Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Праклеология
.pdf
I. ДВЕ ПРАКТИКИ 21
египетских пирамид или современное производство
эксклюзивных товаров, имеющих сугубо престижный
характер). Как и любая иная практика, трудовая распадается на семантическую и прагматическую. При этом
символическая, ментально детерминированная экономика— мотор той, от которой зависит наша телесная
воспроизводимость (мы покупаем одежду, послушные
моде, и заинтересованно внимаем рекламе того или
иного пищевого рациона).
Наставничество в разных сферах работы (поддерживающей и биофизический, и символический порядок) так же неодинаково, как и они сами. Труд, гарантирующий выживание человеческого рода и улучшающий
уклад нашего существования, возглавляется мастерами, которые контролируют и программируют технологичекие процессы. Опыт, находящийся в распоряжении
этих лиц (рутинный или инновативный), не переступает границ физических и прочих природных законов.
Он посюсторонен, родствен и впрямь натаскиванию
спортсменов тренером. По-другому конституируется
авторитет там, где человек работает со смыслами. Даже
если в этой ситуации учитель явлен во плоти, он репрезентирует потусторонность— на манер Платона, пользовавшегося в своих диалогах Логосом отравившего-
5
ся Сократа
. Морис Бланшо проницательно усмотрел
силу, движущую литературу, в орфическом схождении
5
Cр. aвтопрезентацию современного философа в роли
ведущего беседу в загробном мире: Groys Boris. Politik der
Unsterblichkeit. Vier Gespräche mit omas Knoefel. München;
Wien, 2002.
22 ПРАКСЕОЛОГИЯ
писателей в Аид, в свойственной им потребности умирания. Подлинно авторитетно для духовной практики
вещание из смерти и— шире— из нездешнего мира,
каковое в высшей степени полиморфно. Если временная замена архаического царя рабом, затем убиваемым
(этот ритуал реконструирован на обильном этнографическом материале Джеймсом Фрейзером), приобщала
правителя царству мертвых, большому прошлому, то
в обществах (библейском и античном), пришедших в
историческое движение, на передний план выступают
пророки и прорицатели, приоткрывающие завесу над
будущим. Впрочем, и для исторических социокультур
значимы не только те авторитеты, которые добывают
себе харизму, знакомя людей с тем, что могло бы их
ожидать, но и те, которые восстанавливают утраченную правду, проповедуют возвращение к незамутненным истокам, усматривают начало братской любви
в сочувствии навсегда покинувшим нас (Кьеркегор),
основывают всемирную религию, покоящуюся на почитании усопших (Огюст Конт), призывают к воскрешению отцов (Николай Федоров). Смысл, насыщающий
духовную практику, проникает в нее оттуда, где нас
нет; он ноуменален и таинствен. Здесь не место распространяться об инженерных изобретениях. Но само
собой напрашивается замечание о том, что их хорошо
известная зависимость от развития военной техники
показывает, под каким сильным влиянием духовного творчества, сопряженного со смертью, находится
homo faber. Еще один преобразовательный импульс
техника в целом получает со стороны медиальных нововведений — от совершенствования инструментов,
I. ДВЕ ПРАКТИКИ 23
передающих семантическую информацию 6. Так же,
как доксальное сознание, историзуясь, питается опытом, завоевываемым социокультурным авангардом,
орудийно-цивилизационный прогресс был бы невозможен вне поступательной динамики смыслопорождения
(достаточно вспомнить вдохновленные федорианством
инженерные проекты Константина Циолковского по
расселению землян в космосе).
Редуцируя всю культуру к «экзерсисам», Слотердайк отзывается на ее современное состояние. Оно
отличается упадком теоретизирования; отсутствием
идей, пролагающих дорогу в будущее; заботой не только подавляющего большинства, но даже и креативного меньшинства лишь о сиюминутной выгоде; драматическим сокращением университетских свобод,
совершающимся под давлением общееевропейского
госунифицирования образовательных программ; почти безраздельным господством над умом оценочных
мнений, распространяемых блогерами по электронным социальным сетям. На первый взгляд кажется,
что homo отрекся от своего двойного определения
«sapiens sapiens», от сознания и самосознания. На самом деле человек не столько оглупел, сколько переориентировал свой интеллект операциональным образом. Именно этот сдвиг и отразила слотердайковская
практическая философия, абсолютизировавшая «антропотехники».
Нынешние «асимметричные» войны требуют все
6
К специфике медиальных средств в техносфере ср.:
Смирнов И. П. Социософия революции. СПб., 2004. С. 60–82.
24 ПРАКСЕОЛОГИЯ
меньше и меньше телесного участия солдата в битве
и все больше совершаются посредством кнопочного
управления. Политика превратилась из соперничества визионеров в конкуренцию «имиджей» тех, кто
претендует на власть, и в манипулирование электоратом (часто сопровождаемое фальсификацией при
подсчете голосов на выборах). Стоимость валового
продукта, производимого национальными экономиками, безнадежно уступает тем — трудно вообразимым — денежным суммам, которыми ворочают операторы, осуществляющие банковские и биржевые
спекуляции. Хозяйственную ответственность несут по
преимуществу не собственники капитала, а его распорядители, орудующие им в качестве наемных менеджеров. Общение людей и их приобщение знаниям
сводятся теперь во многом к умению пользоваться
Интернетом. Новости, размещаемые там, выигрывают, по сравнению с газетными, в скорости, с какой достигают адресатов, но и проигрывают это состязание в
качестве слабо откомментированных, не введенных в
причинно-следственные ряды событий. Культ зрелищ
и развлекательного искусства отодвинул в тень авторов и придал небывало раздутое значение исполнителям, шоуменам, актерам. Став преобладающим, modus
operandi оказался подставленным на место, которое
занимал modus vivendi. Общество живет алгоритмической жизнью по инструкциям, которые раздают
врачи-диетологи, адвокаты, телеэксперты, тренеры в
центрах фитнеса, кураторы художественных выставок, политинженеры, пиарщики всех мастей и прочие
знатоки приемов и навыков, потеснившие властите-
I. ДВЕ ПРАКТИКИ 25
лей умов и терапевтов душ (вроде психоаналитиков).
Идеологии формализовались, выродились в орнаментальное приложение к действиям, подчиненным лишь
одному критерию— эффективности: глобализовавшемуся хозяйству безразлично, с каким умозрением оно
сталкивается в разных частях света — с китайским
марксизмом (принявшим в себя конфуцианство), с западноевропейским проектом государств всеобщего
благоденствия, с североамериканской верой в либерализацию рынка или, наконец, с исламом, как будто запрещающим ростовщически наживаться на кредитах.
Чем менее семантизировано действие, тем чаще оно
низводит свою былую магичность (которую оно сохраняло вплоть до Марксова учения о классовой борьбе и сорелевского— о «всеобщей стачке») до обманного маневра. Одно из тягостных следствий вроде бы
реалистически-делового отрыва операций от идейных
мотивировок— рост беспринципной экономики, добивающейся успеха в обход закона (будь то финансовые
пирамиды, банки, работающие без достаточного собственного капитала, бегство богачей от налогов, кража
технологических секретов, взяточничество, рейдерство
и т. д., и т. п.).
Похоже, что человек стал на путь, направляющий
его вспять— в то древнейшее прошлое, которое предшествовало креативному перевороту в его сознании,
произошедшему в пещерах обледeнелой Центральной
Европы. Разумеется, этот возврат не выступает в виде
простого регресса, одичания индивидов и коллективов
(хотя бы теперешние уличные толпы и погрязали в вандализме, буйствующем то в пригородах Парижа, то в
26 ПРАКСЕОЛОГИЯ
Афинах, то в Лондоне, то в Каире). Прагматизм былых
охотников и собирателей окультурен, индустриализован, находит свое завершенное выражение в накоплении не запасов пищи, а денег и уникальных материальных ценностей. Такого рода приобретения не выводят
их владельцев за черту эмпирической действительности, но все же в них больше символического капитала,
чем в добыче первобытных орд. Если homo naturalis
истощал природную среду, то для наших экологически
просвещенных современников она постепенно переходит из разряда апроприируемых в разряд защищаемых
и ревитуализуемых объектов. Но именно по той причине, что биофизический опыт в своей исходной форме
не может быть более повторен, операционализм несет
людям не пользу, на которую он рассчитан, а ввергает
их промышленность в кризис. Прагматическая установка, позволявшая им выживать в течение 160 тысяч
лет до рождения смысла в Блаубойрене, оборачивается
по результатам в свою противоположность— в угрозу жизни, в слом экзистенции. Нейробиологи сетуют
на то, что мы не используем емкости мозга на полную
мощь. Констатация этого факта как нельзя более своевременна. Пусть операциональный человек и не дурак, он не вполне полноценен ментально, потому что
не держит свой ум в том напряжении, которое возникает, когда нужно выстроить картину сверхчувственного
мира, досягаемого лишь в фантазии. Мозг задействован по максимуму, когда мысль метафизична. Как мне
кажется, к этому идеалу куда ближе старушка, расколупывающая яичко на могиле мужа в Вербное воскресенье перед тем, как опрокинуть сто грамм, нежели дети,
I. ДВЕ ПРАКТИКИ 27
стремительно овладевающие правилами компьютерных игр. Или брокеры.
Как сугубо аксиологическое поле, докса являет собой отчуждение ее носителей от смысла, распоряжение
которым индивиды передоверяют безликому социуму,
озабоченному, в свой черед, самовоссозданием или, в
лучшем случае, косметическим ремонтом, позволяющим продлить status quo ante вопреки неустанно обновительной целеустремленности Духа. Именно доксальный человек охотится за «признанием» — угодливо
принимая насилие общества, пускаясь на соглашательство с социальными предрассудками. Диаметрально
противоположна доксе безоценочная работа со смыслом. Ее-то и нет более в помине.
3.
Обесправливания интеллектуального опыта не
случилось бы, если бы он, господин истории, сам не
подверг себя обытовлению, не уступил доксе свои командные позиции в социокультуре. Объявив «смерть
субъекта», постмодернизм выпустил на свободу демона доксы, не отдающего себе трансцендентального отчета в том, кто он есть, т. е. в том, какова его бытийная
позиция. Начиная с 1960–1970-х гг. ментальная практика стала все заметнее стирать свою специфику, ринувшись навстречу тому, что Гуссерль определил термином «Lebenswelt». Роковое свидание разыгрывалось
в поп-арте; в пухлых пляжных романах, обогащавших
издателей и авторов, но не требовавших от читателей
особых умственных затрат; в так называемых «cul-
28 ПРАКСЕОЛОГИЯ
tural studies» в исследованиях, имевших предметом
массово-низовой («ординарный») символический порядок; в учении Пьера Бурдьё, наделившего всевла-
7
стием habitus
; в социологии Ирвинга Гофмана и Мишеля де Серто, изучавших спонтанную театрализацию
повседневности 8 и тактические хитрости, к которым
прибегает обыватель, чтобы преодолеть стратегии, навязываемые ему государством и корпорациями 9. Даже
утопия обытовилась, представ у Юргена Хабермаса
упованием на будущее включение приватно-интимного
в публичную сферу 10. В это же время на устойчивый
быт обратила внимание историография, в частности,
медиевистика, видный представитель которой, Жак Ле
Гофф, настаивал на том, чтобы эта дисциплина повернулась лицом к длительным, ничем не потрясаемым
традициям и слилась бы с этнологией 11.
На первых порах постисторизм («постмодернизм»)
утверждал себя посредством снятия историзма, оста-
7
См., напр.: Bourdieu Pierre. Raisons pratiques. Sur la théorie
de l'action. Paris, 1994.
8
См., напр.: Goff mann Erving. Frame Analysis. An Essay on
the Organisation of Experience. New York e. a., 1974.
9
Certeau Michel de. L’invention du quotidien, 1 Arts de faire.
Paris, 1980.
10
Habermas Jürgen. Strukturwandel der Öff entlichkeit. Untersuchungen zu einer Kategorie der bürgerlichen Ge sel lschaft.
Neuwied; Berlin, 1962.
11
См.: Ле Гофф Жак. Другое средневековье: Время, труд и
культура Запада / Пер. С. В. Чистяковой и др. Екатеринбург,
2000. (Le Goff Jacques. Pour un autre Moyen Age. Temps, travail
et culture en Occident. Paris, 1977).
I. ДВЕ ПРАКТИКИ 29
ваясь верным неофилии, но расходуя творческий пафос на превознесение гипокреативности, на замещение
12
бытия не инобытием, а бытом
12
Применительно к праксеологии постисторизм оппонировал историзму 1930–1950-х гг., который не столько
обезоруживал интеллект в его отношении к инерционнонекритическому сознанию, сколько вооружал биофизический
опыт, дабы с его помощью одержать безоговорочную победу
над Духом. Ярчайший пример такого историзма — трактат
Жана-Поля Сартра «Критика диалектического разума», написанный в конце 1950-х гг. (Sartre Jean-Paul. Critique de la
raison dialectique. Tome 1. éorie des ensembles pratiques.
Paris, 1960). Практика, в марксистско-экзистенциалистском
освещении Сартра,— это избывание посредством труда дефицита, всегда присущего человеку, и посему она материальна и только материальна. Как ответ на насущные нужды, она
прозрачна для себя, и ее понимание не интерпретативно, а
совершается изнутри трудового процесса. Отрицая ситуацию
нехватки, постоянно имеющую место, и планируя будущее (о
том, что планирование покоится на воображении, Сартр не
задумывался), прaктика тотальна, и такой же целостностью
характеризуется история — общая для всех людей. Homo
historicus свободен, потому что конститутивная для человека недостача подтверждается неустранимостью из нашей
практики Другого, который олицетворяет собой инаковость
как таковую, возможность перемен. Перестройка («ретотализация») самой истории должна будет освободить людей
от взаимоинаковости (от свободы?). Читая книгу Сартра,
не перестаешь удивляться тому, сколько чисто интеллектуальной изворотливости было вложено в отстаивание идеи
истории без идей. О том, что человеческая фантазия не менее продуктивна, чем физический труд, свидетельствует сам
текст Сартра— одна из многих возможных концепций исто-
. (Так, Борис Гройс дис-
30 ПРАКСЕОЛОГИЯ
квалифицировал смену мировидений, приравняв ее к
13
«погоне за модой»
). Позднее, в последнее десятилетие
ХХ века, Другое — как идеальный продукт, как практика Духа, как самое смысл— было окончательно принесено в жертву данному, злобе дня, текущему момен-
14
. В той мере, в какой мы не можем покинуть данное,
ту
мы вынуждены, чтобы действовать, комбинировать и
рекомбинировать его элементы, т. е. отдавать себя во
власть и произвол операционализма. Vita praesente,
воцарившись в глобализованном обществе, вызывает
крах репрезентативности, в какие бы формы та ни выливалась прежде, когда сверхдержавы еще вели борьбу
рии. Это сочинение было в значительной степени откликом
на «Приключения диалектики», где Морис Мерло-Понти
полемизировал с марксистской тотализацией истории, и,
среди прочего, с прокоммунистическими статьями Сартра,
опубликованными в начале 1950-х гг. (Merleau-Ponty Maurice.
Les Aventures de la Dialectique. Paris, 1955). Для Мерло-Понти
историческая практика представляет собой самокритику человека и— в качестве прежде всего коммуникативной— не
имеет финала и не может быть узурпирована никакой партией. Занимая независимую от коммунистов с их организационным рвением левую позицию, Мерло-Понти словно
бы предвидел революцию 1968-го года. Сам того не ведая,
он предсказал эру постисторизма, не пожелавшего рассматривать современность с точки зрения будущего, которое ее
лимитирует, придавшего ей качество неопределенно долго
длящейся и тем самым возведшего доксу в ранг эволюционно
продвинутой культуры.
13
Гройс Борис. Дневник философа. Париж, 1989. 15 сл.
14
Подробнее см.: Смирнов И. П. Кризис современности.
М., 2010. 193 сл.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]