Психологическое консультирование. Теория и практика. Учебное пособие для вузов

ствование), значит непрерывно сознавать бытие – не только мимолетность бытия, но и ответственность за свое бытие. Лишь в онтологическом модусе существования человек со­прикасается с собой как творением собственной самости и потому обладает властью изменить себя.

«Когда данный термин используют как конкретное суще­ствительное, как бытие отдельного человека, то оно обычно означает сущность, скажем, как солдат считается единицей целого. Правильнее было бы понимать слово “бытие”, упо­требляемое в качестве обобщения, как potentia – источник потенции; бытие – та потенциальность, благодаря которой желудь становится дубом или каждый из нас становится тем, чем он действительно является. Когда же оно используется в конкретном смысле, как человеческое существо, то у него всегда есть динамическая связь с кем-то в процессе, с че­ловеком в процессе бытия чем-то. Возможно, для англого­ворящего более точным термином является “становление” (“becoming”) [17].

«На что похоже это переживание? Это первичное чувство, оно похоже на то, что я получила документ, подтверждающий право владения моим домом. Это переживание того, что я живу, не важно – частица я или волна. Это похоже на то, как однажды, будучи совсем маленькой, я добралась до косточ­ки персика и разломила ее, не зная, что найду внутри. Потом было ощущение чуда: я нашла внутреннее семя, которое было сладким в своей горечи… Так маленький кораблик, стоящий на якоре в заливе, отделен от всего земного, но благодаря

тературе, к проблеме “ничто”. “И” в заголовке этого раздела (Мэй имеет в виду раздел его книги) – “Быть и не быть” – означает, что небытие является неотделимой частью бытия. Чтобы уловить значение существования, человеку следует понять тот факт, что он может перестать существовать, что в каждый момент времени он находится на грани возможного исчезновения, что он никогда не сможет избежать того фак­та, что смерть придет за ним в какой-то неизвестный момент в будущем. Существование никогда не бывает механическим. Оно не только может исчезнуть, его не только можно поте­рять. В каждый момент времени ему действительно угрожает небытие. Без сознавания небытия, т.е. без сознавания угрозы смерти, страха для бытия, менее драматичной, но более по­стоянной угрозы потери собственного потенциала в конфор­мизме, существование становится бессодержательным, нере­альным, ему не хватает сознавания себя. Но благодаря кон­фронтации с небытием существование обретает жизненность и непосредственность, а индивид ощущает подъем сознава­ния себя, своего мира и окружающих его людей» [17].

от ситуаций потенциальной враждебности и агрессии, то он останется с бессодержательным, слабым, ложным чувством бытия.

«Я предлагаю следующее определение тревоги: тревога есть опасение в ситуации, когда под угрозой оказывается цен­ность, которая, по ощущению человека, жизненно важна для существования его личности. Это может быть угроза физиче­скому существованию (угроза смерти) или же существованию психологическому (потеря свободы, бессмысленность). Или же опасность может относиться к еще какой-либо ценности, с ко­торой человек идентифицирует свое существование (патрио­тизм, любовь другого человека, «успех» и так далее)» [16].

Тревога не является таким же аффектом, как удовольствие или печаль. Она, скорее, представляет онтологическую харак­теристику человека, уходящую корнями в само его существо­вание. Это не периферическая угроза, которую я могу при­нять или нет, или реакция, которую можно классифицировать наряду с другими реакциями. Тревога – это всегда угроза ос­новам, центру моего существования. Тревога – это пережива­ние угрозы приближающегося Ничто [17].

живание обычно не столь интенсивно, как тревога невротиче­ская» [17].

Чтобы определить невротическую тревогу, можно отталки­ваться от нашего определения нормальной тревоги. Это реак­ция на угрозу, которая:

Как правило, когда в научной литературе употребляется слово «тревога», речь идет именно о «невротической трево­ге». Можно заметить, что все ее характерные черты взаимос­вязаны: реакция неадекватна объективной опасности по той причине, что тут замешан интрапсихический конфликт. Кро­ме того, можно заметить, что все перечисленные выше осо­бенности невротической тревоги относятся к субъективной стороне человека.

вины, различные его формы, проявляющиеся в нашей дей­ствительности.

И тут мы переходим к следующей форме вины, о которой писал Мэй, – вине перед другими. Например, онтологическая вина перед товарищами. Она появляется из-за того, что каж­дый из нас, будучи личностью, искаженно воспринимает дру­гого человека. Это означает, что человек в какой-то степени нарушает верное представление о своем товарище, не может полностью понять другого человека, его потребности. Это не вопрос о моральных недостатках или нравственной сла­бости, хотя недостаток нравственной чувствительности дей­ствительно может привести к резкому увеличению подобного искажения. Это неизбежный результат того факта, что каж­дый из нас является индивидуальностью, и у него нет другого выбора, кроме как смотреть на мир своими глазами. Эта вина, уходящая корнями в нашу экзистенциальную структуру, – один из самых мощных источников человечности и несенти­ментального отношения к прощению окружающих нас людей.