Теория исполнительского искусства. Учебно-методическое пособие по курсу «Теория исполнительского искусства» (инструментальное исполнительство)

корды лишены характера – они налиты свинцом, а вся фраза безжиз­ненна. Итак, вы пробуете придать больше тяжести мизинцу правой руки. Сейчас выделяется верхний голос, он ясно звучит, возвышаясь над нижними звуками. Но это слишком, и вы пробуете вновь, стараясь, чтобы все внутренние гармонии и басовые октавы были отчетливо слышны, оставаясь такими же мягкими, а мелодия, за которую несут ответственность крайние пальцы – это может быть третий, чет­вертый или пятый палец, смотря по расположению аккорда, – доно­сится так нежно, что слушатель и не поймет, что вы придаете край­ним пальцам больше тяжести. Это ваша тайна. Такая работа невероятно увлекательна. Вы поглощены и счастливы в поисках света и теней, как живописец, смешивающий краски на своей палитре, а удовлетворение исполнителя, когда он достигает идеальной волны, чистой линии, когда наконец он чувствует, что весь рисунок как нельзя более удался, ни с чем не сравнимо. Но подобное чувство удовле­творения (или самоудовлетворения) приходит редко. С той же ясно­стью, с которой вы понимаете, что достигли этого, ваша обостренная чувствительность дает вам знать, что цель не достигнута, а как ча­сто вам не удается достичь ее! Если, согласно моим убеждениям, посвятить "Ночной песни странни­ка" достаточно внимания, то поле деятельности и поисков для акком­паниатора становится неограниченным. Я гарантирую, что на сто и более пианистов, способных поразить нас в Presto бетховенской сона­ты, найдется лишь один пианист, который взволнует нас песней Шу­берта. Это нелегко»1.