Учебник истории русского права периода империи (XVIII и XIX вв.)

1

его имп. величества высокия персоны и злодеем к народу, но и бого­хульником и иконоборцем, почему и был приговорен к сожжению: прежде той казни (т. е. сожжения) вырезать ему язык, понеже кото­рым удом прежде злобу он произносил, тот уд и казнь прежде вос­приемлет. При осуществлении целей возмездия законодательство заботилось о постоянном соответствии и соразмерности между пре­ступлением и наказанием; это стремление лучше всего сказывается в наказании пасквилянта. Оного,  гласит Воинский устав,  над­лежит наказать таким же наказанием, каковою страстью он обруган­ного хотел обвинить, т. е., если кто-нибудь в пасквиле бранил кого изменником или иным злым делом, пасквилотворец и сам должен быть наказан, яко изменник или таких дел делатель, о которых опи­сал (арт. 149).

именно: сваи бить и прочие, тому подобные (указ 1715 г.). Ссы­лать на тамошние разные заводы на работу (указ 1722 г.),  гласит третий. Винных баб и девок,  читаем в четвертом,  отсылать в определенный прядильный двор (указ 1719 г.). Вот что писал сам Петр князю Ромодановскому: Henadigste Herr, аз доношу вашему величеству, что добрых людей довольство имеем; ныне же зело нужда есть, дабы несколько тысяч воров (а именно, если возможно, 2000 человек) приготовить к будущему лету, которых по всем приказам, ратушам и городам собрать по первому пути и которые посланы в Сибирь, а ныне еще в Вологде. До нас дошли также следующие слова Виниуса: всяких воров и басурманских полонянников можно на каторги сажать для гребли на цепях, чтоб не разбежались и зла не учинили; и чем таким ворам и полонянникам, которых по тюрьмам бывает много, хлеб туне давать, и они б на каторгах хлеб зарабаты­вали. Имущественные взыскания также утилизировались государ­ством; одни из них шли в казну (так, по указу 1721 г. положенные деньги с раскольщиков, которые будут собираться вдвое, было пред­писано отсылать в Штатс-контор-коллегию, а штрафы по духов­ным делам имать в Синод), а другие на госпитали лечебные, на больницы и т. п.

ва. Намерение установленных наказаний не то, чтобы мучить тварь, чувствами одаренную; они на тот конец предписаны, чтобы воспре­пятствовать виноватому, дабы он впредь не мог вредить обществу, и чтоб отвратить сограждан от соделания подобных преступлений. Для сего между наказаниями надлежит употреблять такие, которые, бу­дучи уравнены с преступлениями, впечатлели бы в сердцах людских начертание самое живое и долго пребывающее и в то же время были бы меньше люты над преступниковым телом. Кто не объемлется ужасом, видя в истории, сколько варварских и бесполезных муче­ний, вышесказанных и в действо произведенных без малейшего со­вести зазора людьми, давшими себе имя премудрых. Кто не чувству­ет внутри содрогания чувствительного сердца при зрелище тех ты­сяч бессчастных людей, которые оные претерпели и претерпевают, многажды обвиненные в преступлениях, сбыться трудных или не­могущих, часто соплетенных от незнания, а иногда от суеверия. Кто может смотреть на растерзание сих людей, с великими приуготовле­ниями отправляемое людьми же, их собратиею. Страны и времена, в которых казни были самые лютейшие в употреблении, суть те, в ко­торых соделалися беззакония самые бесчеловечные. Искусство на­учает нас, что в тех странах, где кроткие наказания, сердце граждан оными столь же поражается, как в других местах жестокими. Граж­данская вольность тогда торжествует, когда законы на преступни­ков всякое наказание выводят из особливого каждому преступлению свойства. Все произвольное в наложении наказания исчезает. Нака­зание не должно происходить от прихоти законоположника, но от самой вещи, и не человек здесь должен делать насилие человеку, но собственное действие человека. Чтобы наказание не казалось насиль­ством одного или многих, противу гражданина восставших, надле­жит, чтобы оно было народное, по надлежащему скорое, потребное для общества, умеренное, сколь можно при данных обстоятельствах, уравненное с преступлением и точно показанное в законах. Чем бли­же будет отстоять наказание от преступления и в надлежащей учи­нится скорости, тем оно будет полезнее и справедливее: справедли­вее, потому что оно преступника избавит от жестокого и излишнего мучения сердечного о неизвестности своего жребия. Сказано мной, что в надлежащей скорости чинимое наказание полезно для того, что, чем меньше времени пройдет между наказанием и преступле­нием, тем больше будут почитать преступление причиной наказа­ния, а наказание действом преступления. Наказание должно быть непреложно и неизбежно. Самое надежнейшее обуздание от преступ­лений есть не строгость наказания, но когда люди подлинно знают, что преступающий законы непременно будет наказан.

Мы нарочно привели много цитат из Наказа касательно наказа­ния, чтобы показать, как несходны и как мало точек соприкоснове­ния имеют воззрения Наказа на этот институт уголовного права с воззрениями прежнего законодательства. Так, по Уложению и Во­инскому уставу, смотрящих на наказание как на средство возмездия, устрашения и т. п., оно должно быть по возможности сурово и жес­токо. Око за око и зуб за зуб и наказати его нещадно, чтоб смотря на то, и другим неповадно было так делати  вот два принципа, которые провозглашаются Уложением в области уголовного права. Воинский устав в этом отношении еще более суров, чем Уложение. Каждая строка его, можно сказать, дышит страшной жестокостью и ненавистью по отношению к преступнику. Между этими двумя па­мятниками и Наказом целая бездна. Смотря на наказание как на сред­ство исправления преступника или изолирования его от окружаю­щего его общества, Наказ отвергает жестокость как необходимый признак наказания, считая влияние ее на общество в высшей степе­ни деморализующим. Не жестокость наказания, а сознание его неиз­бежности должно воздерживать преступника от совершения преступ­ления, вот новая мысль, которую старается популяризировать Наказ. Одна из главных функций законодательства должна состоять в пре­дупреждении преступлений  вот другая, также совершенно новая мысль, высказанная у нас впервые в Наказе. Отношение последнего к преступнику в полном смысле слова гуманное: он старается изба­вить его от излишнего мучения, вследствие чего настаивает на ско­рости наказания. Кроме того, ему не следует иметь характера наси­лия, в силу чего оно должно вполне соответствовать преступлению.

По словам известного историка прошлого века князя Щербатова, Елизавета Петровна, идя на свержение с престола Ивана Антоновича, дала обет, что если ей удастся взойти на престол, то во все свое царствование никого не лишать жизни (см.: Загоскин. Очерк истории смертной казни в России. С. 75).

Точно так же и Екатерина II, хотя, в принципе, и не отрицала смертной казни, но в необходимости ее далеко была не уверена, что и выразилось в крайней неопределенности статей Наказа касательно этого вида наказания. Так, в статье 79 говорится, что гражданин бывает достоин смерти, когда он нарушил безопасность даже до того, что отнял у кого жизнь или предпринял отнять. В этом отношении смертная казнь есть некоторое лекарство больного общества. Та­ким образом, в названной статье высказывается мысль, что убий­ство должно наказываться смертью. Напротив, в статье 210 смерт­ная казнь допускается только тогда, когда общество находится в анар­хическом состоянии и когда преступник может быть освобожден из тюрьмы. При нормальном же течении дел в государстве, когда хоро­шее устройство тюрем вполне может гарантировать общество от бег­ства преступников, смертная казнь излишня, потому что ни чрез­мерная жестокость и разрушение бытия человеческого производят великое действие в сердцах граждан, но непрерывное продолжение наказания. Ввиду противоречия этих двух статей друг другу ясно, что императрица не выработала себе определенной точки зрения на разрешение вопроса о смертной казни. На практике же в ее царство­вание все оставалось по-прежнему, т. е. смертная казнь не применя­лась, хотя продолжала существовать в законе (преступников под­вергали смерти только в исключительных случаях).