше рассуждение является началом ответа
еще и на другой вопрос, который мы хотели Вам поставить. Именно, нас
интересует, как Вы относитесь к спору «физиков» и «лириков» и как Вы
оцениваете нашу современную молодежь.
Ответ. Вы совершенно правы. Спор так называемых физиков и лириков, имевший у нас место несколько лет назад, представляется мне бессодержательной и пустейшей забавой. И науки о природе, и науки о культуре
достигли сейчас такого небывалого развития, что смешно и спорить о преобладании здесь одних наук над другими. Спор этот представляется мне
дилетантской обывательщиной и праздной забавой. Гораздо важнее тот
вопрос, который я сейчас затронул и который действительно должен занять место этой обывательщины. А именно, больше всего важен здесь вопрос о направлении науки вообще и даже цивилизации вообще. Важен вопрос о том, куда деваться от всех этих небывалых открытий и изобретений
в области науки и техники. Раньше всегда считалось аксиомой участвовать
в безусловном и ничем не ограниченном прогрессе науки и техники. Противников этого абсолютизирования научно-технического прогресса зачисляли прямо в ряды консерваторов, реакционеров и еще хуже того. Но
в настоящую минуту от этого научно-технического абсолютизма действительно становится страшно. Конечно, очень хорошо долететь до Луны, походить по ее поверхности и невредимо вернуться опять на Землю. Но зачем же придумывать средства для мгновенного уничтожения целых городов и стран и даже целых народов? Мне кажется, необходимо принимать
всякие меры против такого безумия.
Вопрос. То есть Вы хотите приостановить развитие техники?
223
Ответ. Я хочу приостановить безумие.
Вопрос. Но как же это сделать?
Ответ. Безумию противоположен разум. Но разум есть мышление,
а мышление есть жизнь чистой мысли. Нужно воспитывать в людях чистое мышление, любовь к глубине и красоте самой мысли. … Чистая
мысль успокаивает человека, делает его здоровым не только психически,
но и физически, ободряет его для работы и ставит ему человечески достижимые цели. Все это раньше называлось идеализмом, причем идеализм
здесь понимался как весьма дурная философия. Если вы и сейчас считаете
меня дурным идеалистом за проповедь спокойного умиротворяющего
и отрезвляющего мышления, то сказать вам на тему о техническом прогрессе больше уже нечего. Если буржуазно-капиталистический накал в
изобретении средств для массового уничтожения вы считаете нормой технической цивилизации, то разговаривать мне с вами не о чем.
Вопрос. Но то, что Вы сказали о чистом мышлении, это, согласитесь,
уже, во всяком случае, есть идеализм. Как же быть?
Ответ. У нас под мышлением часто понимают деятельность, совер-
шенно оторванную от всякой действительности, т. е. как механическое ее
отражение. Такое мышление действительно было бы уродством, если бы
оно было возможным. Но это невозможно, потому что мышление есть не
какое-то частичное и ублюдочное отражение действительности, но отражение всестороннее. А это значит: если действительность развивается, то
и мышление развивается; и если действительность есть творчество нового,
то и мышление всегда есть тоже творчество нового; и если действительность всегда сама себя переделывает для достижения новых форм, то и
мышление всегда само себя переделывает для достижения новых форм; и
если каждая вещь и событие в действительности не существует в абстрактной изоляции, но является всегда зарядом, методом, скрытым планом и
программой всех последующих результатов этих вещей и событий, то и чистое мышление есть тоже не что иное, как планирование действительности.
Чистое мышление только тогда чисто, когда оно является руководством к
224
действию. Чистое мышление только тогда чисто, когда оно имеет в виду
свое практически-техническое осуществление. А иначе разговоры о том,
что мышление есть отражение действительности, являются пустым и бессодержательным занятием. Кто хорошо мыслит, тот хорошо действует. А
кто хорошо действует, тот, значит, тайно или явно продумал до конца цель
своего мышления. Математика, исходя из тех или других эмпирических
данных астрономии, составляет и решает свои собственные уравнения при
помощи чистейшего математического мышления; но в результате оказывается, что практическое применение этих чисто мыслительных математических операций формулирует то или иное состояние неба в будущем и даже
открывает целые новые планеты. Вот что значит чистое мышление, если
оно развивается по чисто мыслительным законам.
225
Раздел 9
дению, как для обладающего ею, так и для того, кто ее с ним разделяет.
ФИЛОСОФСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ЭТИКИ И ЭСТЕТИКИ
Платон
102
Сократ. Итак, если мы не в состоянии уловить благо одной идеей, то
поймаем его тремя – красотой, соразмерностью и истиной; сложив их как
бы воедино, мы скажем, что это и есть действительная причина того, что
содержится в смеси и, благодаря ее благости самая смесь становится
благом.
Протарх. Как нельзя более верно.
Платон
103
<…> когда кто-нибудь смотрит на здешнюю красоту, припоминая при
этом красоту истинную, он окрыляется, а окрылившись, стремится взлететь; но, еще не набрав сил, он наподобие птенца глядит вверх, пренебрегая тем, что внизу, – это и есть причина его неистового состояния. Из всех
видов исступленности эта – наилучшая уже по самому своему происхож-
Причастный к такому неистовству любитель прекрасного называется
влюбленным. Ведь, как уже сказано, всякая человеческая душа по своей
природе бывала созерцательницей бытия, иначе она не вселилась бы в это
живое существо.
Припоминать то, что там, на основании того, что есть здесь, нелегко
любой душе: одни лишь короткое время созерцали тогда то, что там; другие, упав сюда, обратились под чужим воздействием к неправде и на свое
102
Платон. Филеб // Платон. Собрание сочинений: В 4 т. Т. 3. М.: Мысль, 1994.
С. 7–78. С. 75.
103
Платон. Федр // Платон. Собр. Соч. : в 4 т. Т. 2. М. «Мысль», 1993. С. 135–191.
С. 158–160.
226
несчастье забыли все священное, виденное ими раньше. Мало остается
нибудь, подобное тому, что было там, бывают поражены и уже не
точно так же и все остальное, что заслуживает любви. Только одной кр
таких душ, у которых достаточно сильна память. Они всякий раз, как увидят чтовладеют собой, а что это за состояние, они не знают, потому что недостаточно в нем разбираются. <…>
Благодаря памяти возникает тоска о том, что было тогда, – вот почему
мы сейчас подробно говорили об этом. Как мы и сказали, красота сияла
среди всего, что там было; когда же мы пришли сюда, мы стали воспринимать ее сияние всего отчетливее посредством самого отчетливого из
чувств нашего тела – зрения, ведь оно самое острое из них. Но разумение
недоступно зрению, иначе разумение возбудило бы необычайную любовь,
если бы какой-нибудь отчетливый его образ оказался доступен зрению;
а-
соте выпало на долю быть наиболее зримой и привлекательной. Человек,
очень давно посвященный в таинства или испорченный, не слишком сильно стремится отсюда туда, к красоте самой по себе: он видит здесь то, что
носит одинаковое с нею название, так что при взгляде на это он не испытывает благоговения, но, преданный наслаждению, пытается, как четвероногое животное, покрыть и оплодотворить; он не боится наглого обращения и не стыдится гнаться за противоестественным наслаждением. Между
тем человек, только что посвященный в таинства, много созерцавший тогда все, что там было, при виде божественного лица, хорошо воспроизводящего [ту] красоту или некую идею тела, сперва испытывает трепет, на
него находит какой-то страх, вроде как было с ним и тогда; затем он смотрит на него с благоговением, как на бога, и, если бы не боялся прослыть
совсем неистовым, он стал бы совершать жертвоприношения своему любимцу, словно кумиру или богу. А стоит тому на него взглянуть, как он
сразу меняется, он как в лихорадке, его бросает в пот и в необычный жар.
227
Платон
поем ли или беседуем, прекрасно не само по себе, а смотря по тому, как
ным. То же самое и с любовью: не всякий Эрот прекрасен и достоин п
104
О любом деле можно сказать, что само по себе оно не бывает ни прекрасным, ни безобразным. Например, все, что мы делаем сейчас, пьем ли,
это делается, как происходит: если дело делается прекрасно и правильно,
оно становится прекрасным, а если неправильно, то, наоборот, безобраз-
о-
хвал, а лишь тот, который побуждает прекрасно любить. <…>
Двойственный этот Эрот заключен в самой природе тела. Ведь здоровое и больное начала тела, по общему признанию, различны и непохожи,
а непохожее стремится к непохожему и любит его. Следовательно, у здорового начала один Эрот, у больного – другой. И если, как только что сказал Павсаний, угождать людям достойным хорошо, а распутникам – плохо,
то и в самом теле угождать началу хорошему и здоровому – в чем и состоит врачебное искусство – прекрасно и необходимо, а началу плохому и
больному – позорно, безобразно, и нужно, наоборот, всячески ему противодействовать, если ты хочешь быть настоящим врачом.
Аристотель
105
Скажем еще вот что: назначение души – производить жизнь, а жизнь –
это применение [чего-то] и бодрствование, сон – ведь это безделье какоето и покой; следовательно, раз у души и ее добродетели назначение неизбежно одно и то же, назначением добродетели должна быть добропорядочная жизнь. Именно она есть то совершенное благо, с которым мы
отождествили счастье. Это с очевидностью вытекает из сделанных нами
104
Платон. Пир // Платон. Собрание сочинений: В 4 т. Т. 2. М.: «Мысль», 1993. С. 81–
134. С. 89–90, С. 95.
105
Аристотель. Евдемова этика. М.: ИФ РАН, 2005. 448 с. С. 29–31.
228
предпосылок: ведь [мы признали], что счастье есть высшее благо, конечные же цели и наилучшие из благ сосредоточены в душе, душа – это и состояние и деятельность, а поскольку деятельность лучше расположения и
лучшему состоянию соответствует лучшая деятельность, добродетель же
есть наилучшее состояние, то деятельность добродетели есть высшее благо души. [Мы признали] высшим благом также счастье, следовательно,
счастье – это деятельность превосходной души. А поскольку счастье было
определено как нечто совершенное, а жизнь бывает совершенной и несовершенной, как и добродетель (т. е. полная и частичная), деятельность же
несовершенного несовершенна, то определим счастье как «деятельность
совершенной жизни в согласии с совершенной добродетелью».
Аристотель
106
Нужно не только дать общее определение [добродетели], но и согласовать его с каждым [ее] частным [проявлением]. Действительно, в том,
что касается поступков, общие определения слишком широки, частные же
ближе к истине, ибо поступки – это все частные случаи и [определения]
должны согласовываться с ними. <…>
Итак, мужество (andreia) – это обладание серединой между страхом
(phobos) и отвагой (tharrhe); названия для тех, у кого избыток бесстрашия
(aphobia), нет (как и вообще многое не имеет имени), а кто излишне отва-
жен – смельчак (thrasys), и кто излишне страшится и недостаточно отважен – трус (deilos).
В связи с удовольствиями (hedonai) и страданиями (lypai) (страдания
имеются в виду не все, в меньшей степени и {не в том же смысле}, [что
удовольствия]) обладание серединой – это благоразумие (sophrosyne),
а избыток – распущенность (akolasia). Люди, которым бы недоставало
106
Аристотель. Никомахова этика // Аристотель. Сочинения: В 4 т. Т. 4. М.: Мысль,
1983. С. 53–293. С. 87–89.
229
[чувствительности] к удовольствиям, вряд ли существуют, именно поэтому для них не нашлось названия, так что пусть они будут «бесчувственные» (anaisthetoi).
Что касается даяния (dosis) имущества и его приобретения (lepsis), то
обладание в этом серединой – щедрость (eleytheriotes), а избыток и недостаток – мотовство (asotia) и скупость (aneleytheria). Те, у кого избыток,
и те, у кого недостаток, поступают при [даянии и приобретении] противоположным образом. В самом деле, мот избыточно расточает и недостаточно приобретает, а у скупого избыток в приобретении и недостаток в расточении. Конечно, сейчас мы даем определения в общем виде и в основных
чертах, и этим здесь удовлетворяемся, а впоследствии мы дадим [всему]
этому более точные определения.
С отношением к имуществу связаны и другие наклонности
(diatheseis). Обладание серединой здесь – великолепие (megaloprepeia) (великолепный ведь не то же, что щедрый: первый проявляет себя в великом,
второй – в малом), а избыток здесь – безвкусная пышность (apei rokali a kai
banavsia) и недостаток – мелочность (mikroprepeia). Эти [виды порока] отличаются от тех, что соотносятся со щедростью, а чем именно, будет сказано ниже.
В отношении к чести (time) и бесчестию (atimia) обладание серединой – это величавость (megalopsykhia) избыток именуется, может быть,
спесью (khaunotes), а недостаток – приниженностью (mikiopsykhia).
В каком отношении по нашему суждению щедрость, отличаясь тем,
что имеет дело с незначительными вещами, находится к великолепию,
в таком же отношении некая другая наклонность находится к величию
души, так как величие души связано с великой честью, а эта наклонность
– с небольшой. Можно ведь стремиться к чести столько, сколько следует,
а также больше и меньше, чем следует, и тот, чьи стремления чрезмерны,
честолюбив (philotimos), а чьи недостаточны – нечестолюбив (aphilotimos).
230