Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Праклеология
.pdf
VII. ПОЛИТПРОСВЕТ 231
сто zoon politikon, как назвал его Аристотель, ошибочно
полагая, что тем самым выделил людей из природного
царства. Эволюция органической материи достигает
своей вершины у приматов и многочисленных гоминидов (homo errectus, homo habilis и пр.), чтобы уступить
затем дорогу в собственно человеческом мире истории.
Превращение естественной политики в историзованную
воплощается в сменности поведенческих стратегий, отличающихся от примитивного насилия как средства соперничества особей за доминантность. Homo historicus
имеет в своем распоряжении сразу несколько политик,
между которыми развертывается соревнование за обладание современностью. Победа одной из них влечет за
собой вытеснение другой в прошлое. Важнейшее следствие этой конкуренции— конфликт разных концепций
биоса, который отсюда берется в человеческой политике не генерализованным, а частичным образом. Историзованная политика, для которой жизнь релевантна
не во всем своем объеме, различает (по национальному,
расовому, классовому, империально-этатическому или
каким-то иным признакам) тех, кто более и кто менее
ценен для грядущего. Вариативность не только увеличивает, но и уменьшает запас прочности, который есть
у биополитики. В отличие от приматов, человек идейно
преодолевает биодетерминированность политики. Нынешние защитники животных при всей своей биофилии
по-прежнему— и даже прогрессирующе— доктринальны, ограничивая волеизъявление человека как такового
относительно природы.
Возможность выбора той или иной политики внушает нам иллюзорную надежду на то, что существуют стра-
232 ПРАКСЕОЛОГИЯ
тегии, дарующие человеку свободу. Однако некая новая
политика эмансипирует нас только от старой, сдаваемой в архив, а не от истории, где любая идеологическая
программа обречена на то, чтобы потерять свою весомость. Тоталитаризм, вознамерившийся унифицировать индивидуальное в единоцелостном политическом
теле, был замещен постмодернистским обществом,
поощрявшим культурно-политическую самостоятельность меньшинств, но и оно утратило актуальность под
натиском глобализма— наднациональных корпораций,
не считающихся не только с периферийными группами
в отдельно взятом социуме, но и с государственными
границами. Именно по той причине, что историзованная политика не знает безусловных победителей, она все
более и более поддается коррумпированию. За подтасовкой результатов народного голосования или за преступным использованием властной позиции в целях личного обогащения скрывается неверие в политику как
в орудие для установления господства над настоящим.
Политика вообще не в ладах с законом. Но она тем испорченнее, чем более деполитизированы массы. Россия
первой декады нынешнего столетия разительно подтвердила это правило. У человека, однако, нет иной,
кроме политики, альтернативы, которая противостояла
бы неприкрытой агрессивности. Мечты постмодернистских авторов, вроде Нанси, Деррида и Агамбена, о возникновении (откуда бы? из какой когда-либо бывшей
реальности?) интимно-любовного сожительства всех со
всеми были не более чем реставрационными, отстало
принадлежащими тому прошлому, когда Энгельс и Фердинанд Тённис восхищались конструктами первобытно-
VII. ПОЛИТПРОСВЕТ 233
го коммунизма и общины. Где недостает аргументов от
реальности, возникает повтор отмершего политического
воображения.
«Политика»— одно из немногих слов в естественных языках, у которого нет синонимов и которое тем
самым как бы намекает на то, что нам нечем заменить
и обозначаемый им предмет. С нарастанием постисторизма профессиональная политика все ощутимее дискредитирует себя: большие партии втянуты в процесс
энтропийного упадка, представители государственной
власти в Западной Европе и США вязнут в предвыборных тактиках, проигрывая в качестве стратегов. В этих
условиях политическая инициатива переходит к улице
и электронной сети. Как жизненный порыв политика
неистребима. Если угодно, она будет последним, от чего
человек откажется.
234 ПРАКСЕОЛОГИЯ
VIII. 105 × 70 = КВАДРАТУРА
СПРАВЕДЛИВОСТИ
1.
После того как Христос претерпел крестную муку и
вознесся на небо, а Иуда повесился, ученики Спасителя
образовали спортивную команду из одиннадцати человек, обязавшись не осквернять в игре руки, которые до
того приняли хлеб, разломленный на Тайной вечере. Петра поставили вратарем. На этом посту он добился таких
успехов, что позднее ему были доверены ключи от входа в
рай. Апостольская команда уверенно завоевывала сердца
завсегдатаев цирков и ипподромов, постепенно превращавшихся в святилища, где десятки и даже сотни тысяч
людей участвовали в праздничных службах в честь новоизобретенной игры. Еще и теперь футболисты выбегают
на поле из туннеля, отдавая тем самым долг памяти катакомбам, где скрывались первохристиане.
Если читатели сочтут только что сказанное кощунственным апокрифом, подставляющим стадион на место церкви 83, то они смогут, порывшись в научной литературе (кстати, очень обильной), найти себе по вкусу
83
К сакрализации футбола ср.: Gebauer Gunther. Poetik des
Fußballs. Frankfurt am Main, 2006. SS. 21 ff .
VIII. × = КВАДРАТУРА СПРАВЕДЛИВОСТИ 235
и иные объяснения того факта, что футбольный коллектив насчитывает одинадцать игроков. Так, Людвиг
Пфайффер в трезво-прагматической манере полагает,
что по своему количественному составу этот коллектив
восходит к подразделениям римской центурии, членившейся на десятки — наименьшие группы, способные проводить самостоятельные боевые действия
84
Христоф Баузенвайн решает задачу с одиннадцатью неизвестными, прибегая к культурно-историческим доводам. Он видит в футболе выродившееся продолжение
карнавала, опрокидывавшего все ценностные нормы
и потому разрушавшего, среди прочего, десятеричный
порядок нравственных правил добавлением сюда греховной единицы: период фашинга открывается 11-го
дня 11-го месяца в 11 часов 11 минут 85. Можно было
бы двинуться по пути, намеченному Баузенвайном, еще
дальше в глубь веков и вспомнить о священной десятке
пифагорейцев, на которую, пожалуй, и ориентировалось число Евангельских заповедей. Пифагор и его последователи понимали десятку как сумму 1 + 2 + 3 + 4.
Не этот ли гармонический ряд ломается в эшелонировании футболистов на поле, четырехчленном, как и он,
но меняющем со временем количество игроков, назначаемых в защиту, полузащиту и нападение?
.
84
Pfeiff er Ludwig K. Der seltsame Attraktor des Fussballs:
Gruppe, Raum, Bewegung // Am Ball der Zeit. Fußball als Ereignis und Faszinosum / Hrsg. von R. Ladewig, A. Vowinckel. Bielefeld, 2009. SS. 23–33.
85
Bausenwein Christoph. Geheimnis Fußball. Auf den Spuren
eines Phänomens. Göttingen, 1995. SS. 213–214.
236 ПРАКСЕОЛОГИЯ
Стоит, однако, попридержать исследовательское воображение. Как ни соблазнительны генетические предположения немецких ученых, не выдерживают критики
ни милитаризация, ни карнавализация истоков, откуда
берет начало футбол, не говоря уже о том, что он не
имеет ничего общего с первохристианами (пусть даже
Иоанн Златоуст и уподоблял истово верующих атлетам). В пору зарождения футбольных состязаний объем
команд был вариативен, и понадобилось более тридцати лет, чтобы в 1897 г. он принял свой нынешний вид.
Правила футбола складывались из проб и ошибок, результировали в себе постепенный поиск оптимальных
пропорций, согласующих дальность полета, в который
уходит мяч, пнутый ногой, размер площадки, дающей
оперативный простор для этих ударов, и число игроков
в обеих командах, позволяющее каждому исполнять
особую роль, нести ответственность за свой участок
поля. Ошибка навсегда осталась непременным слагаемым футбольного зрелища, будь то фолы спортсменов
или судейский промах вроде того, что на чемпионате
мира в 2010 г. стоил англичанам гола в их противоборстве со сборной Германии. Но исчерпывается ли возникновение футбола только прагматической практикой, саму себя организующей? Неужели мировое (без
преувеличения) внимание приковывает к себе игра, не
имеющая никакого культурного смысла?
Как умение распоряжаться ногами, футбол в высшей степени земное занятие — скорее автохтонное в
силу этого качества, нежели предзаданное со стороны,
запрограммированное традицией. Неспроста он был
придуман в эпоху позитивизма и притом в Англии,
VIII. × = КВАДРАТУРА СПРАВЕДЛИВОСТИ 237
ошеломившей как раз тогда остальной мир эволюционным учением Дарвина. Подобно тому как Дарвин сблизил человека с его природными предками, молодежь из
британских учебных заведений, кикая мяч по газонам,
как бы возвращалась к тем моментам естественной
истории, когда мастерство прямохождения, управления нижними конечностями выделило гоминидов из
животного царства. Под таким углом зрения футбол непримиримо противостоит архаическим играм с мячом,
несшим в себе солярный мифологический заряд, символизировавшим космическую цикличность (суточную
либо сезонную) и зависящую от нее периодическую
сменность власти в обществе. Никогда не забывавшая
своего становления из мифа и ритуала, поэзия склонна
отправлять футбол туда же, в первобытность,— Мандельштам писал о нем: «Увы: ни музыки, ни славы! / Так
от зари и до зари, / В силках науки и забавы, / Томятся
дети-дикари». Футбол и впрямь мифологичен и ритуалистичен, но на позитивистский манер. Как и миф, он
отсылает нас к абсолютной исходной ситуации (к «восстанию низкой материи», как определял прямохождение в 1871 г. Михаил Бакунин, сочинивший трактат
«Бог и государство» как раз на заре футбольной эры).
Но эта отправная точка не имеет здесь фикционального, сугубо гипотетического характера. Футбол преобразует представления о Творении, в которые можно было
только верить, в очевидное для каждого двуногого свидетельство о его происхождении и о его эволюционной
продвинутости. Футбол антропологичен и эмпиричен в
качестве игры-подражания, не только сообщающей нам
о себе, но и отражающей нечто более значительное,
238 ПРАКСЕОЛОГИЯ
чем она сама. Этот вид спорта не столько искусственно
осовременивает первовремена, в чем заключалась цель
ритуала, сколько натурально принадлежит и старине,
и сегодняшнему дню, коль скоро мы перемещаемся по
земле тем же способом, что и наша праматерь Люси
или какие-то еще более древние существа, населившие
несколько миллионов лет тому назад африканскую саванну (благодаря нескончающимся археологическим
находкам датировки этого события все более сдвигаются в глубь веков).
Именно будучи напоминанием человеку о его всегдашней природе, о его телесной специфике, футбол
притягивает к себе интерес многомиллиардных телеаудиторий и покоряет без разбора и простой люд, и интеллектуалов самой высокой пробы (таких, например,
86
как Мартин Хайдеггер или Альбер Камю
). Один из
философов, захваченных этой игрой, Петер Слотердайк, утверждал после чемпионата мира 2006 г., что к
футболу его массовых поклонников влечет инстинкт
охотников, подавленный современной социокультурой,
но компенсационно возрождаемый в сопереживании
игрокам, гоняющимся за мячом 87. За мячом, надо заметить, охотятся и в других групповых видах спорта, ни
один из которых не способен тягаться по популярности
с футболом. Болельщики, собирающиеся на футбольных стадионах, наблюдают не просто воспроизведение
86
О Хайдеггере-болельщике см.: Safranski Rüdiger. Ein
Meister aus Deutschland. Heidegger und seine Zeit. München;
Wien, 1994. S. 491.
87
В интервью журналу «Der Spiegel», 2006, № 23, SS. 70–73.
VIII. × = КВАДРАТУРА СПРАВЕДЛИВОСТИ 239
сцен охоты, в которой человек еще вполне сопоставим
с животными, но спектакль иной по содержанию, показывающий, какой виртуозности может добиться тот,
кто вырвался из бестиального состояния, овладев вертикалью своего тела, поставив ее под контроль. Футболист— любой из нас, только лучше прочих занимающий работой ноги. Они, разумеется, служат главным,
исключительным орудием также в соревнованиях по
бегу и прыжкам. Футболист отличается от атлетов,
специализирующихся в этих дисциплинах, тем, что
универсализует использование нижних конечностей, и
ускоряющих движение тела, и поднимающих его в воздух, а к тому же еще наносящих удары по мячу и запутывающих соперника дриблингом. Ноги расходуют тем
самым весь свой инструментальный потенциал: футбол
отбрасывает человека буквально к первым его шагам,
дабы восславить их, раскрывая разнообразие возможностей, таящихся в прямохождении.
2.
Родившийся в начале 1860-х гг., в стране Дарвина и
Спенсера, футбол прежде всего инсценирует биологическую эволюцию, являя собой ее спортивный аналог,
но этим отнюдь не ограничивает свой смысл. Вторая
конститутивная черта футбола — табу, наложенное на
действие руками, которые не должны ни притрагиваться к мячу, ни пускаться в ход в дуэли с противником.
Футболист хватает мяч в руки только за кромкой поля,
чтобы вбросить его в игру. Ближайшие предшественники футбола, к которым научная литературa относит та-
240 ПРАКСЕОЛОГИЯ
кие игры, как, например, harpastum у римлян или calcio
в ренессансной Италии, не знали этого запрета. Связка
глаза—ноги необычна для исторически значимой человеческой деятельности, поворотные достижения которой в хозяйственно-культурной области (изготовление
орудий, живописных и скульптурных изображений, обработка почвы, общение посредством письма и многое
другое) основаны на сотрудничестве зрения и рук, что
88
подчеркивал Андре Леруа-Гуран
. Уже одна лишь необщепринятость взаимодействия, в котором глаза и
ноги призваны выполнять задание, отклоняющееся от
рутинной моторики, превосходящее нашу элементарную подвижность, требует от футболиста мобилизации
головных усилий. Если сюда добавить, что он вынужден
осуществлять умственные операции в условиях цейтнота и помех, чинимых соперниками, станет понятно, почему игроки в футбол, как свидетельствует нейрология,
оставляют позади себя по нагрузке, приходящейся на
мозг, даже шахматистов. Футбол не только смешивает
простаков и умников на трибунах, он еще и нейтрализует разницу между духовным и биофизическим на поле,
интеллектуализуя части тела, предназначенные в норме,
в противовес рукам, для проведения простейших двигательных акций. Уравновешивание верха, управляющего
88
Leroi-Gouhran André. Le geste et la parole: Vol. 1: Techni-
que et language. Paris, 1964; Vol. 2: La mémoire et les rythmes.
Paris, 1965. На этого автора ссылается и Пфайффер в цит. соч.;
ср. также: Фаррингтон Бенджамин. Голова и руки в древней
Греции (Farrington Benjamin. Head and Hand in Ancient Greece.
London, 1947) / Пер. К. А. Трохачева. СПб., 2009.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]