Праклеология

Завершая разбор политфилософской проблемати­ки, оcтается сказать несколько слов о том, как субъект этого дискурса позиционирует себя относительно власт­ных практик, в чем специфика его самосознания. Как уже было отмечено во вступлении к главе, умозрение, берущееся инструктировать тех, от чьих стратегий за­висят судьбы общества, поневоле переоценивает свою влиятельность, претендует на то, чтобы быть некоей гиперкратией. Если философии в целом хотелось бы победить, по выражению Канта, в «споре факультетов», то в своем политологическом изводе она надеется воз­нестись даже над самою собой. Мыслитель, поучающий политиков, отождествляет себя с мудрецом. Контровер­за, вспыхнувшая в 1948–1950-м гг. между Лео Штраусом и Александром Кожевом по поводу диалога Ксенофонта «Гиерон», кажется на первый взгляд лишь конфликтом либерала и гегельянца-тоталитариста, неодинаково подходящих к тирании, но за этой идеологической по­верхностью проглядывает разноречье, касающееся того, что есть мудрость. До нее поднимается, полагал Штра­ус, философ, который показывает тирану, что тот, пусть и находясь на пике политического успеха, все­таки не может сполна насладиться своим господством, которое уже потому не абсолютно, что вызывает у людей зависть. Мудрец же самодостаточен, поскольку вовсе не гонится за почестями, за признанием у публи­ки. Философ, возражал Кожев Штраусу, всегда играл роль педагога у престола власти, ибо только ему ведо­ма мощь абстрагирования от частных случаев, которая так необходима политику, намеревающемуся подчинить себе, увлечь за собой как можно большее число индиви-