торому наше понимание мира может быть затем восстановлено путем ком­бинирования этих элементов в соответствии с некоторыми эвристическими правилами. Первое допущение не грозит никакими затруднениями. По­скольку исследователь в области «искусственного интеллекта», в отличие от психолога, изучающего познавательные процессы, не обязан непремен­но ориентироваться на человеческие свойства, он может легко выделить изначальные элементы, к которым должны применяться правила, – это дискретное представление звуковых волн и элементы мозаики телевизион­ного экрана. Их можно распознать без дальнейших обращений к правилам. Однако использование второго допущения (гласящего, что эти элементы могут быть затем воссоединены), выдвинутое как априорно необходимое, влечет за собой представление о правилах все более и более высокого по­рядка – процессе, обратном тому «регрессу в бесконечность», с которым мы сталкиваемся при моделировании процессов познания.

или иные входные сигналы формируют сначала образы, а в конце концов – объекты и осмысленные высказывания, каждый из этих сигналов дол­жен быть соотнесен по некоторым правилам с другими сигналами. Но ведь в соответствии с различными правилами элементы могут иметь различную интерпретацию, выбор же правила определяется контекстом. А вычислительная машина может распознавать контексты только с помо­щью некоторых правил.

а затем направлять ее по пути к разуму? Этот вопрос уводит нас за преде­лы сегодняшнего уровня проникновения в тайны психологии и сегодняш­них возможностей вычислительной техники. При написании этой книги я ставил перед собой только одну задачу: показать, что существующие в настоящее время попытки заложить в машину полностью сформировав­шийся интеллект (как его представляли себе афинские мыслители) натал­киваются на эмпирические трудности и фундаментальные понятийные противоречия. Может ли машина-ребенок начать с независящих от ситуа­ции ответных реакций и постепенно обучиться – это зависит от того, насколько существенна роль, которую играют в обучении нежестко опре­деленные потребности и способность реагировать на глобальный кон­текст. Например, судя по результатам, полученным Ж. Пиаже в его иссле­дованиях процесса обучения, можно сказать, что в явлениях, связанных с обучением, используются те же формы «переработки информации», что и в разумном поведении взрослого человека, и что развитие интеллекта идет по пути «концептуальных революций». Это не должно нас удивлять. Вычислительные машины могут иметь дело только с фактами, а ведь че­ловек – источник фактов – представляет собой не факт и не множество фактов, а существо, создающее в процессе своей жизни в мире и самого себя, и сам мир фактов. Этот человеческий мир со всеми его различными объектами организован людьми, которые пользуются особенностями и возможностями своего тела для того, чтобы удовлетворять свои потреб­ности. Нет никаких оснований полагать, что к миру, организованному в терминах этих фундаментальных человеческих способностей, можно подойти с какими бы то ни было другими мерками.

правильное описание. Это бессознательное в таком случае совпадает с ла­тентным или потенциально сознательным. Правда, философы возразили бы нам: нет, термин «бессознательное» не может здесь использоваться; пока представление находилось в латентном состоянии, оно вообще не было психическим. Но если бы уже в этом месте мы стали возражать им, то затеяли бы совершенно бесплодный спор о словах. К термину или по­нятию бессознательного мы пришли другим путем, путем переработки опыта, в котором большую роль играет душевная динамика. Мы узнали, т. е. вынуждены были признать, что существуют весьма сильные душев­ные процессы или представления, – здесь прежде всего приходится иметь дело с некоторым количественным, т. е. экономическим, моментом, – ко­торые могут иметь такие же последствия для душевной жизни, как и все другие представления, между прочим, и такие последствия, которые могут быть осознаны опять-таки как представления, хотя сами в действительно­сти не являются сознательными. Нет необходимости подробно повторять то, о чем уже часто говорилось. Достаточно сказать: здесь начинается психоаналитическая теория, которая утверждает, что такие представления не становятся сознательными потому, что им противодействует известная сила, что без этого они могли бы стать сознательными, и тогда мы увиде­ли бы, как мало они отличаются от остальных общепризнанных психиче­ских элементов. Эта теория оказывается неопровержимой благодаря тому, что в психоаналитической технике нашлись средства, с помощью которых можно устранить противодействующую силу и довести соответствующие представления до сознания. Состояние, в котором они находились до осо­знания, мы называем вытеснением, а сила, приведшая к вытеснению и поддерживающая его, ощущается нами во время нашей психоаналити­ческой работы как сопротивление. Понятие бессознательного мы, таким образом, получаем из учения о вытеснении. Вытесненное мы рассматри­ваем как типичный пример бессознательного. Мы видим, однако, что есть два вида бессознательного: латентное, но способное стать сознательным, и вытесненное, которое само по себе и без дальнейшего не может стать