Праклеология

в энумерировании явлений. Интересно, что «Опыты» вступают в скрытую полемику с Бруно по поводу мон­стров: то, что кажется нам уродливым, пишет Монтень в очерке «Охромых», может быть вовсе не таким для Го­спода Бога (т. е. для абсолютного видения, которое ни у кого и ни у чего не отнимает права на своеобычность). Другой прославленный скептик, Давид Юм, восставал в «Трактате о человеческом познании» (1748) против априорного «чистого разума», исходя из того, что при­чины и следствия принципиально неоднородны, отчего тщетны любые умозрительные реконструкции тех сущ­ностных начал, которыми обусловливался бы феноме­нальный мир. Если обобщения и возможны, то лишь в виде суммирования частного. Чем сильнее сомнения в объяснительной мощи философского дискурса, тем бо­лее он восприимчив к религиозности. Протестуя против гегелевских нападок на индивидное, Кьеркегор перенес в «Повторении» (1843) внимание с релевантного по­всюду на исключения. Тот, кто ощущает себя в исклю­чительном положении, рефлексирует его на фоне всеоб­щего; от всеобщего же нельзя перейти к обособленному и уединенному. В «Или— или» (1843) Кьеркегор взял за отправной пункт своих соображений выбор, производя который «я» обретает как себя, так и, вместе с тем, про­являя свободу воли, абсолютное, отчего принимающий решение способен быть причастным Богу. В лекции, прочитанной в 1935 г. в Гронингене, Карл Ясперс вы­делил Кьеркегора и Ницше в качестве застрельщиков нового мышления, расстающегося с рассудочным фор­мализмом и движущегося навстречу существованию, которое поддается пониманию в той степени, в какой