Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Человек и мир. Хрестоматия.pdf
лютной прибыли бытия, прироста мощи без всякой убыли и умаления
продолжается в самом тварном бытии, в человеке, подобном Творцу.
Творчество в мире возможно потому лишь, что мир творим, т. е. тварен.
Мир не сотворенный, не знавший творческого акта прибыли и прироста
бытийственной мощи, не знал бы ничего о творчестве и не был бы способен к творчеству. Бытие, каким его себе представляет как натуралистический материализм, так и натуралистический пантеизм, ничего не знает
о творчестве. Это – замкнутое бытие, в котором может быть лишь перераспределение сил, но не может быть прибыли, прироста. Будет ли это
бытие для нас материальным или будет божественным, в отношении
к творчеству от этого ничто не меняется. Для чисто пантеистической космологии так же мало существует творчество, как и для материалистической космологии. Пусть мир есть Божество, но в Божестве нет творческого акта и нет его в мире. Творческая прибыль рождается из свободы творящего. Это – абсолютный прирост к самому Божеству. Человек призван
обогатить саму божественную жизнь. Ибо абсолютно быть должен
не только Бог и божественное, но также человек и человеческое. Ортодоксально-библейская теология, космология и антропология слишком рационалистичны – они предполагают в последней первооснове сущего ясный
и для разума вместимый свет, а не таинственную бездну, создающую для
разума лишь антиномии. В глубинах германской мистики раскрывается
эта антиномичность и приводит к Ungrund Я. Беме, к Gottheit Экхардта,
к большему, чем сам Бог. Истина пантеизма распространима лишь на эту
изначальную и бездонную божественность. Творение же мира лежит по
эту сторону, в Боге, во внутреннем движении проявленной Троичности.
В германской мистике не до конца раскрылась антропогония, в ней раскрывалась лишь теогония и космогония. Но в Боге есть страстное томление и тоска по человеку. В Боге есть трагический недостаток, который
восполняется великой прибылью – рождением человека в Нем. Мистики
учили о тайне рождения Бога в человеке. Но есть иная тайна, тайна рождения человека в Боге. Есть зов человека, чтобы Бог в нем родился. Но
41
есть и зов Бога, чтобы человек в Нем родился. Это и есть тайна христианства, тайна Христа, неведомая мистике индусов, Плотина и всякой отвлеченно-монистической мистике. Бог и человек – больше, чем один Бог.
Раскрывающаяся в Едином субстанциальная множественность бытия –
больше, чем недифференцированное Единое. Необходимо порвать с метафизической традицией Парменида и элейцев. Лишь миф о тоске Божьей
по человеку и по любви человека приближает нас к последней тайне. <…>
Творческий акт имманентно присущ лишь лицу, личности как свободной и самостоятельной мощи. Творчеством может быть названо лишь
то, что порождено самобытной субстанцией, обладающей мощью прироста мощи в мире. То, что порождено извне, что создается перераспределением субстанции, не есть творчество. Творчество не есть новое соотношение частей мира, творчество есть оригинальный акт личных субстанций
мира. Если мир не есть иерархия личных субстанций, обладающих свободной и оригинальной мощью, то в мире творчество невозможно. Только
персоналистическое учение о мире, для которого всякое бытие – личное
и самобытно-субстанциальное, в силах осмыслить творчество. Такое персоналистическое учение признает оригинальность личности, невыводимой
ни из чего внешнего и общего, ни из какой среды. Бог – конкретная Личность и потому Творец; человек – конкретная личность и потому творец;
весь состав бытия – конкретный, персональный и потому обладает творческой силой. Мир насквозь есть иерархия живых существ, оригинальных
личностей, способных к творческому приросту бытия. Тот процесс, который порождается внешним соотношением мировых субстанций и их перераспределением, есть эволюция. Тот процесс, который рождается из внутренней мощи субстанций, из их личной оригинальности, есть творчество.
Материализация мира, допускающая лишь эволюцию и не допускающая
творчества, есть результат падения персональных субстанций и порабощения их, отяжеления их. Это порабощение и отяжеление привело к тому
ложному сознанию, что Бог сотворил тварное бытие способным лишь
к эволюции, к перераспределению, к хозяйствованию, но не способным
42
к творчеству. Тварное бытие мыслится не динамически, а статически.
лишь в отношении к Богу как человеку, т. е. к Христу. Через Христа Бог
Инерция и консерватизм элементов мыслятся основными свойствами
тварности. Творец не сообщал творению своей творческой энергии.
В творческом акте Творец замкнул и завершил творение и потребовал от
творения лишь абсолютного покоя и покорности. Динамика в творении
началась лишь от грехопадения, грех породил движение. Победа над грехом должна вернуть тварность к покою и прекратить всякую динамику.
Творчество от лукавого. Такое сознание было лишь отражением инертности, пассивности и статичности человека. В падении своем человек утерял
творческую динамику, отяжелел, подчинился необходимости и необходимой эволюции. Победа над грехом должна восстановить творческие силы
человека, вернуть творению динамику. Тварное бытие по существу своему
не может быть закончено, завершено и замкнуто в акте Божьего творения.
Если тварное бытие динамично, то в нем вечно продолжается творческий
процесс. Творец дает человеку – своему образу и подобию – свободную
творческую мощь. Творчество человека подобно творчеству Бога, не равно и не тождественно, но подобно. Человек не есть абсолютное и потому
не может обладать абсолютной мощью. В своем творчестве человек связан с другими людьми и со всем миром существ, он не всесилен. Но
в личности человеческой есть оригинальная творческая мощь, подобная
Божьей. Бог – не хозяин, не господин, не повелитель. Божье управление
миром – не самодержавие. Ветхое сознание, подавленное и запуганное,
знает Бога как страшного повелителя, как самодержавного хозяина. Такое
богочувствие и богосознание несоединимо с христианством как религией
богочеловечества. К Богу – страшному повелителю, самодержавному хозяину – не может быть интимного отношения. Интимность возможна
перестает быть для нас хозяином, господином и повелителем и промысел
Божий перестает быть самодержавием. Начинается внутренняя, совместная, интимная жизнь человека с Богом, сознательная причастность человека к Божественной природе. Без Христа трудно принять Бога. Ныне не
43
может уже человек принять Бога без Христа. Без Христа Бог страшен
и далек и не может быть оправдан. Христос – единственная теодицея. Теизм не христианский, без Троичности и без Христа, ужасен, мертвен
и не нужен. Нельзя верить в Бога, если нет Христа. А если есть Христос,
то Бог не хозяин, не господин, не самодержавный повелитель – Бог близок
нам, человечен, Он в нас и мы в Нем. Бог Сам Человек – вот величайшее
религиозное откровение, откровение Христа. С Христом прекращается
самодержавие Бога, ибо сыновний Богу человек призывается к непосредственному участию в божественной жизни. Управление миром становится
богочеловеческим. <…>
В каком смысле существует два мира, мир «сей» и мир «иной»? Онтологически существует лишь один мир, одно божественное бытие. Но падение бытия раскололо и раздвоило его. Мир пришел в болезненное состояние.
Мир «сей» и есть болезнь бытия, плен, его падшее состояние, частичная утеря им свободы и подчинение внешней необходимости. Мир «иной» и есть
здоровое бытие, его подъем, его освобождение, его полнота. Мир «сей»
должен быть преодолен и побежден – это не означает вражды к миру, к космосу, это означает лишь вражду к его болезни, порабощению и падению.
ДИАЛЕКТИКА
Лао Цзы15
Когда все в Поднебесной узнают, что прекрасное является прекрасным, появляется и безобразное. Когда все узнают, что доброе является
добром, возникает и зло. Поэтому бытие и небытие порождают друг друга, трудное и легкое создают друг друга, длинное и короткое взаимно соотносятся, высокое и низкое взаимно определяются, звуки, сливаясь, приходят в гармонию, предыдущее и последующее следуют друг за другом.
15
Лао Цзы. Дао дэ Цзин // Древнекитайская философия. М. : Мысль, 1992. Т.1. С. 115,
127, 128.
44
Поэтому совершенно мудрый, совершая дела, предпочитает недеяние;
осуществляя учение, не прибегает к словам; вызывая изменения вещей,
[он] не осуществляет их сам; создавая, не обладает [тем, что создано];
приводя в движение, не прилагает к этому усилий; успешно завершая
[что-либо], не гордится. Поскольку он не гордится, его заслуги не могут
быть отброшены. <...>
Превращение в противоположное есть действие дао, слабость есть
свойство дао. В мире все вещи рождаются в бытии, а бытие рождается
в небытии. <...>
Кто многое сберегает, тот понесет большие потери. Кто много накап-
ливает, тот потерпит большие убытки. Кто знает меру, у того не будет неудачи. Кто знает предел, тот не будет подвергаться опасности. Он может
стать долговечным.
Высшее совершенство похоже на несовершенное, но его действие [не
может быть] нарушено; великая полнота похожа на пустоту, но ее действие неисчерпаемо. Великая прямота похожа на кривизну; великое остроумие похоже на глупость; великий оратор похож на заику.
Платон16
– Не называешь ли ты диалектиком того, кто берет основание сущности каждого предмета, и не скажешь ли, что человек, не имеющий основания, так как не может представить его ни себе, ни другому, в том же отношении и не имеет ума?
Странник: Разделять по родам, не принимать того же самого вида за
иной и другой за тот же самый, неужели мы не скажем, что это есть предмет науки диалектики?
Τеэтет: Да, скажем.
Странник: Кто, таким образом, в состоянии выполнить это, тот сумеет
в достаточной степени различить одну идею, повсюду проходящую через
16
Антология мировой философии. М.: Издательство социально-экономической ли-
тературы, 1971. Т. 1. Ч.1. С. 389–390
45
многие, в котором каждое отдельное разобщено с другим, далее, различить, как многие отличные друг от друга идеи обнимаются извне одною,
и как, обратно, одна [идея] связана в одном месте многими, и как, наконец, многие совершенно отделены друг от друга. Это все называется
уметь различать по родам, насколько каждое может вступать в общение
и насколько нет.
Τеэтет: Совершенно так.
Странник: Ты, думаю я, конечно, диалектику никому другому не
припишешь как только искренно и истинно философствующему. Все, что
мы там случайно наговорили, относится к двум разновидностям, и вот суметь искусно применить сильные свойства каждой из них – это была бы
благодарная задача.
Федр: Какие же это разновидности?
Сократ: Это способность, охватив все общим взглядом, возводить к
единой идее разрозненные явления, чтобы, определив каждое из них, сделать ясным предмет нашего поучения. Так и мы поступили только что, говоря об Эроте: сперва определили, что он такое, а затем, худо ли, хорошо
ли, стали рассуждать о нем, и благодаря этому наше рассуждение вышло
ясное и не противоречившее само себе.
Федр: А что ты называешь другой разновидностью, Сократ?
Сократ: Это, наоборот, умение разделять все на виды, на естествен-
ные составные части, стараясь при этом не раздробить ни один член,
словно дурные повара; так в наших недавних речах мы отнесли все не
осознанное мышлением к одному виду.
Если же кто ухватится за самое основу, ты не обращай на это внимания и не торопись с ответом, пока не исследуешь следствия, из нее вытекающие, и не определишь, в лад или не в лад друг другу они звучат. А когда потребуется оправдать самое основу, ты сделаешь это точно таким же
образом – подведешь другую, более общую основу, самую лучшую, какую
сможешь отыскать, и так до тех пор, пока не достигнешь удовлетворительного результата.
46
Г. В. Ф. Гегель17
Диалектический момент есть снятие <...> конечными определениями
самих себя и их переход в свою противоположность. <...>
Однако в своей подлинной определенности диалектика, наоборот,
есть собственная истинная природа определений рассудка, вещей и конечного вообще. Рефлексия есть прежде всего движение мысли, выходящее за пределы изолированной определенности и приводящее ее в отношение и связь с другими определенностями так, что определенности хотя
и полагаются в некоторой связи, но сохраняют свою прежнюю изолированную значимость. Диалектика же есть, напротив, имманентный переход
одного определения в другое, в котором обнаруживается, что эти определения рассудка односторонни и ограниченны, т. е. содержат отрицание
самих себя. Сущность всего конечного состоит в том, что оно само себя
снимает. Диалектика есть, следовательно, движущая душа всякого научного развертывания мысли и представляет собой единственный принцип,
который вносит в содержание науки имманентную связь и необходимость, в котором вообще заключается подлинное, а не внешнее возвышение над конечным.
Прибавление 1-е. В высшей степени важно уяснить себе, как следует
понимать и познавать диалектическое. Оно является вообще принципом
всякого движения, всякой жизни и всякой деятельности в сфере действительности. Диалектическое есть также душа всякого истинно научного познания. Нашему обыденному сознанию не останавливаться на абстрактных определениях рассудка представляется делом справедливости (по пословице: живи и давай жить другим), так что мы признаем как одно, так
и другое. Но более строгое рассмотрение показывает, что конечное ограничивается не только извне, но и снимается благодаря своей собственной
природе и благодаря себе самому переходит в свою противоположность.
17
Гегель Г. В. Ф. Наука логики. М.: Мысль, 1974. С. 205, 206, 209
47
Так, например, говорят: «человек смертен» – и рассматривают смерть как
нечто, имеющее свою причину лишь во внешних обстоятельствах; согласно этому способу рассмотрения, существуют два отделенных друг от друга свойства человека: быть живым, а также быть смертным. Но истинное
понимание состоит в том, что жизнь как таковая носит в себе зародыш
смерти и что вообще конечное в себе противоречиво и вследствие этого
снимает себя.
Диалектика, далее, имеет силу во всех отдельных областях и образо-
ваниях природного и духовного мира. Так, например, она проявляется
в движении небесных светил. В данный момент планета находится в одном определенном месте, но ее «в себе» заключается в том, чтобы быть
также в другом месте, и она осуществляет это свое инобытие тем, что
движется. Физические стихии также оказываются диалектическими, и метеорологический процесс есть проявление их диалектики. Тот же принцип
образует основу всех других процессов природы, и он же гонит природу
подняться над собой. Что же касается присутствия диалектики в духовном
мире, и в частности в правовой и нравственной области, то следует здесь
лишь напомнить о том, что, как это следует из всеобщего опыта, в своей
наивысшей точке всякое состояние или действие переходят в свою противоположность; эта диалектика находит свое признание во многих пословицах. Так, например, одна пословица гласит: «summum jus summa
injuria». Это означает, что абстрактное право, доведенное до крайности,
переходит в несправедливость. Точно так же известно, что в политике две
крайности – анархия и деспотизм – взаимно приводят друг к другу. Осознание диалектики в области нравственности мы находим в известных пословицах: гордыня предшествует падению; что слишком остро, то скоро
притупляется и т. д. Чувство, как физическое, так и душевное, также имеет свою диалектику. Известно, что крайняя печаль и крайняя радость переходят друг в друга; сердце, переполненное радостью, облегчает себя
слезами, а глубочайшая скорбь иногда проявляется улыбкой.
48
Ф. Энгельс18
Едва ли есть необходимость указывать на то, что и различные алл
Закон перехода количества в качество и обратно. Закон этот мы можем для наших целей выразить таким образом, что в природе качественные изменения – точно определенным для каждого отдельного случая
способом – могут происходить лишь путем количественного прибавления
либо количественного убавления материи или движения (так называемой
энергии).
Все качественные различия в природе основываются либо на различном химическом составе, либо на различных количествах или формах
движения (энергии), либо, – что имеет место почти всегда, – на том и другом. Таким образом, невозможно изменить качество какого-нибудь тела
без прибавления или отнятия материи либо движения, т. е. без количественного изменения этого тела. В этой форме таинственное гегелевское
положение оказывается, следовательно, не только вполне рациональным,
но даже довольно-таки очевидным.
отропические и агрегатные состояния тел, зависящие от различной группировки молекул, основываются на большем или меньшем количестве
[Menge] движения, сообщенного телу.
Но что сказать об изменении формы движения, или так называемой
энергии? Ведь когда мы превращаем теплоту в механическое движение
или наоборот, то здесь изменяется качество, а количество остается тем же
самым? Это верно, но относительно изменения формы движения можно
сказать то, что Гейне говорит о пороке: добродетельным каждый может
быть сам по себе, а для порока всегда нужны двое. Изменение формы
движения является всегда процессом, происходящим, по меньшей мере,
между двумя телами, из которых одно теряет определенное количество
движения такого-то качества (например, теплоту), а другое получает соот-
18
Энгельс Ф. Диалектика природы. М.: ОГИЗ ГОСПОЛИТИЗДАТ, 1941. С. 41–43, 45.
49
ветствующее количество движения такого-то другого качества (механическое движение, электричество, химическое разложение). Следовательно,
количество и качество соответствуют здесь друг другу взаимно и обоюдосторонне. До сих пор еще никогда не удавалось превратить движение
внутри отдельного изолированного тела из одной формы в другую.
Здесь речь идет пока только о неживых телах; этот же самый закон
имеет силу и для живых тел, но в живых телах он проявляется в весьма
запутанных условиях, и количественное измерение здесь для нас в настоящее время часто еще невозможно.
Если мы представим себе, что любое неживое тело делят на все
меньшие частицы, то сперва не наступит никакого качественного изменения. Но это деление имеет свой предел: когда нам удается, как в случае
испарения, получить в свободном состоянии отдельные молекулы, то хотя
мы и можем в большинстве случаев продолжать и дальше делить эти последние, но лишь при полном изменении качества. Молекула распадается
на свои отдельные атомы, у которых совершенно иные свойства, чем
у нее. Если мы имеем дело с молекулами, состоящими из различных химических элементов, то вместо сложной молекулы появляются атомы или
молекулы самих этих элементов; если же дело идет о молекулах элементов, то появляются свободные атомы, обнаруживающие совершенно отличные по качеству действия: свободные атомы образующегося кислорода
играючи производят то, чего никогда не сделают связанные в молекулы
атомы атмосферного кислорода.
Но уже и молекула качественно отлична от той массы физического
тела, к которой она принадлежит. Она может совершать движения независимо от этой массы и в то время, как эта масса кажется находящейся в покое; молекула может, например, совершать тепловые колебания; она может благодаря изменению положения и связи с соседними молекулами перевести тело в другое аллотропическое или агрегатное состояние и т. д.
50