Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Формирование русского средневекового права в IX -XIV вв.. Монография
.pdf
3. Становление и развитие понятий и форм русского средневек. права
131
Изменение смысла правовых терминов происходит под воздействием разнообразных причин. Это вызвано изменением окружающего мира и в целом социального контекста, в рамках которого живет
человек, изменением человеческого мышления, которое становится
все более абстрактным, рациональным, глубоким, а также непосредственно влиянием самих слов внутри языковой системы. Изменения внутри языковых систем, детерминирующих содержательную
сторону правовых терминов, вызваны изменением связей в языке,
но все-таки главным фактором, виновным в изменении содержания
юридической терминологии, является неязыковой социальный контекст. Именно он влияет на подвижность юридических понятий,
именно он является главной причиной возникновения новых понятий, требующих языкового обозначения. Правовая терминология,
будучи внешним выражением формы права, подвержена изменениям.
О причинах таких изменений сказано выше. Каким же образом
меняется эта специфическая форма права? Во-первых, это может
происходить за счет сужения значения слова под воздействием
стремления детализировать правовые понятия. Если в начале своего возникновения все лица, участвующие в судебном процессе, именовались одинаково истцами, обозначая обе стороны в процессе,
то впоследствии появились термины истец и ответчик. В роли
истца выступало лицо, права которого предполагались нарушенными вследствие противоправных действий противной стороны ответчика. Во-вторых, изменения могут быть обусловлены расширением значений терминов. Термин тать, обозначавший лицо, тайно
похитившее чужое имущество, был экстраполирован на все преступления, и поэтому правонарушителей стали именовать татями.
Изменение значения юридических терминов происходит под воздействием метафоры и метонимического переноса. Так, например, большую роль в процессе формирования русского средневекового права, изменения правовой терминологии играла метафоризация (перенос значения) норм христианской этики, составляющих основу
канонических установлений в правовые аналогии, нашедшие свое
отражение в светских сборниках права.
Метонимический перенос более предпочтителен в изменении
терминологии, и связано это прежде всего с тем, что используется
он чаще, чем метафора, которая предпочтительна для творческого
меньшинства, в отличие от метонимического переноса, используемого чаще всего обывателем. Другой причиной более частого использования метонимического переноса является реальная связь между
термином, с которого переносится наименование на тот термин,
который его воспринимает, а не образная связь, как в метафоре.
Например, волость волостель, суд судьи и т. д. Большую
роль в процессе развития правовой терминологии играет идеологический фактор. Христианская идеология фокусирует важность жизни
132
Формирование русского средневекового права в IXXIV вв.
на духовной стороне бренного пребывания на земле. Именно поэтому убийца называется душегубом, а закон правдой, т. е. квинтэссенцией справедливости и т. п.
В-третьих, важным источником изменения правовых форм
являются заимствования, которые могут возникать как при непосредственном контакте с носителями чужого языка, так и опосредованно, через использование письменных источников чужого языка.
Из византийского языка, например, было заимствовано слово ересь,
из немецкого мыто, из скандинавского гридь, из тюркского кабала и т. д. Следует отметить, что языковые заимствования на Руси не играли серьезной роли в процессе формирования
права, так как юридическая мысль этой эпохи развивалась достаточно автономно. В целом правовая система не испытывала мощного влияния иных правовых систем, за исключением норм христианской этики, в которой русское средневековое право находило живительные соки в процессе своего развития и которые, хотя и опосредованно, но все-таки оказывали влияние на данный процесс. Но даже
при таком опосредованном влиянии лингвистические данные показывают наличие двух систем юридической терминологии. Одна система юридической терминологии рождалась в недрах обычного славянского права, а другая в церковнославянской среде, испытывая на себе мощное влияние византийского канонического права. Примером может служить само понятие права. В обычном древнеславянском праве в этом значении употреблялся на начальном этапе
термин правда, а уж потом уставная и судная грамота. В канонических же сборниках эти понятия выражались терминами законъ, законоположение, заповедь. Если в обычном славянском
праве для обозначения свидетеля в судебном процессе использовался
термин видок, то в церковнославянских текстах сведетель.
Если в обычном славянском праве для характеристики собственности, имущества применялось термины дом, живот, то в канонических текстах имение. Для обозначения процентов по договору займа в древнеславянском праве употреблялись термины рез,
наклад, позднее рост, а в церковнославянском лихва1. В
обычном праве несвободный именовался холопом, в церковном
праве рабом. Можно еще привести ряд примеров такого противопоставления из обычного славянского и канонического права: для
обозначения убийцы в обычном праве существовал термин головник, в каноническом убийца, субъект права обозначался в обычном праве термином человек, в каноническом лице. Приведенные примеры позволяют сделать вывод о том, что в начальный
период времени эти две правовые системы существовали параллельно, оказывая влияние друг на друга, сохраняя при этом свою неза-
1
Унбенгаун Б. О. Язык русского права. Нью-Йорк, 1969. С. 180.
3. Становление и развитие понятий и форм русского средневек. права
133
висимость и определенную автономию. Иногда путем метонимичеких переносов некоторые термины усваивались другой правовой
системой. Так, рукописание в церковнославянских текстах понималось как долговая расписка, в славянском же праве оно приобрело значение завещания. Именно этот смысл имеет термин, используемый в Новгородской судной грамоте и некоторых берестяных
грамотах; это можно объяснить тем, что в условиях бурно развивающегося торгового центра, каким был Новгород, требовалось найти
новый термин для обозначения не просто наследования (такой термин уже существовал задница), а наследования долговых обязательств наследодателя. Поскольку обычное славянское право не
проводило различия между обычным наследством и легатом, термин рукописание был заимствован из канонического права1.
Говоря о создании и последующей эволюции русского средневекового права, отметим, что внешняя форма права на определенных этапах своего развития носила символический, вербальный и
текстуальный характер. Символическая форма была закономерна
для русского средневекового права, отражая процесс формирования новых средневековых юридических понятий. Постепенно, с усложнением социальных отношений, возрастанием рационализма и
практицизма правовые отношения теряют свою первоначальную
казуальность, и символическая картина права заменяется текстуальной. Но окончательного отмирания символической формы права
не происходит и по нынешний день. Право всегда обращает свои
взоры к символической форме, когда оно нуждается в лаконичности и образности сути правового явления, которое следует донести
до общества. Текстуальная же форма права изменялась под воздействием и внеязыковых, и языковых факторов, причем первые были
главными в процессе таких изменений. Усложнение палитры социально-экономических отношений требовало изменения формы права, усложнения, обновления и расширения юридической терминологии. Эти изменения носили эволюционный характер и происходили путем расширения значений и смысла правовой формы, посредством метафоризации или метонимического переноса значения на
вновь возникающую правовую форму. Причем в процессе такой
эволюции заимствования в русском праве были скорее исключением, чем правилом. Основной канал заимствования был опосредованным, когда некоторые христианские догматы были трансформированы в правовые аналогии в светских сборниках права. Дополнительным каналом таких заимствований было использование для
обозначения новых правовых понятий терминологии, свойственной
византийской канонической традиции на Руси. Для права эпохи
1
Цитович П. Исходные моменты в истории русского права наследования.
Харьков, 1870. С. 6575.
134
Формирование русского средневекового права в IXXIV вв.
раннего Средневековья характерен юридический дуализм, вызванный столкновением славянского (обычного) права и канонического
(византийского). Это нашло отражение в наличии двух систем юридической терминологии. С принятием христианства обычное славянское право постепенно теряет пространство своего применения, сужаясь до бытовых обыкновений. Лишаясь связи с традицией, которую стала заменять христианская этика, обычное право потеряло
главное, что необходимо для права, непосредственную созидательную связь с культурой. Обычаи становятся простыми обыкновениями, замыкаются в локальных сообществах (семья, община, местность), зачастую видоизменяясь и утрачивая необходимый универсализм, здоровый консерватизм и стабильность, присущие праву.
Новая христианская правовая традиция стала прочно занимать
место, ранее по праву принадлежащее обычному славянскому праву. Эта традиция сознательно поддерживалась обществом и властью и со временем все больше и больше находила отражение в соответствующих правовых текстах. При всем этом русское обычное
право стало фундаментом, на основе которого строилась вся остальная правовая система. Именно обычное славянское право и было
действующим правом в противовес каноническому византийскому
праву, используемому скорее как образец, нежели в качестве правоприменительного средства, хотя были и исключения. Так, заимствования светского византийского права развивающимся славянским правом происходило исключительно в области наследственного
и брачно-семейного права и только потому, что эта сфера правовых
отношений была в юрисдикции церкви. На это обращали внимание
многие правоведы1. Что касается других правовых областей, то здесь,
как правило, светское византийское право рецепиируется свободно,
заполняя лакуны социальных отношений, по каким-то причинам еще
неурегулированных обычным славянским правом, или, в крайнем
случае, вытесняя ряд традиционных норм древнейшего славянского права новыми, выросшими из недр византийской правовой традиции. Так, например, случилось в уголовном праве с появлением в
системе наказаний смертной казни и членовредительных наказаний,
потеснивших традиционную обычную славянскую систему штрафных санкций.
1
Неволин К. А. Полн. собр. соч. СПб., 1858. Т. 3. С. 58; Сергеевич В. И. Лек-
ции и исследования по истории русского права. СПб., 1910. С. 554559.
4. СУБЪЕКТЫ ЧАСТНОГО ПРАВА,
ИХ ПРАВОСПОСОБНОСТЬ И ДЕЕСПОСОБНОСТЬ
Формирование субъективных прав и обязанностей в обществе
является важной составляющей процесса становления и развития
средневекового права в целом. Этот процесс отражает характер
складывания формальной свободы лица, его автономии, обрамленной правом в контексте самых разных социальных связей. Раннее
средневековое право не имеет деления на частное и публичное. По
своему характеру это во многом было право группы, право общины,
поэтому идея субъективного права вообще не рассматривается в
качестве основы построения права. Представляется продуктивным
права и обязанности субъекта права на начальных этапах формирования права сопоставить с правами и обязанностями группы. При
таком соотнесении выясняется, что права группы находятся в ранге
более значимом, чем права индивида. Индивиду отводилась незначительная роль пользователя коллективными правами и лишь отчасти непосредственно индивидуальными. Санкция коллектива на
реализацию правомочия субъекта была нужна повсюду: в судебном
процессе для определения порядка судебного разбирательства; в
вещных правах, когда речь шла о коллективных формах землевладения; в брачно-семейном праве, когда требовалась социальная санкция на брак; в наследовании, когда к наследованию призывались
члены рода, а потом уже все остальные, и т. д. В уголовном праве
это находило отражение в коллективных формах ответственности
(дикая вира), в обязательственных отношениях в отсутствии индивидуальной ответственности по договорам. Как пишет известный
социолог Э. Дюркгейм, ответственность, кровная месть, практически
все правовые явления основываются исключительно на философии
группы. Это такой природный коллективизм, в рамках которого еще
нет места индивидуальному обособлению с соответствующими ему
интеллектуальными формами, психологическими переживаниями1.
Однако, по мнению известного социолога Б. Малиновского, предположение о том, что в варварском обществе над индивидом полностью господствует группа, является ошибочным. Дело в том, что если
во взаимоотношениях с третьими лицами субъектом права высту-
1
Мальцев Г. В. О происхождении и ранних формах права и государства.
Ì., 2000. Ñ. 4.
136
Формирование русского средневекового права в IXXIV вв.
пала группа, то внутри этой группы отдельное лицо не было лишено прав и обязанностей, определенного правового статуса. Если говорить о праве группы, то это право практически не знало временнûх границ, поскольку это право рождалось и продолжало жить
вместе с группой. Для представителя же общины это право возникало в момент его рождения и прекращалось со смертью лица
физической или политической, когда лицо изгонялось из общины.
Изменение прав субъекта было возможно не только в случае достижения им определенного возраста, но и при возникновении новых
обстоятельств жизни (брак, смерть родителей). В средневековой
общине доминировал принцип солидаризма, который требовал психического подчинения индивида целому и общему. Это обстоятельство естественным образом унифицирует поведение людей,
подчиняет их помыслы и устремления интересам данной социальной группы1. Традицией русской правовой культуры во взаимоотношениях в обществе стал коллективизм. Данный элемент духовной культуры на всем протяжении истории оказывал и оказывает
важное влияние на характер взаимоотношений личности и общества,
личности и государства. Это породило ряд черт, присущих как средневековой, так и современной российской культуре. Характерной
чертой является отрицание ценности личности и поглощение этой
ценности коллективом и государством. Доминирование коллективных форм собственности еще более подчеркивало данную характерную черту. Не обошлось при формировании таких особенностей и
без христианской идеологии, отрицающей торжество плоти над духом, эгоцентризм, постулирующей идею внутренней свободы духа.
Свободным считался не тот, кто защищен правом и свобода которого имеет какие-то социальные и в целом правовые контуры, а тот,
кто внутренне свободен. Это становилось основой антиправовых
установок и стереотипов, способствовавших неуважительному отношению к праву, формированию своеобразных черт и свойств общественного сознания и национальной психологии. Но нас в связи с
исследованием будет интересовать скорее формальная свобода, т. е.
свобода, имеющая исключительно социальные контуры в виде права. Процесс формирования такой свободы и есть процесс формирования субъективных прав и обязанностей, заключающийся во все
более увеличивающемся объеме таких правомочий через вычленение их из круга коллективных прав и обязанностей.
Мировоззренческими истоками формирования субъективной
воли служат языческое мировоззрение и христианская этика. Симбиоз этих мировоззрений предполагал убежденность, что миропорядок не является раз и навсегда жестко заданным божественным
проявлением. Такая мировоззренческая установка продуцировала
1
Поршнев Б. Ф. Социальная психология и история. М., 1978.
4. Субъекты частного права, их правоспособность и дееспособность
137
активную, целеустремленную преобразовательную деятельность,
направленную на поиск оптимальных политико-правовых конструкций, создающих гармонию и комфортное существование в социуме.
Именно поэтому они активно влияли на жизнь людей в поисках
гармонии социального устройства, при этом постоянно изменяя существующие политико-правовые конструкции, меняя тем самым
планы мироздания. Они верили в то, что судьба человека находится
в тесной связи со свободой волеизъявления, она не была жестко
задана человеку, ее предписания носят лишь один из возможных
путей развития, поэтому каждый обладает возможностью некоторого управления своей судьбой посредством волевого и целенаправленного поступка-выбора в процессе самой жизни.
Христианская же этика как мировоззренческий исток права
этого периода была менее гибка и восприимчива к реалиям жизни,
так как представляла цельную, стабильно устойчивую систему взглядов на процесс мироздания и возможные формы его преобразования. Но при всем этом, несмотря на известный консерватизм во
взглядах, именно христианская этика развивала языческие представления о способности индивида, правда, уже по Божьей милости, изменять природу правовых предписаний. Именно этим путем и
происходил процесс формирования индивидуальной воли, т. е. субъективных прав и обязанностей, необходимых для возникновения правоотношения.
Для исследуемого периода характерно и преобладание обязанностей над правами. Человек не мыслил себя вне общины, вне того
места, которое он занимал, полагая, что такая социальная стратификация дана высшими силами и нет способа ее изменить, единственная возможность сохранить себя заключается в строгом соблюдении этой стратификации. Такая система межличностных отношений, предполагающая соответствующий правовой статус, сковывала инициативу и самостоятельность лица, но была надежной гарантией его безопасности. Эта же система социальных связей принижала
и без того слабую роль государственной власти1.
Социальная дифференциация, отражающая процесс формирования субъективных прав и обязанностей, началась еще в VVI вв.,
что убедительно было доказано М. Б. Свердловым2. Члены общины,
имеющие собственное хозяйство или продолжающие жить вместе с
отцом, состоящие в браке или нет, даже несмотря на совместное
проживание и ведение общего хозяйства, имели строгую социальную
стратификацию по полу, возрасту, принадлежности к определенному поколению, функциям, выполняемым в общине, родственным
1
Грановский Т. Н. Лекции по истории Средневековья. М., 1986. С. 6.
2
Генезис и структура феодального общества Древней Руси. Л., 1983.
Ñ. 1923.
138
Формирование русского средневекового права в IXXIV вв.
узам, возникшим в процессе брачно-семейного родства и т. д. Причины нарастающей социальной стратификации многообразны, но
одна из них заключена в самой природе человеческих отношений.
Человек, будучи существом социальным, стремится прежде всего не
к материальной выгоде, а к высокой оценке собственной деятельности окружающими его людьми. Успех и уважение это не простые
социальные понятия, а мера и цель социального общежития. Именно стремление к одобрению и уважению со стороны общества и
являются причиной соответствующего нормативного поведения. Ведь
только то поведение, которое отвечает системе духовных ценностей
общества, и может вызвать удовлетворение с его стороны. А такая
система духовных ценностей в свою очередь предопределяет параметры субъективного права.
Основой для определения правового статуса следует признать
постулат о том, что правоспособность лица в средневековом праве
устанавливается в соответствии с тем местом, которое он занимает
в обществе и по отношению к обществу, в которое он интегрирован.
Самым главным критерием в определении правоспособности является деление лиц на лично свободных (горожане, смерды, закупы,
вдачи, изорники, кочетники, исполовники и т. д.) и несвободных (рабы,
холопы, челядь). Если лично свободное сельское и городское население (даже в случае зависимости, вызванной определенной социальной связью) обладало широким набором субъективных прав и
обязанностей, то правоспособность холопов либо отсутствовала, либо
была весьма ограниченна. Вопрос о субъективных правах и обязанностях был предметом рассмотрения многих исследователей. Но, к
сожалению, этот вопрос часто решался через призму отыскания так
называемых привилегий у господствующего класса в средневековом обществе. Такой подход к определению правого статуса личности в эпоху Средневековья был вызван следующим обстоятельством.
Долгое время в советской историко-правовой литературе доминировала точка зрения, в соответствии с которой средневековое общество было представлено двумя большими социальными, полярно
противоположными группами эксплуататорами и эксплуатируемыми. Данная методологическая направленность изначального определения древнерусского общества как эксплуататорского, феодального приводила исследователя к необходимости отыскания
правдами и неправдами доказательств, подтверждающих процесс
нарастания социального неравенства в средневековой Руси и формирования так называемого эксплуататорского общества. Эта направленность в исследованиях изначально предполагала наличие в средневековой Руси сословий, права и обязанности которых были четко
определены как неравные по отношению друг к другу и к государству. Желание подчеркнуть жестко сословный характер русского
средневекового общества объяснялось еще и тем, что некоторые
4. Субъекты частного права, их правоспособность и дееспособность
139
исследователи старались максимально выявить схожесть средневекового западноевропейского и русского обществ, найти одинаковые
культурные предпосылки для формирования единого европейского
правового ландшафта. В попытке обосновать тезис о сословной корпоративности древнерусского общества, которая имела свое нормативное оформление, многие исследователи последовательно обращались к двум, на наш взгляд, мнимым привилегиям формирующегося боярства. К числу таковых, например, практически до сегодняшнего дня многие учебники1 продолжают относить норму Русской
Правды, предполагающую повышенную уголовную ответственность
в виде двойной виры за смерть огнищанина и высший размер
продажи за муку того же самого огнищанина. Но правильно ли
относить огнищан к группе боярства? До сих пор в оценке принадлежности огнищан к определенной социальной группе существуют большие разногласия. И. Эверс полагал, что под огнищанами следует понимать владельцев, хозяев очага, непосредственно
подчинявшихся князю2. Н. Ланге относил к огнищанам выслуженное дворянство3. Ф. И. Леонтович считал огнищанами всех лиц, проживающих на одном дворе, т. е. огнище4. П. Н. Мрочек-Дроздовский относил к огнищанам высшую верхушку княжих мужей, бояр5.
Эту точку зрения разделял и А. Е. Пресняков6. По мнению Н. М. Карамзина, в среде княжеских чиновников огнищане занимали первостепенные позиции7. Близка к этой позиции и мысль С. М. Соловьева, считавшего огнищанами не простых дружинников, а мужей
высшего разряда, входивших в состав ближайшего окружения князя8. М. Ф. Владимирский-Буданов при характеристике правового положения огнищан обращал внимание на их принадлежность к старшей дружине в противовес представителям молодшей9. Н. П. Павлов-Сильванский относил огнищан к княжеским дружинникам10,
С. В. Юшков к княжеским слугам, «которые в особенности были
1
См.: История отечественного государства и права / Под ред. Â. È. ×èñ-
тякова. Ì., 1996. ×. 1. Ñ. 35.
2
Эверс И. Ф. Г. Древнейшее русское право в историческом его раскрытии.
ÑÏá., 1835. Ñ. 310.
3
Ланге Н. Исследование об уголовном праве Русской Правды. СПб., 1859
1860. Ñ. 5566.
4
Леонтович Ф. И. О значении верви по Русской Правде и Полицкому
статуту сравнительно с задругою юго-западных славян. М., 1867. С. 13.
5
Мрочек-Дроздовский П. Н. Исследования о Русской Правде // Чтения
общества истории и древностей российских: Приложение ко второму выпуску.
СПб., 1886. Кн. 1.
6
Пресняков А. Е. Княжое право в Древней Руси. СПб., 1909. С. 230.
7
Карамзин Н. М. История государства Российского. М., 1901. Т. 2. Прим. 67.
8
Соловьев С. М. История России с древнейших времен. М., 1959. Т. 1. С. 11.
9
Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. Ростов н/Д.,
1995. Ñ. 316.
10
Павлов-Сильванский Н. П. Феодализм в удельной Руси. СПб., 1910. С. 453.
140
Формирование русского средневекового права в IXXIV вв.
связаны с княжеским дворцом-огнищем»1. Нам представляется
более убедительной точка зрения тех исследователей, которые полагают, что огнищане это социальная категория княжеских слуг,
т. е. представителей княжеской, а следовательно, государственной
власти. Таким образом, со всей очевидностью напрашивается закономерный вывод о том, что более высокий размер штрафа объясняется, как видно из соответствующих норм Русской Правды, не столько принадлежностью к социальной группе бояр, сколько близостью
к княжеской власти, по сути власти государственной. Естественным
образом государственная власть в любом сообществе старается оградить своих служителей, предусмотрев более суровые меры ответственности за посягательство на их жизнь и здоровье. (Кстати, это
демонстрирует и современное законодательство, предполагающее
более суровые наказания за посягательство на жизнь и здоровье лиц,
выполняющих государственные обязанности.) К тому же эти повышенные штрафы шли не в пользу конкретного лица, которому нанесен ущерб, а в пользу казны князя. Возмещение же ущерба частному лицу за муку было одинаково как для смердов, так и для
бояр и составляло одну гривну, что лишний раз подтверждает их
равенство перед законом как частных лиц. Сразу же напрашивается закономерный вопрос: а можно ли в такой ситуации считать повышенный размер штрафов, шедших в пользу государства, некоей
привилегией боярского сословия? Думаю, что нет.
И еще об одной привилегии говорят авторы учебников по истории государства и права, упоминая норму Русской Правды, предоставляющую возможность передавать по наследству дочерям имущество при отсутствии сыновей. Как написано в одном из учебников, наследственное право характеризовалось открыто классовым
подходом законодателя. Так, у бояр и у дружинников наследовать
могли и дочери, у смердов же при отсутствии сыновей имущество
считалось выморочным и поступало в пользу князя2. Но, как известно, таким правом обладали все свободные люди средневековой
Руси, за исключением смердов, которые проживали не на своей земле.
Возникает вопрос, какая же это привилегия, если все свободные люди
имели одинаковый правовой режим пользования имуществом, принадлежащим им на праве частной собственности? Представляется,
что такую привилегию можно назвать фантомом, а не реальностью.
Исследуя проблему формирования субъективных прав и обязанностей в эпоху Средневековья, условно можно выделить правовой статус лица, связанный с принадлежностью к определенной
группе (к этой категории статуса можно отнести права, которыми
1
Юшков С. В. Общественно-политический строй и право Киевского госу-
дарства. М., 1949. С. 253.
2
История отечественного государства и права / Под ред. О. И. Чистяко-
âà. Ì., 1996. Ñ. 45.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]