Праклеология

каковые запечатлевают в себе воображение живых об умерших и поступают затем в распоряжение последую­щих пользователей?

дается расшифровке или, по меньшей мере, взывает к ней, потому что обладает бросающейся в глаза (ввиду утрирования одного признака и аннулирования дру­гого) внутренней организацией. Она, в свою очередь, отсылает нас к чему-то вне изображения, поскольку в нем есть неправдоподобное зияние, нуждающееся в обосновании со стороны. По предположению, отсут­ствие у фигурки головы связано с культом мертвых. «Палеолитическая Венера» имеет глубокий смысл, и он зарождается там, где у бытия появляется референтная инстанция— инобытие. Даже взятая в самом широком охвате, действительность ничего не значит, если у нее нет замещения. Человек становится онтологическим существом, субъектом сущего, потому что оказывает­ся в состоянии помыслить бытие целокупно из-за его края. Духовная революция, случившаяся 40 тысяч лет тому назад, была семантической. Мобилизация способ­ностей человеческого мозга, прежде лежавших втуне, подразумевала, что он проложил себе путь к смыс­лообразованию. Смысл смысла — в выкликании за­предельности, в restitutio in integrum, в метемпсихозе, в пере- и возрождении того, что нам непосредственно недоступно. Интертекстуальность (в литературе и про­чих дискурсах) надстраивает обращенные к реципиен­там знаки над теми, которые лишь подразумеваются (с разной степенью эксплицитности). Понятие указывает не только на предстающую перед нами вещь, но и на всё, не воспринимаемое напрямую, семейство пред­метов, куда она входит. Идея бросает новый свет на прошлое и позволяет спланировать будущее. Накапли­ваясь в своей устремленности к неизвестному, в своей

доксе, Уильям Джеймс защищал в «Многообразии ре­лигиозного опыта» (1902) любую веру от нападок, раз та, как бы она ни была конституирована, внушает чело­веку ощущение внутренней безопасности и надежду на спасение, способствуя тем самым его выживанию.

тезиса о примате «практики» (подразумевая под ней «житейский смысл») над «теорией». Философ, обязан­ность которого быть и политиком, должен не исходить из наличного в действительности, но делать действи­тельным свое умозрение (Грамши учитывает здесь не только Маркса, но также Бенедетто Кроче, пропаган­дировавшего «философию дела» в противовес «созер­цанию»). За опрокидыванием философии в жизнь у Грамши прячется намерение искоренить не приемле­мую для него доксу (он метит в католическую религию) и распространить в народе вместо этого иную веру— марксистского толка. Креативная практика (названная «теорией») берется не сама по себе, а в ее политиче­ской приложимости к массовому сознанию, т. е. заве­домо принуждается к доксализации, к увековечиванию себя в ходячем мнении общественных низов.

Если соображения Грамши следует понимать как предсказывающие (скорее имплицитно, чем эксплицит­но) затвердевание семантической практики в прагма­тической, то Петер Слотердайк в недавней книге «Ты должен изменить свою жизнь» (Sloterdijk Peter, «Du mußt dein Leben ändern» (2009), Frankfurt am Main, 2011) безоговорочно подчиняет первую второй на всем про­тяжении социокультурной истории, смешивает их так, что затемняет, если не игнорирует вовсе, природу твор­чества. Слотердайк старается представить культурную активность в виде «жизни-в-упражнении», набирания людьми опыта посредством обучения у менторов. Под таким углом зрения достижения «высокой» культуры становятся подобными спортивным рекордам, которых атлеты добиваются под надзором тренеров, исправляю-