Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Научно-правовое обеспечение развития инновационной экономики и модернизации промышленной политики России. Часть 3. Сборник научных статей
.pdf
процессы вели к изменениям социально-экономической сферы Северного
Кавказа, а это, зачастую, становилось основой трансформаций мотивационной сферы исторических субъектов, вело к разрушению привычных социальных связей и т.п.
Вплоть до последней трети ХIХ в. в промышленном отношении Северный
Кавказ был «белой полосой» в сравнении с Закавказьем и Югом России. Причины такого положения связаны с тем, что этот район оставался театром военных действий, здесь отсутствовали развитые коммуникации, связывающие
край с центром России, сохранялся крепостнический режим, сковывающий
свободное перетекание рабочей силы.
Рассматриваемый район носил ярко выраженный аграрный характер,
территория была крайне редко заселена. До начала массовой колонизации
края, плотность населения самой густонаселенной единицы составляла ок. 4,8
человек на 1 кв. версту. Казаки в той же Кубанской области в 1862 г. составляли более 97 % населения. В том же году на Кубани проживали 392 000 чел.
Уже в 1897 г. плотность населения Кубанской области увеличилась до 23,6 человека на 1 кв. версту (население – 1 928 800 чел.). В Ставропольской губернии этот показатель составил 16,5; в Терской области – 15,3; в Черноморской
губернии – 8,9 человека на 1 кв. версту [2,141].
Мощным стимулом форсированной индустриализации в России стало
железнодорожное строительство. Оно способствовало эволюции экономики в
целом. Строительство Владикавказской железной дороги, ввод её в эксплуатацию, подключение к ней всё новых ответвлений оказало большое позитивное воздействие на экономическую и социальную жизнь региона. Быстро стал
нарастать объём вывоза из региона зерна и другой продукции сельского хозяйства, промышленного сырья, угля, нефтепродуктов. Вдоль железной дороги
строились промышленные предприятия, элеваторы, товарные склады и др.
Применение новейшей земледельческой техники способствовало в определенной мере, интенсификации сельскохозяйственного производства. Побочным результатом ускоренной модернизации стал рост миграции, социальной
мобильности населения, значительного увеличения численности населения в
регионе.
Сооружение железнодорожной сети на Северном Кавказе произвело переворот в сношениях Кавказского края с Россией, как в гражданском, так и в
военном отношении. Русификаторская политика правительства, хотя и не имела четко сформулированной программы, была достаточно мощной и играла
роль веского аргумента в проектах экономического освоения края. Основным
звеном здесь должна была стать железная дорога. «Представляя полный простор русскому элементу влиять на эту огромную страну как в нравственном,
так и в коммерческом отношении, запроектированная дорога обеспечит рассматриваемую пограничную область от всяких случайностей, внутренних беспорядков и внешних вторжений... Только подобная дорога может прикрепить
Кавказский край и Закавказье к России навсегда прочными и неразрывными
узами; тогда, быть может, не в дальнейшем будущем Кавказа не станет, а будет лишь продолжение Южной России до ее азиатских границ» [4,34].
Из вышеприведенного отрывка можно заключить, что: а) именно этническим русским был открыт наибольший доступ в районы переселения; б) казаки, проживавшие здесь и ранее, считались, условно говоря, «недостаточно русскими». Тем самым они фактически выделялись в отдельную субэтническую,
субкультурную группу.
Индустриально-аграрный потенциал Ставрополья и Кубани сформировался, в основном, в 90-е годы XIX века, что по времени совпадает с периодом
форсированной индустриализации в России. В центре страны практически
уже сложился промышленный комплекс и образовался свободный капитал,
который стал перетекать в наиболее перспективные районы, в том числе и
на Северный Кавказ. В первую очередь свободный капитал был использован
в формировании отраслей промышленности, обеспечивающих возможность
скорого получения немалой прибыли. В условиях Ставрополья и Кубани таковыми стала прежде всего промышленность, перерабатывающая сельскохозяйственное сырьё.
Крестьянская колонизация региона, несмотря на её неравномерность,
как во временном, так и в территориальном отношениях, сыграла очень важную роль в экономическом развитии региона в период модернизации экономики.
Значительный рост производительных сил региона в сельскохозяйственном производстве проявлялся в широкой распашке земель, специализации на
выращивании таких рыночных культур, как пшеница, подсолнечник, виноград,
табак, применении усовершенствованных сельхозмашин и орудий, увеличении численности наёмных рабочих.
Растущий вывоз различных видов продукции из региона создавал прочную базу для роста доходности хозяйств, стабильной поставки сырья как для
перерабатывающей промышленности региона, так для Центра России. Таким
образом, развитие капитализма втянуло Кубань и Ставрополье не только в общую систему формировавшегося капиталистического рынка России, но и в
мировое товарное обращение.
1897 год выдался неурожайным, что привело даже к некоторому оттоку
иногородних из региона [6,63]. Конец XIX века ознаменован аграрным кризисом и ростом крестьянского движения протеста. В том числе, под влиянием и
этих факторов снижается интенсивность миграционных потоков на Северный
Кавказ. Некоторое оживление переселенческого движения происходит в период промышленного подъёма предвоенных лет, главным образом в 1910-1911
годах. Это явление также объясняется последствиями столыпинской аграрной
реформы и голодом, охватившим центральные губернии России [7,56].
Иногородние составляли значительную часть бедноты края. За свои приусадебные участки они платили посаженную плату, размер которой все возрастал. За неуплату этого налога у крестьян конфисковывали имущество, пороли
их. Им запрещалось бесплатно пасти скот на станичных выгонах, на них возлагались наиболее тяжелые повинности. Эти обстоятельства толкали разоряющихся переселенцев в ряды наёмных рабочих. По переписи населения 1897
года из 43 651 человек, занятых в различных отраслях промышленности, 30
778 человек или около 70% являлись выходцами из других губерний.
Надо сказать, что в России не существовало определенной государственной программы колонизации, как, например, в Англии, где главным
аргументом было просвещение и блага цивилизации, которые англичане
якобы несли покоренным народам. С. Лурье замечает: «В специальных изданиях, посвященных теоретическим аспектам колонизации, рассматривались самые разные проблемы, но только не ее идеологическое обоснование.
Видимо, в этом не было необходимости, оно подразумевалось само собой и
обосновывалось на народной идеологии» [3,58]. Причины такого положения
весьма разнообразны и коренятся в глубинах национального характера русского человека.
Православная традиция издревле отводила русским некое приоритетное
место среди народов, их окружавших, что наиболее ярко осмыслено в теории
– «Москва – третий Рим». Заложенное в ментальных характеристиках некое
христианское мессианство определяло приоритетное место православного
человека в окружающих реалиях разноязыкой, пестрой, и в религиозном отношении, империи. «...Россия призвана сказать свое новое слово миру, как
сказал его уже мир латинский, мир германский. Славянская раса, во главе
которой стоит Россия, должна раскрыть свой дух, потенции, выявить свой пророческий дух» [1,21]. Быть может, подобная патетика и не была близка простым людям в их повседневной деятельности, но очевидно, что религиозный
фактор играл заметную роль в процессе выделения и противопоставления по
типу «мы – они». Последнее обстоятельство определялось также и некоторыми
психологическими установками, сформировавшимися в ходе этногенеза.
Государственная политика в вопросе колонизации в целом коррелировала с народным сознанием [3,57]. Она диктовалась потребностью заселения
окраин, упрочения русского элемента на максимально широкой территории.
Администрацию меньше всего интересовали этнографические особенности
местного населения. Так, например, во время Кавказской войны горские племена чаще всего именовались «черкесами» и характеризовались не иначе как
«бандиты и разбойники». Это отсутствие интереса можно объяснить тем, что
финал был заранее определен. О таком, вероятном и возможном финале, в
«Кавказских очерках» рассуждал В.П. Погожев: «Разумеется, крестьяне вовсе
не ставили своей задачей русификацию края. Однако и следов не осталось
от чуди, от вятичей, от мещёры, но племена эти не истреблены, не вымерли,
как индейцы в Америке, а ассимилировались с русским населением» [5,269].
Можно привести и хронологически менее отдалённые примеры различной
степени интегрированности (вплоть до почти полной руссификации) различных
народов России (СССР) в российское историко-культурное пространство.
Можно предположить, что отсутствие государственной программы, теоретической базы заселения Северного Кавказа объясняется особенностями русской психологии колонизации, причем основные ее парадигмы проводились в
жизнь, чаще всего, бессознательно. «Колонизация – это в конечном счете попытка приведения мира в соответствие с тем идеалом, который присущ тому
или иному народу. Причем идеальные мотивы могут преобладать над всеми
прочими – экономическими, военными и др.» [3,56].
Освоение Северного Кавказа представителями российского суперэтноса, очевидно, стало завершающим и главным этапом укрепления здесь российского государства.
Регион по мере роста товарности продукции сельского хозяйства и развития промышленности уже в первое десятилетие XX века становится полноправной составной частью российской экономики, переживающей интенсивный
рост промышленного предпринимательства.
Усилия нескольких поколений десятков и сотен тысяч великорусских и
малороссийских крестьян, рабочих разных национальностей, предпринимателей, превратили слабо освоенный и недавно присоединенный к Российской
империи район в край нефтепромышленников, фабрикантов, производителей
табака, пшеницы, масленичных культур.
Деятельность предпринимателей разного уровня сыграла ведущую роль
в постепенном наращивании материально-производственного потенциала региона, росте постоянного капитала как основы для более высокоорганизованных, ассоциированных форм предпринимательской деятельности на рубеже
XIX-XX веков.
В 1900-1913 гг. происходит структурная реорганизация экономики Ставрополья и Кубани, связанная с процессом её монополизации. Следует отметить, что история образования и деятельности монополистического капитала в
регионе фактически комплексному анализу не подвергалась. Уровень и масштабы монополизации оставались мало изученными. Ведь законы Российской
империи формально запрещали деятельность монополий и не требовали их
официальной регистрации.
В значительной мере структурной реорганизации экономики региона в
начале XX в. способствовало дальнейшее развитие транспортной инфраструктуры Кубани и Ставрополья. Расширение железнодорожной сети (АрмавирТуапсинская, Ейская железные дороги) не только ускорило и облегчило интеграцию региона в сферу единого российского рынка, но и способствовало
эволюции регионального рынка, развитию товарного земледелия, привело к
перемещению рыночных путей и товарно-распределительных пунктов, строительству и эксплуатации морских портов (Новороссийск, Туапсе), промышленной разработке богатств региона.
Особенностью региона явилось преобладание крупных торговых домов,
которые по величине объявленных капиталов находились на уровне крупнейших торговых домов России. Ассоциирование капитала на уровне торгового
дома было начальным этапом перехода к акционерному обществу. Дальнейшая централизация капитала способствовала появлению монопольных
объединений. Это позволило ассоциированной форме предпринимательской
деятельности на Ставрополье и Кубани в начале XX века превратиться в инструмент мобилизации больших средств для решения крупных экономических
задач.
За годы промышленного подъёма (1909-1913 гг.) как крупная перерабатывающая, так и добывающая отрасли претерпели серьезные изменения.
Активно шло акционирование предприятий, в регионе стали возникать и первые монополистические объединения, что явилось показателем дальнейшего
индустриального развития региона.
Как следствие происходящих процессов развитие капитализма в сельском хозяйстве, расширение торговых операций, рост обрабатывающей промышленности вызвали потребности в кредитах. С ростом цен на землю резко
поднялись оценки и особенно ссуды в акционерных банках, роль которых в
исследуемое время была велика.
Альтернативой новой революции стала аграрная реформа П.А. Столыпина. Это был путь консервативно-либеральной модернизации, ответ, хотя и запоздалый на реальные потребности России. Она ускорила переход сельского
хозяйства региона на капиталистические рельсы, способствовала дальнейшему росту товарности сельскохозяйственного производства. В годы реформы
на Ставрополье и Кубани резко возрос спрос на усовершенствованные земледельческие орудия и сельхозмашины. По их количеству регион уже не имел
себе равных в России. Результаты же реформы в социальной сфере во многом
были противоречивы. Она обострила социальные проблемы, ускорила социальное расслоение в деревне. Массы разорившихся крестьян устремились
в промышленные и южные районы России в поисках заработков. Кубань и
Ставрополье превратились в крупнейшие рынки рабочей силы.
Большие перемены в 1900-1913 гг. произошли в социально-политической
жизни региона. Этому способствовало бурное развитие новых, капиталистических отношений, вовлечение региона не только во всероссийский, но и в
мировой рынок. Изменился облик городов, они принимают облик индустриальных центров, где в основном сосредотачивается вся промышленность региона. Города Екатеринодар, Ставрополь, Армавир, Майкоп, Новороссийск, Ейск,
Пятигорск, Георгиевск становятся центрами просвещения и духовной жизни
всего Северного Кавказа. Города-курорты Кавминводской группы притягивают огромное количество отдыхающих и получают мировое признание.
Таким образом, с уверенностью можно говорить о том, что Кубань и Ставрополье к началу Первой мировой войны превратились из отсталой окраины
Российской империи в южную аграрно-индустриальную провинцию с огромным экономическим потенциалом.
В годы Первой мировой войны произойти значительные изменения в составе населения Кубани, шел дальнейший рост невойскового населения, уже
до войны превышавший рост числа лиц казачьего сословия. Война нанесла тяжелый удар по экономике Кубани и Ставрополья, и хотя её расстройство здесь
не достигло общероссийских масштабов, тем не менее резко ухудшилось положение в большинстве отраслей, понизился уровень жизни населения.
Влияние войны на промышленность региона было несколько иным: в
первую очередь закрылись мелкие производства, а также заведения полукустарного типа. Финансовый крах грозил пивоваренным, винодельческим и
спиртовым заводам региона в связи с введением «сухого закона» в стране.
В наиболее выгодном положении оказались фабрики и заводы базировавшиеся на местном сельскохозяйственном сырье: маслобойные, консервные,
мукомольные, кожевенные, мыловаренные, табачные и др. В годы войны
ставропольской и кубанской промышленности удалось сохранить свои основные фонды, большинство предприятий перешли на выпуск продукции для нужд
фронта.
Нарастание оппозиционности в обществе, забастовочного движения,
связанного с войной, требовало от правительства изменения его внутренней и внешней политики, учета складывающейся ситуации. Втянутая в войну
страна не смогла до конца решить стоящие перед ней модернизационные задачи. Более того, война породила новые противоречия. Усиливающаяся разруха, угроза голода, миллионные жертвы и вызванные серьезные изменения
в психологическом настроении общества стремительно приближали страну к
революции.
1. Бердяев Н.А. Судьба России. Опыты по психологии войны и национальности. –
М., 1990. – С. 21.
2. Куприянова Л.В. Города Северного Кавказа во второй половине XIX в. – М.,
1981. – С. 141.
3. Лурье С. Российская империя как этнокультурный феномен// Общественные
науки и современность, 1994, № 1. – С. 58.
4. Наша железнодорожная политика. – СПб., 1910, Т.2. – С. 34.
5. Погожин В.П. Кавказские очерки. – СПб., 1910. – С.269.
6. Шебзухова Т.А. К вопросу о пореформенной колонизации Северо-Кавказского
региона.)// Северный Кавказ: геополитика, история, культура. Материалы всероссийской научной конференции. Ч. 2. – М. – Ставрополь, 2001. – С. 63.
7. Яковлев С. Ю. Индустриальная модернизация на Северном Кавказе в конце
ХIХ – начале ХХ вв..)// Северный Кавказ: геополитика, история, культура. Материалы
всероссийской научной конференции. Ч. 2. – М. – Ставрополь, 2001. – С. 56.
Литература:
Ермошина Л.А.
Проблема недостатка доверия к праву в современном российском обществе теснейшим образом связана с проблемой становления права постсоветского времени. Кризис правосознания, возросший правовой нигилизм
россиян, по мнению многих исследователей, коренится в недавних политических реформах прошедших десятилетий. Молодые люди восприняли правовую идеологию старшего поколения. Маргинализация права как социального
регулятора имеет источником стереотипы общественного сознания россиян и
их ментальность. Традиционно нормы морали как регуляторы общественных
отношений имеют большую степень доверия у населения, чем нормы права.
Однако именно доверие к праву является важным фактором правомерного,
социально активного и ценностного поведения. Восприятие правовой культуры осуществляется на всех уровнях образовательного процесса независимо
от профиля образования. Известно, что правосознание присуще всем членам
общества, а не только юристам. При этом граждане, получившие юридическое
образование, обладают более глубокими и устойчивыми правовыми убеждениями. Это обусловлено и статусом лица, имеющего юридическую квалификацию и социальными функциями, которыми наделяется это лицо в связи с
его квалификацией. Среди таких функций особо выделяется содействие развитию правовой культуры в обществе, пропаганда эффективности правовых
норм, использования правовых способов защиты. А это невозможно без наличия высокого уровня доверия к праву у самих юристов, уважения к праву,
стабильных внутренних убеждений, обладания целостной системой правовых
взглядов.
Что же представляет из себя доверие к праву, в чём его сущность и содержание? Так, А.Н. Кокотов справедливо замечает, что доверие к праву –
это «уверенность в предсказуемости, результативности публичной власти,
собственных отношений с нею и иными контрагентами». Доверие к праву стимулирует человека совершать рискованные и затратные поступки и предполагает при этом их признание и поддержку со стороны власти, которая в свою
очередь никак не влияет на этот поступок человека. Следовательно, доверие к
праву выступает своеобразным мотивом правового поведения человека. А.Н.
Кокотовым отмечается также, что право стало средством полдержания уровня
доверия, хотя и образовалось из недостатка доверия между людьми.
Доверие к праву, как и доверие в целом, зависит от социального опыта
индивида, от того насколько правовые нормы способны обеспечить реализацию его личных целей и урегулировать конфликты на общественном уровне.
Доверие к праву определяет дистанцию между населением и государством в
обратной пропорции. Чем выше уровень доверия к праву, тем меньше дис-
танция и наоборот, чем меньше доверия, тем больше дистанция. Значит, отсутствие доверия к правовым нормам у студентов, желающих впоследствии стать
юристами, неминуемо приводит к их отдалению от государства, чем и определяет свою опасность для общества. Юрист, не надеющийся на силу закона, не
доверяющий власти (в том числе и судебной), не способен реализовать своё
социальное назначение, бесперспективен, а в особо нежелательных случаях
социально опасен.
Согласно мнению французского социолога и криминалиста Габриеля Тарда на появление доверия к институту права влияет также и информация об
использовании элитой правовых норм для достижения своих целей, поскольку индивиды воспринимают друг у друга поведенческие стереотипы на уровне межличностного общения. Он указывает на влияние «эффекта толпы» на
правосознание человека, определяя при этом толпу как общность, движимую
внушаемостью, а не доверием. Такой взгляд представляется обоснованным
и когда речь идёт о значении доверия к праву со стороны особого субъекта –
юриста, поскольку именно он является представителем референтной группы в
правоприменительной практике.
Важнейшую роль в становлении устойчивого доверия к праву играет и реальная действенность самих правовых норм в различных отраслях законодательства, подтвержденная опытом субъекта доверия, а также непосредственным доступом к правовым ресурсам.
Снижение уровня доверия к власти, как гаранту права, существует вместе с так называемыми опекунскими ожиданиями от власти, то есть односторонней обязанностью власти по отношению к индивиду. Всё это влияет на образования синдрома зависимости от публичной власти, взгляда на право как
средство достижения индивидом своих сугубо утилитарных целей, а не как на
социальную ценность.
Понимание доверия к праву зиждется на определении доверия к комулибо или чему-либо вообще. Так, Т.И. Скрипкина предлагает определить доверие через призму значимости и априорной надежности (безопасностью)
объекта доверия. Доверие выступает формой веры, как базового отношения
личности к окружающему миру. Следовательно, объекты доверия должны представляться человеку не только относительно безопасными, но и значимыми в
каждой конкретной ситуации. Интересно и выделение автором трёх областей
доверия: доверие к миру, доверие к людям, доверие к себе. Исходя из этой
структуры, думается, что доверие к праву относится к области доверия к миру.
Стоит проанализировать доверие к праву через предложенные автором
виды доверия. В случае высокого уровня доверия к праву человек – социально
реализуется в наибольшей степени: в случае наличия доверия только к самому
себе и отсутствия доверия к праву социальное поведение человека походит на
своеобразную игру и порождает конфликты с государством; в случае преобладания доверия к праву над доверием к самому себе у человека формируется
личная безответственность, он может даже утерять самоидентичность.
Каждый юридически значимый акт влияет на уровень доверия к праву.
При этом важно, чтобы такой поступок не противоречил внутренним убеждениям человека.
В обратном случае наступает эмоциональное переживание, которое разрешается либо отказом от юридически значимого действия, либо совершением поступка и его психологическим оправданием, либо (уже в случае совершения акта) честным признанием себе своей ошибки. Всё это необходимо для
убеждённости человека в своей значимости и осознания риска совершения
планируемого деяния, как условий доверия к праву. Стоит ли говорить, что
именно доверие к правовым нормам обуславливает степень правовой защищённости индивида, спектр его возможностей. Доверие к праву тесно связано
такими составляющими индивидуального правосознания, как уверенность в
защите со стороны закона, государственная поддержка правомерного поведения, уважение к закону, взаимная ответственность человека и государства,
личная автономность.
Кроме этого доверие к праву выполняет рад важнейших функции в жизни
человека, это: содействие возникновению целостного взаимодействия человека с государством и другими людьми; установление соответствия поведения
человека принятым правовым нормам.
Таким образом, формирование доверия к праву, особенно у студентов,
обучающихся по юридическим специальностям, имеет не только индивидуальную, но социальную значимость. Повысить уровень такого доверия можно
путём введения систематического анализа правоприменительной практики в
преподавании юридических дисциплин, большего использования конкретных
примеров из недавней судебной практики, обращение внимания студентов
к их правоприменительному опыту, к их жизненно важным вопросам. Доказывание эффективности той или иной правовой нормы, может вызвать некоторое удивление у аудитории, что само по себе свидетельствует о наличии
недоверия к праву. Подтверждать и объяснять действенность правовых норм
представляется необходимым элементом преподнесения юридических знаний. Апелляция к опыту обучающих давно доказанный педагогический приём,
который необходимо использовать в преподавании правовых дисциплин.
Предлагается также активно применять в преподавании методы индукции и дедукции. То есть рассмотрение отдельной правовой нормы выводить
к глобальной проблеме, и наоборот показывать в важнейших аспектах жизнедеятельности действие конкретных норм. Это необходимо для формирования
масштабного мышления и юридической логики. Изучая конкретное положение в праве, необходимо вывести его значение на уровень жизненных ценностей обучающихся. Анализ эффективности применения норм права в жизни
конкретного человека, а также жизни самих обучающихся влияет на решение
такой важной задачи, как повышение уровня доверия к правовым нормам
будущих юристов, как одного из составляющих правовой культуры населения.
Ешугова С.К.
Под влиянием различных факторов транс формация агроэкономической
системы России прохо дила ряд этапов. Началом трансформации эко номики
страны, а, следовательно, и аграрной экономики, принято считать 1990 г.
Периодизация структурных изменений в аг рарной экономике в работе Неганова В. П. и Смелик Н. Л. [6] проведена с учетом транс формации, в
основном, производства, а также в определенной степени основных фондов,
рабочей силы, обмена и потребления. В транс формации аграрной экономики
России могут быть условно выделены пять этапов, описанных ниже.
Выделение первого этапа (1990-1995 гг.), так называемого этапа деструкции аграрной экономики, обусловлено главным структурным изменением за
период реформ – дерегулирова нием. Дерегулирование означает переход государства от прямых форм экономического регу лирования национальной экономики в целом и сельскохозяйственной отрасли в частности, к косвенным – к
рычагам кредитно-денежной, налоговой, валютной, внешнеэкономической
политики в расчете на автоматическое действие рыночных механизмов, что
ведет к отказу от регуляций, не соответствующих некоторым принятым на законодательном уровне кри териям. Таким образом, государственное управление экономикой было заменено монетарной политикой с конца 1991 г.
Вследствие жесткой монетарной политики в АПК стали бурно развиваться
процессы демонетиза ции, вследствие чего в российской экономике переходного периода, в агроэкономике в том числе, начала реализовываться такая
модель пе реходной экономики, как модель виртуальной экономики на основе
взаимных непла тежей, бартера, взаимозачетов, применения де нежных суррогатов, расчетов наличными, долларизации.
В сельском хозяйстве увеличились неденеж ные формы расчетов с поставщиками и покупа телями, с работниками своих предприятий. Выросло число натуральных безденежных сделок (доля бартерных операций увеличилась с
9 до 15%, а оплаты труда бартером – до 12%), объ емы натуральной реализации продукции составили почти третью часть. Фактически бар тер в АПК является той институциональной ло вушкой (неэффективная устойчивая норма, или
неэффективный институт), которая возникла как непредвиденный результат
макроэкономи ческого управления в процессе реформирова ния [4].
Реформы в аграрном секторе России на этом этапе были ориентированы на разрушение, пре жде всего крупного, высокотехнологичного индустриального земледелия и развитие мел котоварного производства. С 1991
по 1995 гг. произошло углубление дифференциации хозяйств по уровню платежеспособности и усиление кризиса неплатежей.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]