Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Праклеология
.pdf
II. ИНФЛЯЦИЯ И ГЕРОИЗМ 51
3.
Конечно же, взрывы народного гнева, уничтожающие или хотя бы расшатывающие геронтократию в
арабских странах, напоминают по своему типу события
в Восточной Европе во время распада Советской империи. Непримиримая молодежь, вышедшая на улицы в
Тунисе, Египте, Ливии, Йемене, Сирии, с той или иной
степенью успеха оспорила паратоталитарные деспотии
вдогонку за тем, как революционные брожения в Париже, Берлине и Беркли изменили в 1960-х гг. культурнополитический климат по обе стороны Атлантики, а
горбачевские реформы доконали тоталитаризм в его
колыбели, где он цеплялся за жизнь особенно долго.
Но мятежное возмущение юных мусульман обладает
также иным измерением, будучи не только запоздалым
эхом преобразовательных процессов, уже отзвучавших
в христианских ареалах. Это массовое негодование расстраивает и глобализм, — например, уже в силу того,
что блокировало (пусть даже коротко) извлекшему из
него выгоду европейскому обывателю доступ к зонам
отдыха— на Джербе и побережье Красного моря. Покою отпускников мешают и волнения в Греции, явно
антиглобалистского характера, и демонстрации краснорубашечников в Таиланде, имевшие, похоже, лишь
локальное значение, не связанные ни с кризисом мирового хозяйства, поставившeм Грецию перед лицом
дефолта, ни с общим ходом истории, которая, удаляясь
от тоталитарной фазы, захватила, наконец, Магриб.
При всей гетерогенности происходящего итог тот же:
ущерб наносится не одним лишь турфирмам, под угро-
52 ПРАКСЕОЛОГИЯ
зой оказывается досуг новейших «номадов», который
на самом деле есть не что иное, как составная часть их
труда во славу глобализма, как бездеятельная работа по
восстановлению энергии для работы продуктивной.
То, что территории рекреации могут внезапно стать
ненадежными, предсказал Мишель Уэльбек в романах
«Расширение пространства борьбы» (1994) и «Платформа» (2001). Но от его меткого диагноза укрылось
наступление того времени, когда разноместные и отнюдь не одинаковые по конкретным причинам политические выступления вдруг стихийно сольются в
единообразии, приняв вид «прямого действия», равно
конфронтирующего и с авторитарным правлением, и с
репрезентативной (парламентской) демократией. И уж
совсем непрозорливым был Слотердайк, когда писал
в своей апологии капитала о «сумерках» однонаправленного действия, якобы ушедшего из людского обихода, определяемого взамен этого интеракционизмом,
учетом «обратных связей» (SS. 295–297). Между вырвавшимися из-под полицейского контроля уличными толпами арабов, манифестациями среднего класса
в Иране, вандализмом греческих анархистов, переросшим в нарoдное сопротивление режиму строгой
экономии, разгоняемыми из брандспойтов жителями
Штутгарта, недовольными строительством нового подземного вокзала, и политэстетической партизанщиной
московско-петербургской группы «Война» (список
примеров далек от полноты) вроде бы нет ничего общего за исключением того, что все эти случаи принадлежат к «action directe». Позднее сюда прибавилось и
антибанковское движение «Occupy Wall Street», быстро
II. ИНФЛЯЦИЯ И ГЕРОИЗМ 53
перекинувшееся из США в Западную Европу, и стотысячные собрания москвичей на Болотной площади и
на проспекте Сахарова. Пока гуманитарии высокоумно
выясняют, как авторы Просвещения и романтизма конструировали понятие «народ», подозреваемая в мнимости абстракция заявляет о себе с наглядной непреложностью в качестве экстатического коллективного
тела, отстаивающего свои права. Оно не управляется
извне, образуется самосозидательно, возникает почти
ex nihilo (как то и бывает в революциях, антропологизирующих Божественное Творение). Разумеется, в рождении этой политической плоти в арабских странах роль
повивальной бабки исполнили Twitter и Facebook, однако электронные средства общения (орудия глобализма), достаточные, скажем, для проведения банковских
операций, служат лишь подсобным инструментом, когда перед нами «прямое действие». Чувство локтя здесь
важнее, чем мобильная телефонная связь. Понятно, почему отключение интернета не дает властям желаемого
ими эффекта,— это препятствие не способно предотвратить выход из себя вовсе не виртуальной народной
массы. Анонимный манифест французских неоанархистов «Предстоящее восстание», получивший теперь интернациональную огласку, но ставший известным уже в
ноябре 2008 года (и написанный еще раньше), неспроста выказывает недоверие к электронным сетям, которые, как говорится в нем, «непременно выхватывают
нас из здесь и сейчас». Сигналом к свержению тунисцами клептомана Бен-Али стало самосожжение мелкого
торговца Мохаммеда Буазизи. Революция не fl ash mob,
она черпает свой пафос, свою коллективную сомати-
54 ПРАКСЕОЛОГИЯ
ческую энергию из готовности индивидуальных тел к
жертвенности, из их «гибели всерьез», вдохновляется
бесстрашием перед лицом смерти, авторитет которой
сильнее любой государственной власти, отправляемой
еще живыми.
Пусть многоликие явления «прямого действия» не
повсюду проникнуты антиглобалистскими настроениями, все они вместе противоречат революции капитала,
революционно же отвечают на нее, ибо наносят удар по
социальной устойчивости, на которой базируется мировой финансово-производственный рост. Они черпают силу друг у друга, взаимозаразительны, несмотря на
наружную несовместимость: не будь «арабской весны»,
не были бы разбиты палаточные лагеря в Мадриде, в
Тель-Авиве, в американских городах. Современные народные волнения планетарны по масштабу так же, как
и современное хозяйствование, и, равновеликие ему,
они подрывают сопряженную с ним социальность, потому что групповой экстаз отрицает аскетизм, а борцам
с правящими режимами не до консюмеризма. В соперничество вступают два типа жертвенности: подавление
себя личностью во имя общества и самоубийственная
трансгрессия бунтаря. В конкуренции — накопление
идентичности и жажда обрести таковую. Внутренняя
кризисность, которая сопутствует глобализму, усугубляется внешней, от которой бегут трещины по его
общественному порядку. В чем совокупное содержание
«прямых действий», оппонирующих глобализовавшейся социальности? Есть ли оно?
То, что мне предстоит сказать, будет выглядеть
странным, но только для тех, кто принимает текущую
II. ИНФЛЯЦИЯ И ГЕРОИЗМ 55
историю как должную, не замечая ее необычности, ее
отклонения от всего известного нам о прошлом. Большинство видит переживаемое нами время, не задумываясь о его специфике, но есть и такие, для кого оно
уже не может быть истолковано по старинке. К их числу принадлежит итальянский философ Ремо Бодеи. В
статье «Открыть будущее» («Lettre International», 2010,
№ 91, 10–12) он пишет о разыгрывающемся на наших
глазах сломе эпохальной истории, о ее индивидуализации, о замене больших проектов по переустройству
культуры множественным планированием частных
судеб. Эта модель поддакивает рыночной экономикe,
свободы которой добивается глобализм, но игнорирует
вовсе не индивидуальное сопротивление ему— то намеренное, то объективно данное. «Перманентная» революция капитала— и впрямь небывальщина, поскольку до того все значительные социально-политические
перевороты были нацелены на устранение неравенства
между людьми (между колониями и метрополиями,
обездоленными и имущими слоями населения, мирянами и клиром, бесправными и правомощными сословиями и т. д.). Глобализм же, напротив, насаждает несправедливость (вопреки ожиданиям, каковые вынашивали
Болтански и Кьяпелло), будь она воплощена в «асимметричных» войнах, где победитель предопределен, или
в головокружительной разноуровневости доходов, позволяющей нуворишам создавать свое общество роскоши и развлечений, которое пересекает национальные
границы и надстраивается над рутинным социумом наподобие сверхъестественного и чудесного— в качестве
псевдоинобытия. Именно с этим гламурным мировым
56 ПРАКСЕОЛОГИЯ
гетто и входят в конфликт «прямые действия». Они
являют собой восстание всечеловека, коему дорого его
равенство с другими, против человека социального,
превзошедшего самого себя, вожделеющего потусторонности уже в здешней действительности, одинаково
комфортно себя чувствующего и в авторитарных, и в
демократических государствах. Революция капитала
столкнулась с встречной революцией, глубоко традиционной по смыслу — эгалитарно-антропологическому,
как то было всегда, когда политическую жизнь сотрясали преобразовательные сдвиги. Можно утверждать,
что сегодня мы имеем дело с протестом самой вековечной истории против постисторизма, постепенно превратившегося из интеллектуальной моды, каковой он
был в 1960–1970-х гг., в опыт по выработке мер и концепций (типа слотердайковской), защищающих общество и особенно его верхушку от всевозможных угроз,
говоря по существу и без околичностей, от изменчивости, от дестабилизации, которая включена в состав
творчества.
С обеспечением коллективному телу безопасности, что было главной заботой первого десятилетия
XXI в., контрастирует теперь нечто забытое, но прежде бывшее высшей ценностью культуры, — героизм. Начиная с охоты первобытных орд на самую
крупную дичь человек был отмечен высокомерным
желанием решать задачи, выходящие за пределы его
скромных физических сил. Точно так же грандиозным
было и его умствование, упиравшееся в религиознофилософском исполнении — ни много ни мало— в
сущее везде и всегда, за любым эмпирическим преде-
II. ИНФЛЯЦИЯ И ГЕРОИЗМ 57
лом,— в идею Бога и бытия. Макс Шелер правильно
определил людей как «космоцентриков». Эпохальная
история, по ходу которой— от средневековья к Возрождению, оттуда к барокко, а затем к Просвещению
и т. д.— человек периодически переосмыслял свой образ (а не только образ Земли, как думает Слотердайк)
и тем самым превозмогал себя,— одно из следствий
того, что Джордано Бруно назвал «героической яростью»: она покорила не одно лишь пространство, но
и время. Социально-политические революции аккомпанируют реинтерпретациям, которым люди подвергают самих себя, и обычно случаются на рубежах
культурных эпох: при переходе от Просвещения к
романтизму, как во Франции в конце XVIII в., от романтизма к позитивизму, как в Германии 1840-х гг., от
символизма к авангардистскому утопизму, как в Рос-
19
. Революции уравнительно-антропологичны, ибо
сии
представляют собой попытки найти для плоти ту же
возможность сделаться иной, которой располагает
историзованное сознание. Они вклиниваются в пазы
между большими культурными периодами как телесные аналоги эпохальной динамики, но разнятся с духовными обновлениями тем, что не влекут за собой
усложнение картины мира, а, как раз наоборот, производят великое упростительство социореальности, из
которой изгоняется все обособленное и тайное. Глобализм порвал с прошлым еще и в том отношении, что
стал революцией без риска (за исключением финансо-
19
Я уже писал об этом: Смирнов И. П. Социософия рево-
люции. С. 321–333.
58 ПРАКСЕОЛОГИЯ
вого), без отваги (если не считать смелостью уголовно
наказуемое уклонение от налогов), без самозабвенной
жертвенности (обернувшейся раздачей взяток). Ни на
рынке, ни в электронной сети (очень похожей на него)
жизнь не ставится на кон, как ставилась прежде в моменты народных возмущений и как это снова происходит то в Тегеране, то в Каире, то в других cтолицах.
Бунтующие энтузиасты искупают ущербность поколения, потерянного в блого- (вместо благо) писании,
в погоне за денежным преимуществом (что когда-то
звалось корыстью) и в досужей созерцательности (которую навязывают культура зрелищ и культ лицедеев).
Если инфляция набивает цену существованию, делает
его чрезмерно дорогим и отсюда значимым, хотя бы
отчасти, фиктивно, то героизм придает ему сущностность и доподлинность, которых оно лишено, пока
безопасно, пока не оказывается на краю пропасти,
где экзистенция тем более эссенциальна, чем меньше у нее шансов оставаться собой. Антиглобалистская революция отрицает капиталистическую, сверх
остального, еще и так, как философия, проясняющая
сущность явления, несходна с поверхностным его рассмотрением или привнесением в него мнимого смысла. Героизм сродни метафизике, раз он вершится на
грани бытия, и потому есть самый убедительный довод против той псевдоинобытийности, которой богачи отгораживают себя от остальных смертных. От
хайдеггеровского «Man», от безликой обыденщины,
запротоколированной Сартром в «Тошноте», людей
освобождает то испытание, которому они подвергают
себя, не пугаясь гибели.
II. ИНФЛЯЦИЯ И ГЕРОИЗМ 59
«Прямое действие», прокатывающееся по миру,
антитетично обману, который образует одно из слагаемых крупных финансовых катастроф (как, напри-
20
мер, афера Джона Лоу, разорившая в 1720 г. парижан)
.
Без утаивания Грецией своих долгов нынешний кризис не вошел бы в Европейском союзе в третью —
государственно-политическую — фазу. Но дело не
только в этой конкретной фальсификации бюджета, а
в том, что весь разбухший финансовый порядок глобализма держится на узаконенном, отнюдь не нелегальном сокрытии cвойственного ему почти преступного
авантюризма (такова, скажем, торговля композитными— вперемежку выгодными и опасными— пакетами ценных бумаг на банковском рынке). «Захватывай
Уолл-Стрит» и «Банки— в судебные рамки» («Banken
in Schranken»)— лозунги, призывающие, помимо прочего, к возвращению из ирреальности неограниченных
возможностей капитала в реальность, поддающуюся
проверке и регулированию со стороны большинства.
Сходного контроля над «партией жуликов и воров»
хочет и московская молодежь. Что такое обман, как не
злоупотребление прагматической практикой? Борьба
между глобализмом и антиглобализмом идет за конституирование практики.
Революции, пишет Михаил Ямпольский в своей
недавней книге «„Сквозь тусклое стекло”: 20 глав о
20
Ср. роль мошенничества в обвале Нью-Йоркской биржи в 1929 г.: Гэлбрейт Джон Кеннет. Великий крах 1929 года
/ Пер. С. Э. Борича. Минск, 2009 (Galbraith John Kenneth. e
Great Crash 1929. New-York, 1955).
60 ПРАКСЕОЛОГИЯ
неопределенности» (М., 2010, с. 238 cл.), движутся от
идеологической неотчетливости к программности, к
установлению «символического порядка» (от стихийности к сознательности, сказали бы большевики). Такая траектория объяснима, если учесть, что массовые
волнения приходятся на промежутки, разделяющие
культурно-исторические стадии. Выходящее из себя
(героизирующееся) коллективное тело подчиняется
в конце концов целеустановкам наступающей эпохи,
перевоплощается, допустим, из аморфной толпы манифестировавших в 1968 г. студентов в чинных граждан общества, пустившегося по пути глобализма,— в
советников солидных фирм и в университетских преподавателей. Протестный коллектив сохраняется фантомно в памяти искусства (весьма своевольной, как
то обнаруживает, к примеру, авангардистский фильм
Сергея Эйзенштейна о Феврале и Октябре в Петрограде) и абстрагируется в философии (наподобие того, как
санкюлоты дали повод Гегелю развить позднеромантическое учение о Кнехте и Господине). Неопределенность заняла в последние годы воображение многих
исследователей, к примеру, Герхарда Гамма, постаравшегося осветить под этим углом зрения современное
состояние научного и прочего знания, слишком, по
его мнению, усложненного и множественного, т. е. далекого от однозначности (ср.: Gamm Gerhard, «Flucht
aus der Kategorie. Die Positivierung des Unbestimmten im
Ausgang der Moderne», Frankfurt am Main, 1994). Обсуждение этой категории столь же симптоматично для
наших дней, как теория «иммунных систем» была знаменательной для времени, когда восторжествовал гло-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]