Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Человек и мир. Хрестоматия.pdf
− Значит, ты постиг это с помощью какого-то иного телесного чув-
ства? Я говорю сейчас о вещах того же рода – о величине, здоровье, силе
и так далее – одним словом, о том, что каждая из этих вещей представляет
собою по своей сущности. Так как же, самое истинное в них мы обнаруживаем с помощью тела? Или же, напротив, кто из нас всего тщательнее
и настойчивее приучит себя размышлять о каждой вещи, которую он исследует, тот всего ближе подойдет к ее истинному познанию?
− Именно так.
− Но в таком случае самым безукоризненным образом разрешит эту
задачу тот, кто подходит к каждой вещи средствами одной лишь мысли
(насколько это возможно), не привлекая в ходе размышления ни зрения, ни
иного какого чувства и ни единого из них не беря в спутники рассудку, кто
пытается уловить любую из сторон бытия самое по себе, во всей ее чистоте, вооруженный лишь мыслью самой по себе, тоже вполне чистой,
и отрешившись как можно полнее от собственных глаз, ушей и, вообще
говоря, от всего своего тела, ибо оно смущает душу всякий раз, как они
действуют совместно, и не дает ей обрести истину и разумение. Разве не
такой человек, Симмий, больше всех преуспеет в исследовании бытия?
− Все, что ты говоришь, Сократ, – отвечал Симмий, – совершенно
верно.
− Да, – продолжал Сократ, – примерно такое убеждение и должно со-
ставиться из всего этого у подлинных философов, и вот что приблизительно могли бы они сказать друг другу: «Словно какая-то тропа приводит нас
к мысли, что, пока мы обладаем телом и душа наша неотделима от этого
зла, нам не овладеть полностью предметом наших желаний. Предмет же
этот, как мы утверждаем, – истина. В самом деле, тело не только доставляет нам тысячи хлопот – ведь ему необходимо пропитание! – но вдобавок
подвержено недугам, любой из которых мешает нам улавливать бытие. Тело наполняет нас желаниями, страстями, страхами и такой массою всевоз-
111
можных вздорных призраков, что, верьте слову, из-за него нам и в самом
у нас будет то, к чему мы стремимся с пылом влюбленных, а именно р
природою, но сохраним себя в чистоте до той поры, пока сам бог нас не
деле совсем невозможно о чем бы то ни было поразмыслить! А кто виновник войн, мятежей и битв, как не тело и его страсти? Ведь все войны происходят ради стяжания богатств, а стяжать их нас заставляет тело, которому мы по-рабски служим. Вот по всем этим причинам – по вине тела –
у нас и нет досуга для философии.
Но что всего хуже: если даже мы на какой-то срок освобождаемся от
заботы о теле, чтобы обратиться к исследованию и размышлению, тело
и тут всюду нас путает, сбивает с толку, приводит в замешательство, в смятение, так что из-за него мы оказываемся не в силах разглядеть истину.
И напротив, у нас есть неоспоримые доказательства, что достигнуть чистого знания чего бы то ни было мы не можем иначе как отрешившись от
тела и созерцая вещи сами по себе самою по себе душой. Тогда, конечно,
а-
зум, но только после смерти, как обнаруживает наше рассуждение, при
жизни же – никоим образом. Ибо если, не расставшись с телом, невозможно достичь чистого знания, то одно из двух: или знание вообще недостижимо, или же достижимо только после смерти. Ну, конечно, ведь только
тогда, и никак не раньше, душа остается сама по себе, без тела. А пока мы
живы, мы, по-видимому, тогда будем ближе всего к знанию, когда как
можно больше ограничим свою связь с телом и не будем заражены его
освободит. Очистившись таким образом и избавившись от безрассудства
тела, мы, по всей вероятности, объединимся с другими такими же, как
и мы, [чистыми сущностями] и собственными силами познаем все чистое,
а это, скорее всего, и есть истина. А нечистому касаться чистого не дозволено». Вот что, Симмий, мне кажется, непременно должны говорить друг
другу все подлинно стремящиеся к знанию и такого должны держаться
взгляда. Ты согласен со мною?
− Совершенно согласен, Сократ.
112
Аристотель46
Верно также и то, что философия называется знанием об истине.
В самом деле, цель умозрительного знания – истина, а цель знания, касающегося деятельности, – дело: ведь люди деятельные даже тогда, когда
они рассматривают вещи, каковы они, исследуют не вечное, а вещь в ее
отношении к чему-то и в настоящее время. Но мы не знаем истины, не
зная причины. А из всех вещей тем или иным свойством в наибольшей
степени обладает та, благодаря которой такое же свойство присуще и другим; например, огонь наиболее тепел, потому что он и для других вещей
причина тепла. Так что и наиболее истинно то, что для последующего есть
причина его истинности. Поэтому и начала вечно существующего всегда
должны быть наиболее истинными: они ведь истинны не временами
и причина их бытия не в чем-то другом, а, наоборот, они сами причина
бытия всего остального; так что в какой мере каждая вещь причастна бытию, в такой и истине. <...>
Для искомой нами науки мы должны прежде всего разобрать, что
прежде всего вызывает затруднения; это, во-первых, разные мнения, высказанные некоторыми о началах, и, во-вторых, то, что осталось до сих пор без
внимания. А надлежащим образом разобрать затруднения полезно для тех,
кто хочет здесь преуспеть, ибо последующий успех возможен после устранения предыдущих затруднений и узел нельзя развязать, не зная его. Затруднение же в мышлении и обнаруживает такой узел в предмете исследования; поскольку мышление находится в затруднении, оно испытывает такое же состояние, как те, кто во что-то закован, – в том и в другом случае
невозможно двинуться вперед. Поэтому необходимо прежде рассмотреть
все трудности как по только что указанной причине, так и потому, что те,
кто исследует, не обращая внимания прежде всего на затруднения, подобны
46
Аристотель. Метафизика // Аристотель. Сочинения: В 4 т. Т. 1. М.: Мысль, 1976.
С. 63–448. С. 94–95, С. 99–101.
113
тем, кто не знает, куда идти, и им, кроме того, остается даже неизвестным,
нашли ли они то, что искали, или нет: это потому, что для такого человека
цель не ясна, тогда как для того, кто разобрался в затруднениях, она ясна.
Далее, лучше судит, несомненно, тот, кто выслушал – словно тех, кто ведет
тя жбу, – все оспаривающие друг друга рассуждения.
Так вот, первое затруднение относительно тех начал, которые мы
разобрали вначале, заключается в том, исследует ли причины одна или
многие науки и должна ли искомая нами наука уразуметь только первые
начала сущности, или ей следует заниматься и теми началами, из которых
все исходят в доказательстве, как, например, выяснить, возможно ли в одно и то же время утверждать и отрицать одно и то же или нет, и тому подобное. И если имеется в виду наука о сущности, то рассматривает ли все
сущности одна наука или несколько, и если несколько, то однородны ли
они, или же одни следует называть мудростью, а другие – по-иному. И вот
что еще необходимо исследовать существуют ли одни только чувственно
воспринимаемые сущности или также другие помимо них, и [если также
другие], то имеются ли такие сущности только одного вида или их несколько родов, как полагают те, например, кто признает Эйдосы, а также
математические предметы как промежуточные между Эйдосами и чувственно воспринимаемыми вещами. Эти вот вопросы надлежит, как мы
утверждаем, рассмотреть, а также вопрос о том, касается ли исследование
одних лишь сущностей или также привходящих свойств, которые сами по
себе им присущи. Кроме того, относительно тождественного и различного,
сходного и несходного, и противоположности, а также предшествующего
и последующего и всего тому подобного, что пытаются рассматривать
диалектики, исходя лишь из правдоподобного, следует спросить: какой
науке надлежит рассмотреть все это? И далее, также относительно привходящих свойств, которые сами по себе им присущи, не только что такое
каждое из них, но и противоположно ли одному [лишь] одно. Точно так
114
же, есть ли указанные выше начала и элементы роды или же они составные части, на которые делится всякая вещь? И если они роды, то те ли, что
как последние сказываются о единичном (atomos), или первые, например,
живое ли существо или человек начало и кому из них бытие присуще
в большей мере по сравнению с отдельным существом? Но главным образом нужно рассмотреть и обсудить вопрос: имеется ли кроме материи
причина сама по себе или нет, и существует ли такая причина отдельно
или нет, а также одна ли она или имеется большее число таких причин?
Также: существует ли или нет что-то помимо составного целого (а о составном целом я говорю, когда что-то сказывается о материи) или же для
одних вещей существует, для других нет, и [в последнем случае] что это за
вещи? Далее, ограниченны ли начала по числу или по виду – и те, что выражены в определениях, и те, что относятся к субстрату, – а также имеют
ли преходящее и непреходящее одни и те же начала или различные, и все
ли начала непреходящи или же начала преходящих вещей преходящи? Далее, самый трудный и недоуменный вопрос: есть ли единое и сущее, как
это утверждали пифагорейцы и Платон, не нечто иное, а сущность вещей,
или же это не так, а в основе лежит нечто иное, например, как утверждает
Эмпедокл, дружба, а другие указывают: кто – огонь, кто – воду или воздух? И кроме того, есть ли начала нечто общее или они подобны единичным вещам, и существуют ли они в возможности или в действительности?
И далее, существуют ли они иначе, чем в отношении движения? Ведь и
этот вопрос представляет большое затруднение. Кроме того, есть ли числа,
линии, фигуры и точки некие сущности или нет, а если сущности, то существуют ли они отдельно от чувственно воспринимаемых вещей или же
находятся в них? По всем этим вопросам не только трудно достичь истины, но и нелегко надлежащим образом выяснить связанные с ними затруднения.
115
Секст Эмпирик47
Мы утверждаем, что начало и причина скепсиса лежат в надежде на
невозмутимость. Именно, богато одаренные от природы люди, смущаясь
неравенством среди вещей и недоумевая, которым из них отдать предпочтение, дошли до искания того, что в вещах истинно и что ложно, чтобы
после этого разбора достигнуть состояния невозмутимости. Основное же
начало скепсиса лежит главным образом в том, что всякому положению
можно противопоставить другое, равное ему; вследствие этого, как кажется, мы приходим к необходимости отказаться от всякого рода догм. <...>
Говоря, что скептик не выставляет никаких догм, мы применяем эти
слова не в том значении, в каком некоторые называют (в более общем
смысле) догмой всякое признание какой-либо вещи (именно, скептик признает такие состояния, которым заставляет его подчиниться видимость,
например ощущая тепло или холод, он не может сказать: «мне кажется,
что я не ощущаю тепла или холода»). Нет, мы говорим об отсутствии догмы в том смысле, в каком некоторые называют этим словом «приятие какого-либо положения из неочевидного и составляющего предмет научных
изысканий». Пирроник же не признает ничего неочевидного. Даже тогда,
когда он произносит скептические положения о неочевидном, как, например, «ничто не более» или «ничего не устанавливаю», или какое-нибудь из
остальных, о которых мы будем говорить потом, и тогда он не утверждает
никакой догмы. Выставляющий догму полагает, что та вещь, которая считается предметом его догматизирования, действительно существует, скептик же не уверен, что известное положение непременно существует,
а именно: он думает, что как положение «все ложно» признает ложным
и себя вместе с остальным, так же обстоит дело и с положением «нет ничего истинного»; равным образом изречение «ничто не более» признает,
47
Секст Эмпирик. Три книги пирроновых положений // Секст Эмпирик. Сочинения:
В 2 т. Т. 2. М.: Мысль, 1976. С. 207–380. С. 209–210.
116
что и оно «не больше» наряду с остальными, и поэтому вместе с осталь-
Бэкон Ф. Новый Органон // Бэкон Ф. Сочинения. Т. 2. М.: Мысль. Главная редакция
ными отрицает и само себя. То же самое утверждаем мы и об остальных
скептических положениях.
Ф. Бэкон48
Подобно тому как и в гражданских делах дарование каждого, а также
скрытый смысл души и страстей лучше обнаруживаются тогда, когда человек подвержен невзгодам, чем в другое время, таким же образом и скрытое в природе более открывается, когда оно подвергается воздействию механических искусств, чем тогда, когда оно идет своим чередом. Поэтому
тогда только следует возлагать надежды на естественную философию, когда естественная история (которая есть ее подножие и основа) будет лучше
разработана; а до того – нет. <...>
Ибо хотя в природе не существует ничего действительного, помимо
единичных тел, осуществляющих сообразно с законом отдельные чистые
действия, однако в науках этот же самый закон и его разыскание, открытие
и объяснение служат основанием как знанию, так и деятельности. <...>
Хотя пути к человеческому могуществу и знанию ближайшим образом
сплетены один с другим и едва ли не одни и те же, однако вследствие пагубной застарелой привычки обращения к абстрактному гораздо безопаснее начинать и строить науки от тех оснований, которые связаны с действенной частью, чтобы она сама обозначила и определила созерцательную часть. Следовательно, должно позаботиться о том, какие правила, или
направление, или указание более всего нужны были бы тому, кто хотел бы
породить в данном теле и придать ему какую-нибудь природу и изложить
это простой и незапутанной речью.
48
социально-экономической литературы, 1972. С. 58–59, С. 80–82.
117
Так, например, если кто-либо пожелает придать серебру желтый цвет
золота, или (сохраняя законы материи) увеличить вес, или придать непрозрачному камню прозрачность, или стеклу прочность, или какому-либо
нерастительному телу способность к произрастанию, следует, повторяю,
позаботиться о том, какие он может скорее всего пожелать для себя правила или предписания.
Т. Ф. Гоббс49
Имеются два рода знания, из которых первый есть знание факта, вто-
рой – знание последовательной зависимости одного утверждения от другого. Первый род знания есть не что иное, как ощущение и память, и является абсолютным знанием (absolute knowledge), например когда мы
наблюдаем совершающийся факт или вспоминаем, что он совершался,
и это то знание, которое требуется от свидетеля. Второй род знания называется наукой и является условным, например когда мы знаем, что если
данная фигура есть окружность, то всякая прямая, проведенная через
центр, разделит ее на две равные части. И это есть то знание, которое требуется от философа, т. е. от того, кто претендует на правильное мышление.
Запись знания факта называется историей, которой имеются два вида.
Один называется естественной историей и является историей таких фактов или явлений природы, которые совершенно не зависят от человеческой
воли. Таковы, например, истории металлов, растений, животных, стран
и т. п. Другой вид называется гражданской историей и является историей
произвольных действий людей в государствах.
Записями науки являются такие книги, которые содержат доказательства последовательной зависимости одного утверждения от другого
49
Гоббс Т. Ф. Левиафан, или материя, форма и власть государства церковного и
гражданского // Гоббс Т. Ф. Избранные произведения: в 2 т. Т. 2. С. 3–545. С. 62–63, С. 507.
118
и обычно называются философскими книгами. Таких книг имеется много
а и движения Солнца и звезд в разных
видов соответственно разнообразию объектов исследования. <...>
Что такое философия. Под философией подразумевается познание,
приобретенное путем рассуждения для отыскания свойства какого-либо
предмета, исходя из способа его образования, или возможного способа его
образования, исходя из его свойства, и имеющее целью произвести, поскольку это позволяют материал и человеческие силы, действия, каких
требует человеческая жизнь. Так, например, геометры, исходя из конструкции фигур, находят путем рассуждения многие их свойства, а исходя
из их свойств, – новые способы их конструирования, дабы можно было
измерять землю и воду и многое другое. Так, например, астроном на основании наблюдения восхода, заход
частях неба открывает причины смены дня и ночи и разных времен года,
благодаря чему он ведет счет времени. Таковы же и разные другие науки.
Т. Ф. Гоббс50
Философия есть познание, достигаемое посредством правильного
рассуждения и объясняющее действия, или явления, из познанных нами
причин, или производящих оснований, и, наоборот, возможные производящие основания – из известных нам действий.
Чтобы понять это определение, нужно учесть, во-первых, что хотя
восприятие и память (способности, которыми человек обладает вместе со
всеми животными) и доставляют нам знание, но так как это знание дается
нам непосредственно природой, а не приобретается при помощи логического рассуждения, то оно не есть философия.
Во-вторых, следует помнить, что, поскольку опыт целиком основывается на памяти, а предусмотрительность (prudentia), или предвидение бу-
50
Гоббс Т. Ф. Основы философии. Часть первая. О теле // Гоббс Т. Ф. Избранные про-
изведения: В 2 т. Т. 1. М.: Мысль, 1989. С. 66–218. С. 74, С. 76.
119
дущего, является не чем иным, как ожиданием вещей, подобных тем, ко-
значаем это глаголом мыслить, что означает также исчислять, или умоз
же, как и идея А (по т. 20, доказательство которой всеобще). Но по пре
торые уже встречались нам в нашей практике, предусмотрительность не
должна быть причислена к философии.
Под рассуждением я подразумеваю, учитывая все сказанное, исчисле-
ние. Вычислять – значит находить сумму складываемых вещей или определять остаток при вычитании чего-либо из другого. Следовательно, рассуждать значит то же самое, что складывать и вычитать. <…>
Не следует поэтому думать, будто операция исчисления в собственном
смысле производится только над числами и будто человек отличается (как,
согласно свидетельству древних, полагал Пифагор) от других живых существ только способностью считать. Нет, складывать и вычитать можно
и величины, тела, движения, времена, степени, качества, действия, понятия, отношения, предложения и слова (в которых содержится всякого рода
философия). Прибавляя или отнимая, т. е. производя вычисление, мы обо-
а-
ключать.
Б. Спиноза51
ТЕОРЕМА 43. Тот, кто имеет истинную идею, вместе с тем знает, что
имеет ее и в истинности вещи сомневаться не может.
Доказательство. Истинная идея в нас – это такая идея, которая адекватна в Боге, поскольку он выражается природой человеческой души (по
кор. т. 11). Итак, положим, что в Боге, поскольку он выражается природой
человеческой души, существует адекватная идея А. В Боге необходимо
должна существовать также идея этой идеи, относящаяся к Богу точно так
д-
положению идея А относится к Богу, поскольку он выражается природой
человеческой души; следовательно, и идея идеи А должна относиться
51
Спиноза Б. Этика. СПб.: ТОО «Мегакон» : Аста-пресс, 1993. С. 74.
120