Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Праклеология
.pdf
VIII. × = КВАДРАТУРА СПРАВЕДЛИВОСТИ 251
раскалывает современность на вытесняемую в прошлое и устремляющуюся в будущее. Футбол, однако,
не исчерпывается чистым презентизмом, как представляет себе спорт слишком поверхностно думаю-
97
щий Ханс Ульрих Гумбрехт
. Ибо этот вид состязаний
разыгрывает здесь и сейчас самое далекое прошлое
человека, распрямившегося над землей. Футбол увековечивает историю человека — трибуны могут лицезреть ее от первоначала до сегодняшнего дня.
Замечательный филолог, а в юности профессиональный футболист, В. Н. Топоров, обсуждая происхождение античного спорта, пришел к заключению, что тот
родился из ритуала тризны. Атлеты, изнуряющие себя,
расходующие в соревнованиях свою жизненную энергию, отдают тем самым дань усопшим, приобщаются к
ним 98. По сути дела, нечто подобное имел в виду (но не
формулировал отчетливо) Фредерик Якоб Бёйтендейк,
когда сводил смысл игр к «борьбе со страхом»99. Готовность играющих, о которой писал Бёйтендейк, подвергнуть себя испытательному напряжению, поставить
себя на пробу сродни телесной саморастрате, солида-
97
Gumbrecht Hans Ulrich. Lob des Sports / Übers. von G.
Deggerich. Frankfurt am Main, 2005. SS. 40 ff .
98
Топоров В. Н. К установлению категории «спортивного»
(древнебалканский локус «пред-спорта») // Балканские
чтения, 1. Симпозиум по структуре текста. Тезисы и
материалы / Под ред. Н. П. Гринцера и др. М., 1990. С. 3–16.
99
Buytendijk F. J. J. Das menschliche Spielen // Neue Anthro-
pologie, Bd. 4 / Hrsg. von H.-G. Gadamer, P. Vogler. Kulturanthropologie. Stuttgart, 1973. SS. 88–122.
252 ПРАКСЕОЛОГИЯ
ризовавшей античных спортсменов с мертвыми в ходе
похоронного обряда. Игры и спорт, как и искусство, с
обсуждения которого я приступил к написанию этой
книги, превозмогают, таким образом, то, казалось бы,
никак не ликвидируемое, биофизически обусловленное неравенство, каковое разделяет ушедших из жизни
и еще живых и выступает прототипом и источником
всех прочих несправедливостей, распространенных в
социокультуре, где Добро, как настаивал уже Блаженный Августин, неразрешимо смешано со Злом. Толкая
мяч ногами, безрукие инвалиды, собирающиеся на футбольном поле, чтобы померяться силами друг с другом,
ведут, не отдавая себе в том отчета, хтоническую игру,
исполняют заупокойный балет, поставляют болельщикам зрелище тем более танатологичное по глубинному
содержанию, чем более оно формально выглядит демонстрацией спортивной витальности и здоровья. В
dance macabre футболистов вник Николай Заболоцкий
в «Столбцах»— приземленно-антипоэтическом сборнике стихов: «Открылся госпиталь. / Увы! / Здесь форвард спит / без головы. / Спи, форвард, задом наперед! /
[…] Спи, бедный форвард! / Мы живем».
У меня нет охоты разбирать здесь многочисленные концепции справедливости, крайне сомнительные потому уже, что оценивают друг друга как несправедливые. Несмотря на контроверзу, они сходятся в
одном— в том, что ищут справедливость внутри социального устройства. Оно отвечает этому принципу,
считал Джон Ролз, если общественный договор дает
лицам, заключающих его, равные стартовые возможности и приносит выгоду из неравенства при реализа-
VIII. × = КВАДРАТУРА СПРАВЕДЛИВОСТИ 253
ции этих возможностей социуму в полном объеме
100
«Justice as fairness» Ролза не обеспечивает защиты слабого при дележе благ, утверждал Поль Рикёр. Тот, кто
не имеет преимущества, должен быть признан в своих
правах, для чего необходимо третье лицо, арбитр, гарантирующий, что в обществе не будет незаслуженно
обиженных. Справедливость отождествляется Рикёром с судебной тяжбой, с вынесением разумно аргументированного приговора (и даже совесть с этой точки зрения есть нe что иное, как овнутривание закона)
101
Взятые для примера обе модели справедливости (как
кондиционированной по договору, так и переданной
в судебную инстанцию) далеки от всеуравнительного утопизма, видят себя претворимыми в социальной
практике. Все дело, однако, в том, что социальность как
таковая не в состоянии устранить интерперсональную
несправедливость. Ни суд, ни общество с одинаковыми
исходными позициями для всех не вернут к жене мужа,
ушедшего к другой, которая в глазах покинутой супруги ничем не лучше ее самой. Общество не в силах остановить cybermobbing или одернуть чванливых начальников. Сходные примеры убегают в бесконечность. Раз
так, то и социальность в целом не избавлена от неправедности и дисгармоничности, которые может придать
.
.
100
Ролз Дж. Теория справедливости / Перевод: В. Карпо-
вич, А. Шевченко. М., 2010 (Rawls John. A eory of Justice.
Cambridge; Massachusetts, 1971); cр. также: Rawls John. Political
Liberalism. New-York: Columbia University Press, 1993.
101
См.: Рикёр Поль. Справедливое. М., 2005 (перевод
Б.Скуратова). (Ricœur Paul. Le Justie. Paris, 1995).
254 ПРАКСЕОЛОГИЯ
ей отдельное лицо (вздорный автократ, кровавый деспот, нерешительный монарх, выборный президент, не
обладающий стратегическим чутьем). Признание этого
обстоятельства толкает социально-политическую философию к неверию в справедливость. Неолиберальная идеология, недальновидно пропагандировавшаяся
Слотердайком в уже цитированной книге «Гнев и время» (кто сейчас, в период кризиса, будет читать это
сочинение?), суммировалась в беспощадной максиме:
«Неудачу в конкуренции ты не должен приписывать
никому, кроме себя самого» (S. 315).
Недостижимая в социальном универсуме (в котором всегда есть место для противоречия между sensus
privatus и sensus communis), справедливость конституируется в сфере игры и спорта, в особой зоне, в иносоциальности, сопряженной с царством мертвых, и в то
же время знакомящей общество с превосходящей себя
плотью. Справедливость не есть поголовное равенство,
которое ведь ущемляет лучших. Но неравенство и вовсе несправедливо. Выход из этого тупика люди нашли в атлетических состязаниях, где и преуспевшие, и
проигравшие одинаково снимают ту несправедливость,
которую привносит в жизнь смерть. Командная игра в
мяч ногами вписывает преодоление неэквивалентности живых и мертвых в историю человеческого тела на
всем ее протяжении.
VIII. × = КВАДРАТУРА СПРАВЕДЛИВОСТИ 255
ЭПИЛОГ
Чтобы бросить на законченную книгу взгляд со
стороны, я решил вызвать дух человека, чью проницательность и преданность философии я научился
ценить за долгие годы нашей дружбы,— Александра
Пятигорского, именуемого в дальнейшем также Сашей. Могут сказать, что приводимый ниже диалог—
это подражание перформансам Юлии Кисиной, вступавшей посредством столоверчения в потусторонние
беседы с Ильей Репиным, Казимиром Малевичем и
другими знаменитыми живописцами
никоведческий диагноз будет небезосновательным, но
он далек от полноты, ибо не учитывает традиции всего
многовекового жанра разговоров в царстве мертвых,
который восходит, по М. М. Бахтину, к сократическим диалогам. Впрочем, даже и Платон, ожививший
Сократа для участия в философских прениях, не был
первым из тех, кому зазвучали голоса с того света.
Есть ведь и такой, удаляющийся в тьму архаики, ритуал, как слушание могил. В последний раз возвращаясь
к лейтмотивной идее этой книги, я позволю себе заметить, что уже в первобытности человеческая социальность разнилась с животной стадностью в своей двой-
102
. Этот источ-
102
См.: Kissina Julia. Dead Artists Society. Nürnberg, 2010.
256 ПРАКСЕОЛОГИЯ
ной, т. е. особенно прочной, организации, не только
синхронно соотносившей друг с другом живых, но и
диахронно связывавшей членов коллектива с их предками. Взаимные обязательства тех, кто сотрудничает
здесь и сейчас, усиливались за счет их общей заботы
по сохранению памяти о мертвых. Обязательства, не
диктуемые одним лишь прагматическим интересом,
именуются долгом. Соответственно, двойная нагрузка
приходилась и на обмен знаками, который включал в
себя, помимо непосредственных партнеров по коммуникации, еще и третьего отсутствующего— того, у
кого не было прямого доступа к контексту общения.
Без вытекающего отсюда абстрагирования знаков от
ситуации высказывания человеческий язык никогда
бы не стал средством для передачи мысли, не приобрел характера автономного универсума и не сгустился
в текстах. В одной из ранних своих статей (1962) Саша
увидел в эпитафии первообраз любого текста, что,
пожалуй, было несколько рискованным предположением, но точно указывало на единение семиологии и
танатологии. Моя беседа с Сашей, состоявшаяся 3-го
января 2012 г., отметила пятидесятилетний юбилей
этой его работы:
И. С.: Саша, ты прочитал «Праксеологию»?
А. М.: Да.
И. С.: Ты как-то слишком односложен. Она тебе не
понравилась?
А. М.: Видишь ли, Игорь, тут, где я теперь, не принято высказывать личные мнения.
И. С.: А что же принято?
ЭПИЛОГ 257
А. М. (кажется, широко шагая по сцене): Попробую
тебе объяснить. Мы не те, кого спрашивают, а те, кто задает вопросы. Оценочны— ответы, потому что они отрицают самo спрашивание. Ты удивишься, мой дорогой, но
всякая оценка негативна— явно или неявно. Чисто позитивных оценок не бывает: если ты положительно отнесся
к одному, то ты зачеркнул другое. А в правильно сформулированном вопросе еще нет ни отрицания, ни утверждения. Вы у себя только откликаетесь на наше обращение к
вам. Если хочешь, мы заняты тем, что будим ваш ум.
И. С.: Значит, я вообще не имею права спрашивать
тебя?
А. М.: Такого права у тебя никто не отнимал. Но ты
должен знать, что хорошо поставленный вопрос— это
удаление от твоей жизни, которая им прерывается, и
приближение к нам.
И. С.: Тогда пусть инициатива переходит к тебе, она
тебе более подобает, чем мне. Пока.
А. М.: Ну, хорошо, мой дорогой. Скажи, пожалуйста,
не кажется ли тебе, что ты точно так же постисторичен, как и те, кого ты критикуешь,— как Делёз, Нанси
и этот…
И. С.: …Слотердайк…
А. М.: …да, и Слотердайк? Ты говоришь, правда, о
том, что ваши теперешние народные волнения — это
восстание самой истории против постисторизма, но
ведь ты не веришь в их успех, не так ли? Я думаю, что
ты отличаешься от Нанси или как его?..
И. С.: …Слотердайка…
А. М.: …только тем, что испытываешь тоску по
историзму, по революционности, которой у них, впол-
258 ПРАКСЕОЛОГИЯ
не довольных настоящим, не было. Но по большому
счету (у нас здесь нет иного) ты исходишь, как и они, из
того, что история закончилась.
И. С.: Я в этом уверен. И пишу об этом уже давно.
Никогда, впрочем, не ожидал, что и впрямь дотяну до
светопреставления.
А. М.: Вот видишь! Ты просто заменяешь прогрессизм, от которого не избавлено даже постисторическое
мышление европейцев, русским консервативным эсхатологизмом и делаешь из истории предмет того же поклонения, на котором держался культ мертвых.
И. С.: Но полагать, что ты вещаешь новое, более
разумное, чем прежде, — с одной стороны, а с другой,— что ты пребываешь вне исторического времени, значит впадать в безвылазное противоречие. Я
ловлю на нем тех, с кем спорю. Для меня и нынешняя
эпоха — еще история, но выдохшаяся, изменившая
себе, обрекающая интеллект на поражение. Постистория в буквальном значении слова— в будущем, и похоже, что оно если и не наступило, то наступает. Мир
вошел в полосу кризисов, и у него нет альтернативы
ставшему негодным порядку. Приказное хозяйство
развалилось вместе с тоталитарными режимами, и
что противопоставить обособившейся власти капитала, никому не известно.
А. М.: Оптимист подозревал бы тебя в том, что ты
просто ищешь в кризисе алиби для эсхатологического
умонастроения.
И. С.: Саша, ты же никогда не был оптимистом.
А. М.: Абсолютно! Но и пессимизм был бы в моем
случае, как ты понимаешь, неуместен.
ЭПИЛОГ 259
И. С.: Интересно, как тот, кому не свойственны ни
оптимизм, ни пессимизм, относится к нашим экономическим бедствиям?
А. М. (как будто убыстряя шаги): К вашему поло-
жению дел слово «бедствие» не подходит. Пусть государства не знают, как им расплатиться с долгами. И
пусть банки множат деньги, подменяя ими производство товаров. Обе эти крайности, конечно, не имеют
ничего общего с экономикой. Они создают антирынок.
Но когда история была экономичной? Человек стал
расточительным, как только он вышел из-под власти
ритуала, да и ритуал, как сказал бы твой Батай, не был
чужд пустой трате. В этом смысле то, что ты— вслед за
прочими— называешь «кризисом», есть другое обозначение для историзмa, который вы сей час очень остро
переживаете. Где-то я писал (не могу точно вспомнить
где— у меня под рукой нет никаких печатных изданий),
что история может вершиться, только если у нее имеется не-историческое основание. Я раскрою это соображение. История— попытка преодолеть время, оставить его в прошлом. Тут у меня отсутствуют всяческие
ваши хронотопы. Вот сюда, в их отсутствие, и течет
история. Пока для человека существует не-история,
история, заметь себе, Игорь, не может запнуться. Настоящий кризис разразится тогда, когда будет осознано, что живое существо не в состоянии очутиться по ту
сторону времени. У меня нет уверенности, что человек
когда-нибудь захочет смириться с тем, что он не более
чем организм среди других организмов.
И. С.: Ты считаешь, что кризис рынка не так кардинален, как кризис самосознания?
260 ПРАКСЕОЛОГИЯ
А. М.: Именно! Но как раз кризиса самосознания я
не наблюдаю. Молодежь, как и прежние поколения, не
рассталась с надеждой попасть за предел времени —
устроилась в электронном пространстве и плюет на всё
из своих сетей— не знаю, как они называются, короче,
откуда-то, где еще не введена цензура. Кстати, Игорь,
ты ведь не рассчитываешь на то, что эта молодежь будет читать твою книгу?
И. С.: Нет.
А. М.: К какому читателю ты, вообще, адресуешься?
И. С.: К случайному. Но, скорее, я сочинял «Праксео-
логию» для самоотчета. Если ты убежден, что у культуры нет перспективы, то пишешь только в порядке стоической самодисциплины.
А. М.: В культуре много невостребованной почты. Раз история избыточна, то и текстов больше, чем
чита…
И. С. (явно не желая поддерживать неприятную для
него тему): Саша, а как у вас с выпивкой?
А. М.: Splendid, мой дорогой! Spiritus, в том числе и
spiritus vini, здесь в изобилии!
И. С.: А чего не хватает?
А. М.: Ржаного хлеба и хорошей колбасы.
И. С.: Как и в Англии?
А. М.: Абсолютно! Словно я еe не покидал…
В этот момент конференция неожиданно прервалась шумами— по всей вероятности, из-за того, что сообщать о недостатках потустороннего мира тамошним
обитателям строжайше запрещено.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]