Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Формирование русского средневекового права в IX -XIV вв.. Монография
.pdf
7. Этапы формирования и виды вещных прав
251
рочайший спектр возможностей собственника вещи, связанный с
извлечением из нее полезных свойств, например, передача земли в
держание другому лицу за вознаграждение. Анализ новых источников позволяет сделать вывод о делении в средневековом праве
Руси вещей на движимые и недвижимые, а также представить способы приобретения права собственности. Так, например, пожалование одна из форм установления этого права.
7.3. ЗАЛОГОВОЕ ПРАВО
Залоговое право важная форма вещного права, непосредственно связанная с возможностью извлечения полезных свойств
вещи, оставленной в качестве залога. Залог как юридический термин употребляется в случае, если формой обеспечения договора была
недвижимость. Если же предметом обеспечения договора была вещь
движимая, то употреблялся термин заклад.
Никто из исследователей древнерусского права не сомневается в существовании залогового права в Киевской Руси, но письменных свидетельств об этом институте до нас дошло очень мало1, поэтому так важно определить этапы первоначального формирования
этого правового института в средневековой Руси.
Показательна для залогового права Новгородская берестяная
грамота ¹ 142 (стратиграфическая дата начальное сорокалетие
XIV в.).
Перевод: От Есифа к Онфиму. Если Олекса пришлет к тебе
или к жене моей людей от Марка, отвечай ему (Марку) так: Как
ты, Марк, подрядился со мной, я должен выехать на Петров день к
тебе и осмотреть село свое, а ты должен рожь свою убрать; я должен отдать тебе проценты, а исто (собственно долг) отдано. А если
пришлют (по-видимому, Марк и Олекса) лемеха, то вы им отдайте
моего голубого коня, [да] при людях, с тем, чтобы он (Марк) не запрягал его в соху. А если он не возьмет, то вы пустите коня в стадо
при людях. Пусть на нем (Марке) будет вина (буквально: тяжба,
юридическая претензия), а не на мне. А я сам с ним разочтусь2.
Здесь в качестве формы обеспечения договора займа стал залог земли. Срок договора истек в Петров день. Как видно из письма,
долг (исто) отдан, остались лишь проценты. В качестве уплаты
процентов предоставлялась возможность убрать рожь. В связи с этим
в XV в. на Руси появилась даже формула за рост пахати. Таким
образом, если попытаться выявить истоки формирования залогового права как самостоятельного института, используя данные берес-
1
Юшков С. В. Óêàç. ñî÷. Ñ. 406.
2
Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. С. 440.
252
Формирование русского средневекового права в IXXIV вв.
тяной грамоты ¹ 142, можно сделать следующие выводы. Первоначально институт залога появляется в качестве формы обеспечения договора займа. Заимодавец при заключении договора займа
получает права пользования и владения заложенной вещью без права
распоряжения. Правом распоряжения залогообладатель обладает
лишь с момента исполнения договора в случае невозврата долга. Сам
институт залогового права как самостоятельный правовой институт
возникает не из залоговых отношений, порожденных договором займа
с формой обеспечения в виде залога, а из условий о процентах по
договору.
О залоговом праве сообщают и такие статьи Псковской судной
грамоты, как ст. 2831, 62, 104 и 107. Псковское право различало
залог движимого имущества (называвшийся закладом) и залог недвижимого имущества (называвшийся залогом). Движимая заложенная вещь переходила во владение залогодержателя сразу после
заключения договора и находилась у него вплоть до уплаты долга.
В случае попытки присвоения заложенной вещи залогодержателем
судебный спор решался клятвой. Если же залогодержатель вообще
отрицал факт получения залога и, более того, отказывался выдать
кредит под такой залог, очистить себя от обвинений он мог только
клятвой, или, положив у креста стоимость заклада, потребовать аналогичной клятвы у предполагаемого залогодателя. Можно было вызвать такого залогодателя на поединок. О такой ситуации как раз и
говорит ст. 28 Псковской судной грамоты. В случае отрицания залогодателем получения займа от залогодержателя заклад переходил
в собственность залогодержателя. Иногда бывали случаи, когда собственник мог в качестве обеспечения договора заложить свою собственность нескольким залогодержателям. Если собственник умирал, не погасив займа, то те из залогодержателей, которые не имели формальных договоров о заключении договора займа, должны
были присягнуть в судебном процессе, отстаивая свое право на заложенную вещь. Те, кто такие договоры с умершим имел, от подобной присяги освобождались. Если наследники все-таки желали
возврата заложенной недвижимости, то они должны были выкупить
заложенное имущество, причем сумма выкупа должна была быть
поделена между кредиторами соответственно размерам займа.
8. ОБЯЗАТЕЛЬСТВЕННЫЕ ОТНОШЕНИЯ
В СРЕДНЕВЕКОВОЙ РУСИ: ПОНЯТИЕ,
ХАРАКТЕРНЫЕ ПРАВОВЫЕ ЧЕРТЫ И СИСТЕМА
Особенности обязательственных отношений в средневековой
Руси редко привлекали внимание историков. Это объяснялось крайней ограниченностью письменных источников права. Традиционно
к характерным чертам обязательственного права эпохи раннего
Средневековья относили незначительное количество договоров, используемых в обществе, отсутствие индивидуализации ответственности по договорам, низкий уровень юридической техники. Подчеркивалось, что под обязательством в исследуемый период понималось право на обязанное лицо, а не на его действия. Очень скудны
сведения о форме заключения договоров, формах обеспечения обязательств. Практически нет никаких упоминаний об участии третьих лиц в обязательственных отношениях1. Однако, как представляется, новые источники права, такие, как берестяные грамоты, позволяют расширить характер представлений о генезисе и последующей эволюции форм и видов древнейших договоров.
Целый ряд новгородских берестяных грамот демонстрирует
относительно высокий уровень юридической техники, используемой
при заключении договоров. Это было прежде всего связано с ростом
ремесла и торговли Новгорода и в целом с активизацией общественной и политической жизни Северо-Запада Руси.
Представляется, что в эпоху раннего Средневековья под обязательством понимали правоотношение, в силу которого лицо, нарушившее интересы другого лица, обязано было совершить в пользу
потерпевшего определенные действия, т. е. восстановить баланс
нарушенного социального равновесия. Очевидно, что при таком подходе происходило смешение гражданско-правовой и уголовно-правовой ответственности. Лишь эпоха позднего Средневековья внесла
свои коррективы в содержание обязательства, понимая под ними уже
соглашение нескольких лиц, в результате которого у сторон возникают юридические права и обязанности.
Некоторые новгородские берестяные грамоты демонстрируют
период первоначального становления обязательственных отношений,
которые характеризуются общим правилом, когда заключение обя-
1
Юшков С. В. История государства и права СССР. Ч. 1. М., 1961. С. 114
117.
254
Формирование русского средневекового права в IXXIV вв.
зательств вело не только к установлению прав на действия обязанных лиц, но и на их личность.
Ярким примером этого может служить грамота ¹ 471, относящаяся к началу XV в. (стратиграфическая дата начало XV в.).
Издатели толкуют ее так: Онкиф на протяжении шести лет
должен Митрофану и не возвращает ему шесть коробей ржи и коробью пшеницы. Митрофан составил и передал на него в суд белъ,
т. е. обельную грамоту. На основании этой грамоты бирич, судебный исполнитель, направил Онкифу отъсилку, вызов в суд1. Издатели считают, что грамота ¹ 471 древнейший документ о намеренном случае закабаления свободного человека в обельные холопы.
Характерной чертой обязательственных отношений периода
феодальной Руси является и отсутствие индивидуализации ответственности, приводящее к тому, что обязательство падало на круг
близких родственников. Об этом говорит, например, берестяная грамота ¹ 21 (Старая Руса) (стратиграфическая дата первая половина XII в.).
Как видим, особенность грамоты состоит в том, что в качестве
должников в ней выступают женщины, в основном жены должников: жена Орьши, жена Воришка, жена Корчка, жена Гюргия,
жена Теха и женщина по прозвищу Беззубая2.
Об отсутствии индивидуализации ответственности в обязательственных отношениях свидетельствует и берестяная грамота ¹ 22
(Старая Руса) (стратиграфическая дата первая половина XII в.):
В списке фигурируют: Негошка, Деденя (или Дедена, или Дедня),
Чудка, Дертка, жена Несдича, жена Тайши, Коснила, жена Боришка, жена Хыла (или Хода), жена Надейка, жена Пугали, жена Безуя3.
Представляет интерес в связи с этим и Новгородская берестяная грамота ¹ 240 (стратиграфическая дата 60-е гг. ХII в.1-я
четверть XIII в.).
Это долговой список. Он разграфлен ломаными линиями на
разделы, соответствующие отдельным должникам. Среди должников, в частности, дети должника по имени Дражьнъ4.
Об отсутствии индивидуальной ответственности можно судить
и по грамоте ¹ 235 (стратиграфическая дата 6070-е гг. XII в.):
От Судиши и Нажиру. Вот Жадко послал двух судебных исполнителей, и они ограбили меня за братний долг. А я не поручи-
1
Арциховский А. В., Янин В. Л. Новгородские грамоты на бересте (из
раскопок 19621976 гг.). М., 1978. С. 66.
2
Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. М., 1995. С. 281.
3
Òàì æå. Ñ. 280.
4
Òàì æå. Ñ. 306.
8. Обязательственные отношения в средневековой Руси
255
тель (за брата) перед Жадком. Запрети же ему, пусть не посылает
на меня стражу1.
Особый интерес для характеристики содержания и форм обеспечения обязательственных отношений представляет Новгородская
берестяная грамота ¹ 246 (стратиграфическая дата XI в.). Грамота содержит угрозу кредитора подать в суд жалобу на злостного
неплательщика. Хотя она относится к очень раннему периоду, но
сохранилась превосходно и читается легко: От Жировита къ Стоянови. Како ты оу мене и чьстьное древо възъмъ и вевериць ми не
присълещи, то девятое лето. А не присълещи мы полоупяты гривьны, а хоцоу та выроути въ тя лоуцьшаго новгорожянина. Посъли же
добръмъ2.
Традиционно считалось, что в случае невозможности выплаты
должником долга обязанность возместить долг падает на круг ближайших родственников. Об этом практически говорят все исследователи русского средневекового права. Об этом свидетельствуют и
приведенные берестяные грамоты. Новгородская берестяная грамота ¹ 246 по-новому освещает данную проблему.
А. В. Арциховский так переводит текст: От Жировита к Стояну. Как ты у меня взял крест и не прислал мне вевериц (т. е. денег),
уже девятый год. Если не пришлешь мне четыре с половиной гривны, хочу ославить тебя, лучшего новгорожанина (т. е. новгородца)
(вариант с тем же смыслом: огласить твой долг). Пошли же добром3.
Несколько по-другому толкует грамоту Л. В. Черепнин:
Выражение чьстьное древо възъмъ, и вгверицъ ми не
присълещи означает не то, что Стоян купил у Жировита крест и
не заплатил за него деньги, а то, что Жировит дал Стояну деньги
взаймы, и он поклялся на кресте, что долг вернет, и клятву нарушил. Прошло девять лет, и Жировит напоминает Стояну, что тот
его обманул. Это было подсудное дело, ибо по Русской Правде злостный должник (тот, кто не отдавал кун за много лет) обязан был
заплатить штраф (за обиду) три гривны.
Для того чтобы получить со Стояна долг (четыре с половиной
гривны), Жировиту следовало представить свидетелей, ибо по Русской Правде заемные сделки без послухов считались законными
лишь на сумму не свыше трех гривен. Жировит и грозит Стояну,
что уличит его посредством какого-то лучшего горожанина, т. е.
новгородца, принадлежащего к числу социальных верхов (феодалов
или зажиточных купцов). Маловероятно мнение А. В. Арциховского
и В. Л. Янина, что под лучшим новгорожанином Жировит подразумевает самого Стояна.
1
Зализняк А. А. Óêàç. ñî÷. Ñ. 308.
2
Òàì æå. Ñ. 254.
3
Арциховский А. В., Тихомиров М. Н. Новгородские грамоты на бересте
(из раскопок 1951 г.). М., 1953. С. 67, 69.
256
Формирование русского средневекового права в IXXIV вв.
Обращение Жировита в суд с привлечением послуха грозило
Стояну тем, что ему пришлось бы, помимо возврата кредитору четырех с половиной гривен, уплатить еще три гривны штрафа. Собственно об этом и предупреждает автор письма своего адресата,
советуя ему не дожидаться, чтобы он передал дело судебным органам, и расплатиться добровольно1.
Совершенно иное толкование грамоты дает А. А. Зализняк, ссылаясь на некоторые известные источники права.
Грамота Пскова Риге о выдаче должника Нездильца (нач.
XIV в., ГВНП ¹ 332). Приводим выдержки из нее: Зде тировалъ
Нездильце вашь во Пльскове съ детьми, търговалъ съ Кумордою и
недоплатилъ Куморде И ныне учините правду, выдайте Нездильца поручнику Или не выдадите Нездильца поручнику, то мы исправим въ Пльскове на вашей братии, а вамъ поведаемъ. Грамота
содержит, таким образом, угрозу взыскать частный долг рижанина
Нездильца с рижских купцов, находящихся во Пскове; для исполнения этой угрозы, несомненно, потребовалась бы описанная акция
рубежа.
Грамота Новгорода Колыван о суде над должником по имени
Иван Мясо (не позднее 1417 г., ГВНП ¹ 56). После изложения обстоятельств дела в грамоте говорится: И должникъ братьи нашей
у васъ, и вы должника Ивана Мяса нашему брату Есифу не поставили; и должникъ за вами, и товаръ братьи нашей за вами. И нынь
дайте исправу покрестному челованью. Или не дадите исправе, и
намъ велети своей братьи взяти на вашихъ детехъ свои товаръ в
Новегороде. А по слово невызмену. Но самую непосредственную
параллель берестяной грамоте ¹ 246 не только по содержанию,
но и по форме составляет грамота пана Омельяна, слуги полоцкого наместника Андрея Саковича, рижскому магистрату о выдаче некоего Зубца (14451458 гг., полоцкая грамота ¹ 72). В конце грамоты говорится: А мои два рубли велите ему штослати. Не
штошлеть ли моихъ дву рублен, и а где вашего доброго рижанина
порублу (вместо порублю) оу тыхъ дву рублев; занужь (вместо занюжь потому что) тие два рубли а былъ на конъ (вместо конь)
послалъ. Как и грамота ¹ 246, это письмо от частного лица. В обоих случаях автор угрожает конфисковать товар у какого-нибудь
знатного купца из того города, куда адресовано письмо, чтобы возместить себе невозвращенный долг. Речь идет о рубеже в пользу
индивидуального кредитора, отсюда первое лицо в а хоцоу ти выроути и в порублу. Инициатор рубежа, естественно, воспринимается как главное действующее лицо, а судебные исполнители
лишь как орудия (ср. угрозы вроде я тебя засажу).
1
Черепнин Л. В. Новгородские берестяные грамоты как исторический ис-
точник. М., 1969. С. 7475.
8. Обязательственные отношения в средневековой Руси
257
Приведенные параллели не оставляют сомнений в общем смысле
грамоты ¹ 246. Жировит (живущий не в Новгороде, а в каком-то
другом городе, откуда он и прислал письмо) угрожает новгородцу
Стояну тем, что в случае неуплаты долга он с помощью представителей власти своего города заберет товар (на сумму Стоянова долга) у знатнейшего из новгородских купцов, находящихся в городе. В
дальнейшем пострадавший купец взыщет в Новгороде со Стояна;
при этом, разумеется, по меньшей мере репутация Стояна пострадает. Перевод грамоты ¹ 246: От Жировита к Стояну. С тех пор,
как ты поклялся мне на кресте и не присылаешь мне денег, идет
девятый год. Если же не пришлешь мне четырех с половиной гривен, то я собираюсь за твою вину конфисковать товар у знатнейшего новгородца. Пошли же добром.
Проведенный разбор заставляет признать, что грамота ¹ 246
по своему происхождению не новгородская. Город, где жил Жировит, очевидно, не подчинялся Новгороду, так как в противном
случае не могло идти речи о конфискации имущества у знатного
новгородца1.
Таким образом, ответственность по обязательствам могла падать не только на круг ближайших родственников, но и на лиц,
проживающих в одной местности.
Обязательственные отношения между лицами появлялись, как
правило, по обоюдной воле между сторонами, заключившими договор. Но были и обязанности, возникающие из вины вследствие совершения умышленных или неосторожных противоправных действий.
Свидетельством такого рода обязательств является Новгородская
грамота ¹ 366 (стратиграфическая дата 4070-е гг. XIV в.).
А. А. Зализняк дает следующий перевод: Вот расчелся Яков с
Гюргием и Харитоном по бессудной грамоте, которую Гюргий взял
[в суде] по поводу вытоптанной при езде пшеницы, а Харитон по
поводу своих проторей (убытков). Взял Гюргий за все то рубль и три
гривны и коробью пшеницы, а Харитон взял десять локтей сукна и
гривну. А больше нет дела Гюргию и Харитону до Якова, ни Якову
до Гюргия и Харитона. А на то свидетели Давыд, Лукин сын, и Степан
Тайшин2.
Георгий и Харитон обратились с исками в суд с требованиями
возместить ущерб, нанесенный виновными действиями Якова. Представляется, что в отношении с Георгием форма вины была неосторожной, связанной с гибелью пшеницы при езде, поэтому возмещение ущерба составляет 1 рубль 3 гривны и коробья пшеницы. А что
касается Харитона, то он получил десять локтей сукна и гривну в
1
Янин В. Л., Зализняк А. А. Новгородские грамоты на бересте (из раско-
пок 19771983 гг.): Комментарии и словоуказатель к берестяным грамотам (из
раскопок 19511983 гг.). М., 1986. С. 171.
2
Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. С. 513.
258
Формирование русского средневекового права в IXXIV вв.
связи с неисполнением договорного обязательства. Так как ответчик не явился в назначенный срок, судьей была выдана бессудная
грамота, которая и стала основанием для возмещения ущерба Георгию и Харитону.
Лицами, участвующими в обязательстве, как правило, были
стороны, заключившие его. Обязательственные отношения не должны простираться на третьих лиц. Как было отмечено ранее, этот
принцип видоизменялся в древнерусском праве, когда речь шла об
ответственности по обязательствам. Родственники обязавшегося, как
видно из примеров, несли ответственность за должника. Но помимо
необходимого вступления третьих лиц в обязательственные отношения древнерусское право знало добровольную замену лица в обязательстве другими. Добровольная замена имела место только в отношении кредитора. Ни Русская Правда, ни Псковская судная грамота не имеют норм права, регулирующих добровольную замену лица
в обязательстве другим. Впервые упоминание о возможности кредитора, независимо от воли должника, передать свои права по обязательствам стороннему лицу упоминается в актах XVI в. Так называемые выданные кабалы упоминаются в ст. 256258 царя Алексея Михайловича (1648 г.):
256. А давати по заемным кабалам суд в пятнадцать лет, а сверх
пятнадцати лет в заемных деньгах по кабалам суда не давати.
257. А будет которая заемная кабала и старее пятнадцати лет
будет, а уплата по ней была, а в котором году та уплата была, и то
на той кабале подписано имянно: и по той кабале в достальных в
заемных деньгах и сверх пятнадцати лет суд давати, с того году,
как был платеж за пятнадцать же лет.
258. А кто на ком учнет заемных денег искать по выданным
кабалам, а кабалы из лет не вышли, и на кабалах будет подписано,
что им те кабалы выданы за долг, или на те кабалы даны им данные: и по тем выданным кабалам истцом на заимщиках заемныя
деньги велеть править без росту же. А будет та кабала, которую в
суде истец положит, не подписана, и данные на ту кабалу у него, на
чье имя та кабала писана, нет: и по той кабале суда не давать1.
Уникальную возможность выбытия из обязательственного отношения прежнего активного субъекта и занятия его места другим
демонстрирует Новгородская берестяная грамота ¹ 690 (стратиграфическая дата 4080-е гг. XIV в.).
Перевод: Поклон от Кура (Кира) Борану и Кузьме. Возьми свою
полтину у Ивана-вьянина в плотницком конце под церковью Бориса и Глеба2. Из грамоты видно, что Кура и Борана связывает обязательство займа, где Кур выступает должником, а Боран кредито-
1
Памятники русского права. М., 1956. С. 138.
2
Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. М., 1995. С. 480.
8. Обязательственные отношения в средневековой Руси
259
ром. Кур передает этим письмом право требования долга с Иванавьянина Борану, который в свою очередь был должен Куру.
Новгородская берестяная грамота ¹ 690 это передаточная
запись, имевшая такие юридические последствия, как и непосредственно заемное письмо (запись). В письме идет речь о сумме долга, не превышающей одного рубля, а такой заем заключался устно
в присутствии свидетелей. Для должника передаточная запись или
даже просто указание в письме на факт передачи права требования
долга имели одинаковую юридическую силу. Это обязывало должника погасить долг в те же сроки и с теми же невыгодными последствиями упущения, как и при совершении непосредственно займа,
имевшего либо устную, либо письменную форму.
Грамота ¹ 697 (стратиграфическая дата 6090-е гг. XIV в.)
продолжает тему третьих лиц в обязательственных отношениях.
Перевод: «Что касается того, что вы мне велели у Пугала взять
коня, так он его мне не дает: Я-де Кузьме ничего не должен. А
еще меня зазвал (вызвал) /говоря так: За тобой хлеб мой и все
имущество. А теперь сено захватил на завал»1.
Адресат отвечает Кузьме, что он не смог истребовать коня у
Путилы, который, очевидно, был должником Кузьмы. Кузьма, являющийся в свою очередь должником адресата, передает ему права требования долга у Путилы. Но Путила не желает погасить долг
и возвратить коня до той поры, пока адресат не вернет ему свой долг,
говоря так: За тобой хлеб мой и все мое имущество. Выражение
А еще меня зазвал предлагает вызов на судебное разбирательство Кузьмы с целью выяснения его законных притязаний.
Таким образом, Новгородские берестяные грамоты ¹ 690 и
¹ 697 демонстрируют отношения по поводу передачи права требования долга третьему лицу на 200 лет ранее, чем это нашло отражение в Соборном уложении 1649 г.
Новгородские берестяные грамоты позволяют уточнить и вопросы, связанные с формой заключения договора. Они являются свидетельством высокой степени грамотности населения, которое активно использовало письменную форму сделки для фиксации договора как средства его обеспечения и контроля за его исполнением.
Никто из юристов ранее не давал четкого обоснования такому
виду письменной формы сделки, как доска. Хотя неоднократно
такая форма упоминается в Псковской судной грамоте в ст. 14, 19,
2830, 31, 36, 38, 61, 62, 75, 92, 103.
Статьи посвящены известному и широко распространенному
договору займа. Еще В. О. Ключевский отличал три способа заключения договора займа, которые влекли за собой судебное разбирательство в случае неисполнения такого договора:
1
Зализняк А. А. Óêàç. ñî÷. Ñ. 481.
260
Формирование русского средневекового права в IXXIV вв.
договор займа, оформленный записью, где формой обеспечения является, помимо займа, и залог;
заклад с оформлением закладной доски;
заклад1.
Несоблюдение обязательных требований и формы заключения
договора приводило к потере возможности обращения в суд с исковой защитой такого права.
Анализируя запись ¹ 2 (стратиграфическая дата 1396
1409 гг.), представляющую не что иное, как доску, можно прийти
к выводу, что в истории права существовал период, когда доски
были единственной формой письменного заключения договора и порождали юридические последствия, связанные с несоблюдением этой
формы. Об этом же говорит и ст. 38 Псковской судной грамоты,
предусматривающая оформление договора займа в виде доски.
Значит, доска была первой письменной формой заключения договора займа, предшествующей рядницам, т. е. записям. Следовательно, она была более высокой в качественном отношении формой
договора.
Исследуя нормы Псковской судной грамоты, можно сделать
вывод, что под доской понималась долговая расписка, не имеющая официального статуса. Расписка в виде доски порождала
юридические последствия только в том случае, если сумма долга не
превышала одного рубля. Сделки на сумму свыше одного рубля
оформлялись записью, копия которой хранилась в государственном
архиве Пскова (Ларь Святой Троицы). Что касается внешнего вида
досок, то до недавнего времени, т. е. до открытия новгородских
берестяных грамот, их внешний вид только предполагался. М. Н. Тихомиров считал, что это книга из досок, А. А. Зимин полагал, что
это частноправовой акт, написанный на бересте2. Очевидно, чтобы
выполнить функцию обеспечения договора, доски должны были
обладать, по меньшей мере, такими качествами, как:
относительная долговечность;
возможность фиксации условий сделки не только договаривающимися сторонами, но и послухами, свидетелями заключаемой сделки;
наличие дубликата для другой стороны сделки;
возможность изменения формы доски в связи с частичным погашением долга и соответствующей отметки.
Все эти качества были присущи доскам (круглым в сечении
деревянным палочкам, расколотым вдоль, что придает им форму
плашек, снабженных по краю зарубками, а на широких поверхностях надписями).
1
Ключевский В. О. Курс русской истории. Т. 2. М., 1988. С. 91.
2
Памятники русского права. М., 1956. С. 339.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]