Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Человек и мир. Хрестоматия.pdf
и то и другое, как говорится, держит волка за уши; к тому и к другому
Так не в силах я жить ни с тобой, ни в разлуке с тобою.
подходит милейший стишок:
В этом неясном раздоре враждует друг с другом, будто разное, то, что
едино. Ведь тело, так как оно видимо, наслаждается вещами видимыми;
так как оно смертно, то идет во след преходящему, так как оно тяжелое –
падает вниз. Напротив, душа (anima), памятуя об эфирном своем происхождении, изо всех сил стремится вверх и борется с земным своим бременем, презирает то, что видимо, так как она знает, что это тленно; она ищет
того, что истинно и вечно. Бессмертная, она любит бессмертное, небесная
– небесное, подобное пленяется подобным, если только не утонет в грязи
тела и не утратит своего врожденного благородства из-за соприкосновения с ним. И это разногласие посеял не мифический Прометей, подмешав
к нашему духу (mens) также частичку, взятую от животного; его не было
в первоначальном виде, однако грех исказил созданное хорошо, сделав его
плохим, внеся в доброе согласие яд раздора. Ведь прежде и дух (mens) без
труда повелевал телу, и тело охотно и радостно повиновалось душе
(animus); ныне, напротив, извратив порядок вещей, телесные страсти
стремятся повелевать разумом (ratio), и он вынужден подчиняться решению тела.
Поэтому не глупо было бы сопоставить грудь человека с неким мя-
тежным государством, которое, так как оно состоит из разного рода людей, по причине разногласия в их устремлениях должно раздираться из-за
частых переворотов и восстаний, если полнота власти не находится у одного человека, и он правит не иначе как на благо государства. Поэтому
необходимо, чтобы больше силы было у того, кто больше понимает, а кто
меньше понимает, тот пусть повинуется. <…>
В человеке обязанности царя осуществляет разум. Благородными
можешь считать некоторые страсти, хотя они и плотские, однако не слишком грубые; это врожденное почитание родителей, любовь к братьям, расположение к друзьям, милосердие к падшим, боязнь дурной славы, жела-
151
ние уважения и тому подобное. С другой стороны. последними отбросами
простого люда считай те движения души, которые весьма сильно расходятся с установлениями разума и низводят до низости скотского состояния. Это – похоть, роскошь, зависть и подобные им хвори души, которых,
вроде грязных рабов и бесчестных колодников, надо всех принуждать
к одному: чтобы, если могут, выполняли дело и урок, заданный господином, или, по крайней мере, не причиняли явного вреда.
Б. Паскаль72
Человек – всего лишь тростинка, самая слабая в природе, но это тро-
стинка мыслящая. Не нужно ополчаться против него всей вселенной, чтобы его раздавить; облачка пара, капельки воды достаточно, чтобы его
убить. Но пусть вселенная и раздавит его, человек все равно будет выше
своего убийцы, ибо он знает, что умирает, и знает превосходство вселенной над ним. Вселенная ничего этого не знает.
Итак, все наше достоинство заключено в мысли. Вот в чем наше ве-
личие, а не в пространстве и времени, которых мы не можем заполнить.
Постараемся же мыслить, как должно: вот основание морали. <…>
Величие человека столь очевидно, что оно проистекает даже из его
ничтожества. Ведь то, что естественно для животного, для человека считается ничтожным; из чего мы заключаем, что если ныне его природа подобна природе животных, то это есть падение высшей природы, которая
была ему свойственна прежде.
После доказательств низости и величия человека. Теперь пусть человек назначит себе цену. Пусть он любит себя, ибо его природа способна
на добро; но он не должен из-за этого любить и те низости, которые в ней
заключены. Пусть он презирает себя, ибо способность эта не осуществ-
72
Паскаль Б. Мысли / Пер. с фр., вступ. статья, коммент. Ю. А. Гинзбург. М.: Изд-во
имени Сабашниковых, 1995. С. 106–107, 136–137.
152
ляется; но он не должен поэтому презирать саму эту природную способность. Пусть он ненавидит себя, пусть он себя любит: он способен познать истину и быть счастливым, но не владеет истиной неизменной
и утешительной.
Я хотел бы пробудить в человеке желание ее обрести, быть готовым и
свободным от страстей, чтобы следовать за ней, где бы она ни была, сознавая, насколько замутнены страстями его суждения. <…>
Опасно слишком настойчиво убеждать человека, что он не отличается
от животных, не доказывая одновременно его величия. Опасно и доказывать
его величие, не вспоминая о его низости. Еще опаснее оставлять его
в неведении того и другого, но очень полезно показывать ему и то, и другое.
Человеку не следует ни полагать себя равным животным или ангелам,
ни пребывать в неведении о том и о другом, а следует знать и то, и другое.
Ж. О. Ламетри73
Человек настолько сложная машина, что совершенно невозможно
составить себе о ней ясную идею, а следовательно, дать точное определение. <…>
Человеческое тело – это заводящая сама себя машина, живое олице-
творение беспрерывного движения. Пища восстанавливает в нем то, что
пожирается лихорадкой. Без пищи душа изнемогает, впадает в неистовство и наконец, изнуренная, умирает. Она напоминает тогда свечу, которая на минуту вспыхивает, прежде чем окончательно потухнуть. <…>
Мы мыслим и вообще бываем порядочными людьми только тогда, ко-
гда веселы или бодры: все зависит от того, как заведена наша машина. <…>
Влияние климата настолько велико, что человек, переменяющий его,
невольно чувствует эту перемену. Такого человека можно сравнить со
73
Ламетри Ж. О. Сочинения / Общ. ред., предисл. и примеч. В. М. Богуславского. 2-е
изд. М.: Мысль, 1983. С. 180–220.
153
странствующим растением, самого себя как бы пересадившим на другую
почву; если климат в новом месте будет другим, то оно или выродится,
или улучшит свою породу. <…>
Несмотря на все эти преимущества человека по сравнению с животными, ему может сделать только честь помещение в один класс с ними. <…>
Итак, природа предназначила нам стоять ниже животных, чтобы тем
самым особенно наглядно обнаружить чудеса, какие способно делать воспитание, которое одно поднимает нас над их уровнем и в конце концов
дает нам превосходство над ними. <…>
Человек создан не из какой-то более драгоценной глины, чем животные. Природа употребила одно и то же тесто как для него, так и для других, разнообразя только дрожжи. <…>
Кто знает, впрочем, не заключается ли смысл существования человека
именно в самом факте его существования. Возможно, что он брошен случайно на ту или другую точку земной поверхности – неизвестно, каким
образом и для чего. Известно только то, что он должен жить и умереть,
подобно грибам, появляющимся на свет на один день, или цветам, окаймляющим канавы и покрывающим стены. <…>
Но если все способности души настолько зависят от особой организации мозга и всего тела, что, в сущности, они представляют собой не что
иное, как результат этой организации, то человека можно считать весьма
просвещенной машиной! Ибо в конце концов, если бы даже человек один
был наделен естественным законом, перестал бы он от этого быть машиной? Несколько больше колес и пружин, чем у самых совершенных животных, мозг, сравнительно ближе расположенный к сердцу и вследствие
этого получающий больший приток крови – и что еще? Неизвестные причины порождают это столь легко уязвимое сознание, эти угрызения совести, не в меньшей степени чуждые материи, чем мысль, – словом, все
предполагаемое различие между человеком и животным. Но достаточно
ли объясняет все эта организация указанных органов? Еще раз – да: если
мысль явным образом развивается вместе с органами, то почему же мате-
154
рии, из которой последние сделаны, не быть восприимчивой к угрызениям
совести, раз она приобрела способность чувствовать.
Итак, душа – это лишенный содержания термин, за которым не кроет-
ся никакой идеи и которым здравый ум может пользоваться лишь для обозначения той части нашего организма, которая мыслит. <…>
Остановимся подробнее на этих пружинах человеческой машины. Все
жизненные, свойственные животным, естественные и автоматические
движения происходят благодаря их действию. Действительно, тело машинально содрогается, пораженное ужасом при виде неожиданной пропасти;
веки, как я уже говорил, опускаются под угрозой удара; зрачок сужается
при свете в целях сохранения сетчатой оболочки и расширяется, чтобы
лучше видеть предметы в темноте; поры кожи машинально закрываются
зимой, чтобы холод не проникал во внутренность сосудов… <…>
<…> Душа является только движущим началом или чувствующей
материальной частью мозга, которую, без опасности ошибиться, можно
считать главным элементом всей нашей машины, оказывающим заметное
влияние на все остальные и даже, по-видимому, образовавшимся раньше
других. <…>
Я не ошибусь, утверждая, что человеческое тело представляет собой
часовой механизм, но огромных размеров и построенный с таким искусством и изощренностью, что если остановится колесо, при помощи которого в нем отмечаются секунды, то колесо, обозначающее минуты, будет
продолжать вращаться и идти как ни в чем не бывало, а также что колесо,
обозначающее четверти часа, и другие колеса будут продолжать двигаться, когда, в свою очередь, остальные колеса, будучи в силу какой бы то
ни было причины повреждены или засорены, прервут свое движение. Таким же точно образом засорения нескольких сосудов недостаточно для того, чтобы уничтожить или прекратить действие рычага всех движений,
находящегося в сердце, которое является рабочей частью человеческой
машины… <…>
155
Гордые и тщеславные существа, гораздо более отличающиеся от животных своей спесью, чем именем людей, сколько бы они ни претендовали на то, чтобы быть выше животных, в сущности, являются животными и
ползающими в вертикальном положении машинами. <…>
Л. Фейербах74
В чем же заключается существенное отличие человека от животного?
Самый простой, самый общий и вместе c тем самый обычный ответ на
этот вопрос: в сознании в строгом смысле этого слова; ибо сознание
в смысле самоощущения, в смысле способности чувственного различения,
в смысле восприятия и даже распознавания внешних вещей по определенным явным признакам свойственно и животным. Сознание в самом строгом смысле имеется лишь там, где субъект способен понять свой род,
свою сущность. Животное сознает себя как индивид, – почему оно и обладает самоощущением, – а не как род, так как ему недостает сознания, происходящего от слова «знание». Сознание нераздельно со способностью
к науке. Наука – это сознание рода. В жизни мы имеем дело c индивидами, в науке – c родом. Только то существо, предметом познания которого
является его род, его сущность, может познавать сущность и природу других предметов и существ.
Поэтому животное живет единой, простой, а человек двоякой жизнью. Внутренняя жизнь животного совпадает c внешней, а человек живет
внешней и особой внутренней жизнью. Внутренняя жизнь человека тесно
связана c его родом, c его сущностью. Человек мыслит, то есть беседует,
говорит c самим собой. Животное не может отправлять функций рода без
другого индивида, а человек отправляет функции мышления и слова – ибо
мышление и слово суть настоящие функции рода – без помощи другого.
74
Фейербах Л. Сущность христианства // Избранные философские произведения.
М., 1955. Т 2. С. 30–32, 34–35.
156
Человек одновременно и «Я» и «ты»; он может стать на место другого
именно потому, что объектом его сознания служит не только его индивидуальность, но и его род, его сущность. <…>
Но в чем же заключается сущность человека, сознаваемая им? Каковы
отличительные признаки истинно человеческого в человеке? Разум, воля
и сердце. Совершенный человек обладает силой мышления, силой воли
и силой чувства. Сила мышления есть свет познания, сила воли – энергия
характера, сила чувства – любовь. Разум, любовь и сила воли – это совершенства. В воле, мышлении и чувстве заключается высшая, абсолютная
сущность человека как такового и цель его существования. Человек существует, чтобы познавать, любить и хотеть. Но какова цель разума? – Разум. Любви? – Любовь. Воли? – Свобода воли. Мы познаем, чтобы познавать, любим, чтобы любить, хотим, чтобы хотеть, то есть быть свободными. Подлинное существо есть существо мыслящее, любящее, наделенное
волей. Истинно совершенно, божественно только то, что существует ради
себя самого. Таковы любовь, разум и воля. Божественная «троица» проявляется в человеке и даже над индивидуальным человеком в виде единства
разума, любви и воли. <…>
Собственная сущность человека есть его абсолютная сущность, его
бог; поэтому мощь объекта есть мощь его собственной сущности. Так, сила чувственного объекта есть сила чувства, сила объекта разума – сила самого разума, и наконец, сила объекта воли – сила воли. Человек, сущность
которого определяется звуком, находится во власти чувства, во всяком
случае того чувства, которое в звуке находит соответствующий элемент.
Но чувством овладевает не звук как таковой, а только звук, полный содержания, смысла и чувства. Чувство определяется только полнотой чувства, то есть самим собой, своей собственной сущностью. То же можно
сказать и о воле, и о разуме. Какой бы объект мы ни познавали, мы познаем в нем нашу собственную сущность; что бы мы ни осуществляли, мы
в этом проявляем самих себя.
157
Ф. Ницше75
Придя в ближайший город, лежащий за лесом, Заратустра нашел там
множество народа, собравшегося на базарной площади: ибо ему обещано
было зрелище – плясун на канате. И Заратустра говорил так к народу:
Я учу вас о сверхчеловеке. Человек есть нечто, что должно превзойти.
Что сделали вы, чтобы превзойти его?
Все существа до сих пор создавали что-нибудь выше себя; а вы хотите быть отливом этой великой волны и скорей вернуться к состоянию зверя, чем превзойти человека?
Что такое обезьяна в отношении человека? Посмешище или мучительный позор. И тем же самым должен быть человек для сверхчеловека:
посмешищем или мучительным позором.
Вы совершили путь от червя к человеку, но многое в вас еще осталось
от червя. Некогда были вы обезьяной, и даже теперь еще человек больше
обезьяна, чем иная из обезьян.
Даже мудрейшие среди вас есть только разлад и помесь растения
и призрака. Но разве я велю вам стать призраком или растением?
Смотрите, я учу вас о сверхчеловеке! Сверхчеловек – смысл земли.
Пусть же ваша воля говорит: да будет сверхчеловек смыслом земли! И заклинаю вас, братья мои, оставайтесь верны земле и не верьте тем, кто говорит вам о надземных надеждах! Они отравители, все равно, знают ли
они это или нет.
Они презирают жизнь, эти умирающие и сами себя отравившие, от
которых устала земля: пусть же исчезнут они!
Прежде хула на Бога была величайшей хулой; но Бог умер и вместе
с ним умерли и эти хулители. Теперь хулить землю самое ужасное преступление, так же как чтить сущность непостижимого выше, чем смысл
земли.
75
Ницше Ф. Так говорил Заратустра // Соч.: В 2 т. М., 1990. Т. 2. С. 8–11, 18–19
158
Некогда смотрела душа на тело с презрением: и тогда не было ничего
выше, чем это презрение, – она хотела видеть тело тощим, отвратительным и голодным. Так думала она бежать от тела и от земли.
О, это душа сама была еще тощей, отвратительной и голодной; и же-
стокость была вожделением этой души!
Но и теперь еще, братья мои, скажите мне: что говорит ваше тело
о вашей душе? Разве ваша душа не есть бедность и грязь, и жалкое довольствие собою?
Поистине, человек – это грязный поток. Надо быть морем, чтобы
принять в себя грязный поток и не сделаться нечистым.
Смотрите, я учу вас о сверхчеловеке: он – это море, где может потонуть ваше великое презрение.
В чем-то самое высокое, что можете вы пережить? Это – час великого
презрения. Час, когда ваше счастье становится для вас отвратительным,
также как ваш разум и ваша добродетель.
Час, когда вы говорите: «В чем счастье мое! Оно – бедность,
и грязь, и жалкое довольствие собою. Мое счастье должно бы было
оправдывать свое существование!».
Час, когда вы говорите: «В чем мой разум! Добивается ли он знания, как лев своей пищи? Он – бедность, и грязь, и жалкое довольствие
собой!».
Час, когда вы говорите: «В чем моя справедливость! Я не вижу, чтобы
был я пламенем и углем. А справедливый – это пламень и уголь!».
Час, когда вы говорите: «В чем моя жалость! Разве жалость – не
крест, к которому пригвождается каждый, кто любит людей? Но моя жалость не есть распятие».
Говорили ли вы уже так? Восклицали вы уже так? Ах, если бы я уже
слышал вас так восклицающими!
Не ваш грех – ваше самодовольство вопиет к небу; ничтожество ваших грехов вопиет к небу!
159
Но где же та молния, что лизнет вас своим языком? Где-то безумие,
что надо бы привить вам?
Смотрите, я учу вас о сверхчеловеке: он – эта молния, он – это
безумие!
Пока Заратустра так говорил, кто-то крикнул из толпы:
«Мы слыхали уже довольно о канатном плясуне; пусть нам покажут
его!». И весь народ начал смеяться над Заратустрой. А канатный плясун,
подумав, что эти слова относятся к нему, принялся за свое дело.
Заратустра же глядел на народ и удивлялся. Потом он так говорил:
Человек – это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком, –
канат над пропастью.
Опасно прохождение, опасно быть в пути, опасен взор, обращенный
назад, опасны страх и остановка.
В человеке важно то, что он мост, а не цель: в человеке можно любить
только то, что он переход и гибель.
Я люблю тех, кто не умеет жить иначе, как чтобы погибнуть, ибо идут
они по мосту.
Я люблю великих ненавистников, ибо они великие почитатели
и стрелы тоски по другому берегу.
Я люблю тех, кто не ищет за звездами основания, чтобы погибнуть
и сделаться жертвою, а приносит себя в жертву земле, чтобы земля стала
некогда землей сверхчеловека.
Я люблю того, кто живет для познания, и кто хочет познавать для того, чтобы когда-нибудь жил сверхчеловек. Ибо так хочет он своей гибели.
Я люблю того, кто трудится и изобретает, чтобы построить жилище
для сверхчеловека и приготовить к приходу его землю, животных и растения: ибо так он хочет своей гибели.
Я люблю того, кто любит свою добродетель: ибо добродетель есть
воля гибели и стрела тоски.
160