Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Музеефикация историко-культурного наследия России
.pdf
ствующей системы, бочонок с типографской краской, воспроизведения
номеров газеты «Рабочий» и др. в подземелье. Также в помещении «магазина» была установлена витрина, в которой выставлены подлинные предметы, относящиеся к событиям 1905 г. и найденные во время раскопок в
1923 г.: затвердевшие остатки листовок, часть кобуры от маузера, фрагменты набора
1
. Музей был вновь открыт для посетителей в 1927 г.
В 1924 г. был открыт для посетителей музей «Петропавловская крепость». Музеефикация этого интереснейшего комплексного памятника
была осуществлена ленинградским Музеем революции, и из всех многообразных аспектов культурно-исторической ценности крепости было
выделено и раскрыто в первую очередь ее историко-революционное
значение. Акцент был сделан на воссоздании подлинного облика политической тюрьмы; в музее были также две мемориальные экспозиции
камер народников П.А. Кропоткина и С.С. Синегуба. Ансамблевые экспозиции интерьеров были дополнены тематической экспозицией в интерьере Петропавловского собора, посвященной народовольцам.
Шлиссельбургская крепость была частично музеефицирована к
1928 г.; в нескольких отреставрированных помещениях была создана экспозиция, посвященная трем поколениям революционеров, являвшихся в
разные периоды заключенными этой тюрьмы. Историко-революционный аспект вновь выдвигался как основной, остальные многообразные
аспекты ценности памятника оставались невыявленными.
После смерти В.И. Ленина практически сразу началась работа по
музеефикации связанных с именем вождя революции памятных мест.
В 1926 г. Музей революции Ленинграда взял под охрану, а затем музеефицировал комнаты Ленина в Смольном, которые он занимал с начала
Октябрьского вооруженного восстания 1917 г. до переезда правительства
в Москву в 1918 г. Комнаты к 1926 г. практически сохранили свой изначальный вид. В результате музеефикации жилая комната была полностью
восстановлена, в другой, служившей приемной, была развернута историко-революционная экспозиция, посвященная петроградским событиям
октября 1917 г. В 1927 г. был открыт мемориальный музей-квартира
Ленина на Широкой улице. В квартире своей сестры А.И. Ульяновой-Елизаровой вождь жил с апреля (после возвращения из Финляндии) по июль
1917 г. Поскольку после июля 1917 г. по 1923 г. квартиру занимали другие
жильцы, а в 1923–1926 гг. рабочий клуб, требовалась кропотливая работа
по воссозданию мемориальной обстановки. Помощь в реконструкции
1
Каспаринская С.А. Ук. соч., с. 68–69.
227
Глава 2 / ИСТОРИЯ МУЗЕЕФИКАЦИИ ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ РОССИИ
оказали родные Ленина, их воспоминания и переданные ими подлинные
мемориальные предметы позволили провести музеефикацию. Несохранившиеся предметы обстановки были реконструированы по воспоминаниям жильцов. Таким образом, этот музей представлял характерный
пример восстановления мемориальных интерьеров по воспоминаниям
живых современников события с применением подлинных мемориальных
вещей, типологических предметов и новоделов. Удалось восстановить комнату Ленина и Крупской, столовую, комнату сестер Ульяновых, кабинет
М.Т. Елизарова. Историко-биографическая экспозиция, посвященная революционным событиям в апреле — октябре 1917 г. и роли в них В.И. Ленина,
была создана в бывшей комнате А.И. Ульяновой-Елизаровой.
В 1929 г. в Ульяновске был открыт Музей семьи Ульяновых. В мемориальном доме по улице Московской семья Ульяновых жила в 1878–1887 гг.;
на протяжении 1887–1923 гг. он неоднократно перестраивался новыми
жильцами. Дом был национализирован в 1923 г., в 1924 г. был поставлен
вопрос о его музеефикации, в 1928–1929-м были проведены работы по
реставрации и музеефикации.
С самого начала подход к музеефикации отличался высоким научным
уровнем. Реставрационными работами руководил сектор науки Наркомпроса. Музей осуществил большую предварительную работу по выявлению круга жителей Симбирска, знавших семью Ульяновых, по сбору
воспоминаний, комплектованию мемориальных и типологических музейных предметов. Созданная экспозиция носила мемориально-бытовой
характер; посетившая музей непосредственно перед открытием А.И. Ульянова-Елизарова отметила «большую тщательность и заботливость в вос-
1
становлении быта»
. В последующие годы работы по музеефикации
распространились на всю усадьбу, а позднее — на весь исторический
центр Ульяновска.
Необходимо отметить научность подхода к реставрации и музеефикации дома в Ульяновске, тщательность научной подготовки, точность,
достоверность и аргументированность проведенных реконструкций.
Можно утверждать, что на этом музее в значительной степени отрабатывались принципы и методы музеефикации мемориальных объектов,
в дальнейшем широко применявшиеся в российском музейном деле.
Музейных деятелей первого послереволюционного десятилетия волновали проблемы музеефикации целых городов, значительных фрагмен-
1
Медведева А. Дом-музей Ленина в Ульяновске // «Советский музей», №
4, 1938. С. 35.
228
тов историко-культурной среды. Как «город-музей» трактует Н.Г. Порфиридов Великий Новгород1. О подходе ко всему историческому ядру города как к объекту полного сохранения и музеефикации мечтали и в
Москве: «Вот если бы Кремль можно было со всеми его церквами — это
ли не музей! — со всеми стенами и башнями и зданиями превратить в музейный городок», — восклицал И.Э. Грабарь
2
, с ним были солидарны и
остальные авторы уже упоминавшегося нами «Проекта приспособления
зданий Московского Кремля под музейный город» — Р. Клейн, А. Ланговой, И. Кузнецов, Е. Вишневский.
Стремление максимально выявить значение историко-культурной среды
в процессе музеефикации звучит в словах Н.Г. Порфиридова: «Обращаясь
к местным музеям, надо выделить из них те, которые по самому характеру
и значительности пунктов, в которых они находятся, должны быть причислены к музеям особого типа»3. Тот же подход ко всей архитектурно-пространственной среде города как к памятнику культуры и объекту музеефикации характерен и для высказывания Н. Бабенченкова: «Новгород, Псков,
Казань, Ярославль с уездными городами Ростов Великий, Углич, РомановБорисоглебск (Тутаев)... представляющие в своем целом законченную картину прошлой художественной жизни края, отмеченной многими
историческими событиями и наличием памятников высокого искусства...
4
придающих этим городам характер городов-музеев»
.
Итак, для музеев, созданных на базе музеефикации недвижимых объектов, первое десятилетие советской власти представляет собою совершенно особый период; в этом — отличие истории рассматриваемых нами
музеев от принятой периодизации истории музейного дела в России.
Именно в это десятилетие музеефикация стала полноправным способом
создания музеев. За короткий промежуток времени в беспрецедентно
сложных условиях героическими усилиями русской интеллигенции была
создана целая сеть ансамблевых музеев, сохраняющих методом фиксации
огромный пласт насильственно разрушенной русской культуры.
Однако во второй половине 1920-х гг. в судьбах музеефицированного
наследия назревают трагические перемены.
1
Порфиридов Н. Вести из Новгорода // Казанский музейный вестник.
№ 3–6. 1921. С. 146–147.
2
Грабарь И.Э. О музейных делах // Художественная жизнь. № 2, 1920. С. 5.
3
Порфиридов Н. Указ.соч. С. 14.
4
Бабенченков Н.С. Вести из Ярославля // Казанский музейный вестник.
1921, № 1. С. 145.
229
Глава 2 / ИСТОРИЯ МУЗЕЕФИКАЦИИ ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ РОССИИ
Идеологический подход к музеефикации наследия
в конце 1920-х — 1945 г. Разрушение созданного
Первый Всероссийский музейный съезд 1930 г. стал рубежом, за которым
можно говорить о наступлении нового этапа музейной истории. Но большинство музеев, созданных в первое десятилетие советской власти на
основе музеефикации усадеб, монастырей, особняков и храмов, уже переступили этот рубеж в конце 1920-х гг., и последствия оказались для них
гораздо более трагичными, чем для музеев коллекционного типа. Прозвучавший в приветствии музейному съезду наркома просвещения РСФСР
А.С. Бубнова призыв покончить с «вещевым фетишизмом», отказаться от
музеев-кунсткамер послужил началом нового периода в жизни советских
музеев; однако проблемы музеев-усадеб, музеев-монастырей, музеев-храмов на съезде практически не обсуждались — к декабрю 1930 г. разгром
этой группы музеев стал свершившимся фактом.
В конце 1920-х гг. упразднение губмузеев, реорганизация Наркомпроса
(в частности, упразднение Управления музеев-храмов, музеев-монастырей
и музеев-усадеб), активное наступление местных властей на музеи, обладающие «доходной» недвижимостью, а также процессы, происходившие во
всех областях культуры и в музейном деле в частности: жесткая идеологизация, кадровая политика, господство вульгарного социологизма, формирование взгляда на музей как на «политпросветкомбинат», окончательно
утвердившегося после I Музейного съезда, — губительно отразились на всех
музеях. Для музеев, расположенных в культовых постройках, ситуация усугублялась наступлением воинствующего атеизма.
1927 г. стал переломным в истории музеев-храмов и музеев-монастырей. С этого года начинается массовое разрушение памятников культовой
архитектуры в целом ряде регионов. Для музеефицированных храмов
этот год ознаменовался яростными нападками местных властей, общественности, прессы, закрытием экспозиций, уничтожением внутреннего
убранства, ликвидациями первых музеев. Имея, согласно утвердившейся
точке зрения, классово чуждую и идеологически вредную направленность, музеи-храмы и музеи-монастыри первыми приняли на себя удар
тоталитарной системы и официальной идеологии, в которой «изначальный стихийный атеизм... стал перерождаться в своеобразный, притом
1
весьма зловещий культ»
.
Во второй половине 1920-х гг. сознание общественности уже было в
значительной степени подготовлено к восприятию официальной идео-
1
Козлов В.Ф. Москва безбожная // Московский журнал. 1991. № 3. С. 66.
230
логии, подвергавшей осуждению всякое иное мировоззрение. «Насаждением воинствующего безбожия занимались практически все государственные учреждения, богоборчество захватило все стороны жизни»1.
Агрессивно настроенная атеистическая общественность, возглавляемая
местными организациями партии, комсомола, Союзом безбожников,
в своей нетерпимости шла гораздо дальше официальных государственных
органов и во многих случаях явно оказывала на них давление в активизации гонений на церковь и церковную культуру. Жертвами этих гонений
становятся как действующие церкви, так и музеефицированные. В 1928 г.
отдел культуры московских профсоюзов выдвинул тезис: «Художественные музеи-храмы и монастыри в большинстве случаев являются своеобразными очагами религиозных настроений»
2
. В резолюции 1-й Московской областной конференции Союза безбожников в 1929 г. было
записано: «Поставить перед Наркомпросом вопрос о немедленном пересмотре исторической и художественной ценности церквей, создав для этого
авторитетную комиссию с привлечением в нее представителей общественных организаций, в том числе Союза воинствующих безбожников»3.
Все большее и большее число памятников культового искусства перестают признаваться ценностью. К «малоценным» относят церковную
утварь, облачения, иконопись не только XVIII–XIX вв., но и в значительной степени — XVII в.; эта пренебрежительная оценка поддерживается и искусствоведами, и определенной частью музейных работников
1930-х гг. Страшны своей непоколебимой убежденностью в собственной
правоте высказывания, подобные следующему (такие в изобилии рассыпаны по страницам прессы 1930-х гг.): «Останавливает внимание... умелое
использование музейной завали для экспозиции... целый ряд щитов
вместо дефицитной фанеры сделан из окрашенных не имеющих му-
4
зейной ценности икон»
. Приведенный отрывок относится к столичному музею «Коломенское»; уничтожение в музеях провинции культурных ценностей православия, тщательно собранных и сохраненных
предшествующей плеядой музейных работников, достигает угрожающих
масштабов.
1
Козлов В.Ф. Москва безбожная // Московский журнал. 1991. № 3, С. 66.
2
Кандидов Б. Монастыри-музеи и антирелигиозная пропаганда. М.: Из-
дательское акционерное общество «Безбожник», 1929. С. 136.
3
Козлов В.Ф. Москва безбожная // Московский журнал. 1991. № 3. С. 70.
4
Воблый И. Будущий советский скансен // Советский музей. 1931.
№ 4. С. 49.
231
Глава 2 / ИСТОРИЯ МУЗЕЕФИКАЦИИ ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ РОССИИ
Неотъемлемой составляющей планомерного и целенаправленного
уничтожения системы историко-бытовых и художественных музеев, созданных в музеефицированных усадьбах, дворцах, храмах и монастырях,
стало столь же целенаправленное уничтожение специалистов музейного
дела, создавших эту систему в предшествующее десятилетие. «Наступление пролетарской диктатуры против ее классовых врагов на культурном
фронте» вылилось в преследование и увольнение создававших музеи профессионалов; многие были незаслуженно обвинены в контрреволюционной деятельности и репрессированы (Н.П. Анциферов, П.Д. Барановский,
В.И. Смирнов, Ф.И. Шмит, Н.А. Шнеерсон, А.М. Эфрос и др.). Увольнения
иногда носили массовый характер. В 1927 г. была освобождена от должности и в 1928 г. выслана в Алма-Ату Н.И. Троцкая, с лета 1918 г. возглавлявшая музейный отдел Наркомпроса. Кадровые чистки затронули и
провинциальные музеи.
Система идеологического диктата принуждала даже честных и квалифицированных музейных работников следовать выдвинутым требованиям. Одновременно кадровая политика в отношении музеев привела в
1930-е гг. к появлению в музеях массы неквалифицированных, далеких
от музейного дела людей, в частности присланных «от станка». В «Сводке
по работе рабочих выдвиженцев на музейном научно-производственном
фронте РСФСР за 1930–1931 гг.» отмечалось, что «в 3-й, решающий год
пятилетки завершена в РСФСР коммунизация руководства в музеях». Так,
заведующей Музеем быта XVII в. становится Коршилова П.В. — выдвиженка завода ТЕЖЭ, которая «сумела в 1 год войти в работу по научномарксистской реэкспозиции и антирелигиозным выставкам музея», на
пост директора музеев Кремля «после чистки Главнауки в 30 году» был
назначен С.П. Монахтин, слесарь-механик завода буровой техники, при-
1
влекший «ряд партийцев на музейную работу»
; в музее «Раскрепощения
женщины» за два года сменились шесть (!) заведующих. О научном уровне
интерпретации экспонатов, сочетающем отголоски старого толкования
с вульгарным атеизмом, живо свидетельствуют аннотации музея «Раскрепощения женщины», в частности следующая, давшая повод для злорадного издевательства корреспондента-антирелигиозника газеты «Вечерняя
Москва»: «Кости неизвестного животного, возможно осла, на котором
ездил Христос»2. В штатных расписаниях музеев появляются такие должности, как «археолог-искусствовед с антирелигиозным уклоном», «этно-
1
ГА РФ, Ф 2307, оп. 17, д. 46, л. 1–3.
2
Горич В. Кунсткамера в музее // Вечерняя Москва от 5 февраля 1932 г.
232
граф-антирелигиозник» и др.1Однако и эта экспозиция, полностью отрицавшая историко-культурную роль памятников Новодевичьего монастыря,
продолжает подвергаться нападкам общественности и прессы, и в 1932 г.
музей «по настоянию ВМ... был закрыт для коренной реорганизации»
2
.
В 1927–1941 гг. происходит сведение к минимуму числа памятников
культовой архитектуры, используемых в качестве объектов музейного показа. Процесс этот шел несколькими путями.
Лишение храмов и монастырей статуса музеев, как правило, сопровождалось лишением их и статуса памятников, т. е. отрицанием их историкокультурной ценности. За этим следовало физическое уничтожение или
превращение зданий и ансамблей в склады, фабрики, тюрьмы, кинотеатры,
спортзалы и т. п., что означало физическое уничтожение интерьера.
25 июля 1927 г. Всесоюзный Центральный исполнительный комитет
издает постановление о передаче калужскому губернскому исполнительному комитету «Оптиной пустыни» «с сохранением части музея». Но в
нарушение этого постановления калужский губернский исполнительный
комитет (ГИК) собственным постановлением от 17 августа 1927 г. объявляет о полной ликвидации музея.
Музейный отдел Главнауки, понимая, что сохранить музейные владения
в полном объеме не удастся, пытается спасти хотя бы само существование
музея с принадлежащими ему фондовыми коллекциями, библиотекой и архивом. В калужский ГИК направляется протест против полной ликвидации
музея. Одновременно музейный отдел разрабатывает план организации на
территории Оптиной пустыни «научно-исследовательского общества» с
сохранением в его составе «части музея, куда входила бы биологическая
станция испытателей природы, метеорологическая станция и краеведческий музей с отделами историко-бытовым (скит), естественно-историческим, сельскохозяйственным и почвоведения, «производительных сил и
экономики местного края». «В случае несогласия» музейный отдел готов
был пойти на уступки и настаивал на сохранении хотя бы скита с заповедником и уникальной библиотекой.
Но даже этого не удалось уберечь от разгрома. Комиссия при ВЦИК
26 января 1928 г. принимает новое решение о полной передаче Оптиной
пустыни местным калужским властям, и 20 февраля Управление государственными музеями-усадьбами и музеями-монастырями направляет
1
Архив РИК, оп. 6, д. 62, л. 3 об.
2
Горич В. Кунсткамера в музее // Вечерняя Москва от 5 февраля 1932 г.
233
Глава 2 / ИСТОРИЯ МУЗЕЕФИКАЦИИ ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ РОССИИ
последнему заведующему музеем-монастырем «Оптина пустынь»
П.М. Волкову предписание передать всю усадьбу в ведение губернского
Исполкома. Предметы музейного значения передаются Сергиевскому
музею, книги — библиотеке имени Ленина в Москве
1
. Один из интерес-
нейших музеев-монастырей России прекращает свое существование.
20 октября 1927 г. последовало «в спешном однодневном порядке» свертывание Звенигородского Савва-Сторожевского музея-монастыря на основании предписания музейного подотдела МОНО от 19 октября 1927 г.
«В течение 12 часов срока 20 октября» все экспонаты музея были перенесены и сложены в помещении собора, а все музейные помещения «очищены и переданы ОГПУ»2.
В 1928–1929 гг. закрываются все продолжавшие действовать храмы
Симонова монастыря, музей начинает подвергаться нападкам со стороны
административных органов Моссовета. Хотя к этому моменту экспозиция
музея была полностью перепрофилирована и отражала тему истории русского оборонного зодчества, а «организацию в монастыре военно-исторического и военно-бытового музея... поддерживало Политуправление
Красной Армии»3, в 1929 г. экспозиция музея была свернута, после чего
начинается физическое уничтожение памятников монастыря.
В последующие годы закрываются Иосифо-Волоколамский, Никоновский (Валдайский Иверский), Рогожский, Болдинский и другие музеимонастыри. Для всех храмов, входивших в состав ликвидированных
музеев-монастырей, а также для десятков закрытых музеев-храмов утрата
статуса музейного памятника означала если не полное физическое уничтожение, то утрату внутреннего убранства. Возможность последующего
восстановления интерьеров в качестве подлинных ансамблей архитектуры, живописи, декоративно-прикладного искусства полностью исключалась. Вывозившееся «ценное» имущество — облачения, ризы, литургические предметы, позолоченные резные иконостасы, хоругви и т. п. —
подвергалось «утилизации». «Лом цветного металла переплавлялся,
многие священнические облачения сжигались, а из пепла извлекали ценный металл. В специальных мастерских ОГПУ с иконостасов и киотов
смывалось золото»4.
1
ОПИ ГИМ, Ф 521, д. 15, л. 10–24.
2
ОПИ ГИМ, Ф 54, д. 838, л 27.
3
Козлов В.Ф. Исчезновение первопрестольной // Краеведческий аль-
манах «Отечество». М., 1990. С. 41.
4
Там же.
234
Другим способом борьбы с «идеологически вредными» музеями стало
сохранение храмов в качестве музейных зданий, но закрытие их для посетителей, результатом чего, как правило, также становилась частичная
или полная утрата внутреннего убранства. В одних случаях здания на долгие годы закрывались на реставрацию (в частности, такой была судьба
многочисленных высокохудожественных храмов Новгорода и Ярославля), в других — использовались в качестве музейных хранилищ,
административных зданий. Так, уже в 1927 г. в Александровой слободе
«в связи с расширением краеведческого отдела архив и фонд музея по-
1
мещены в Сретенской церкви 17 века»
, музейное имущество Угличского
музея было размещено в пяти зданиях, в том числе в церкви Св. Дмитрия
на Крови, Воскресенском и Покровском монастырях.
Иной была участь соборов Московского Кремля. Высокохудожественные памятники мирового значения, они сохранили свои экспозиции-интерьеры, хотя и с определенными изменениями. Однако в сам Кремль с
1927 г. посетителей пропускали только группами по специальным разрешениям. Дирекция Кремлевских музеев жалуется в этот момент не только
на резкое падение посещаемости, но на трудности приглашения даже специалистов: в отчете за 1926–1927 гг. отмечалось, что к весне 1927 г. число
посетителей достигло 3000 в месяц, но последовавшее «стеснение доступа
в Кремль резко оборвало посещаемость... Иногда неделями не допускалось
ни души... прекратился доступ в Большой Кремлевский дворец сотрудников
отдела памятников Кремля... В Кремль стало невозможно вводить научные
силы, ни даже техников-специалистов, как стекольщиков, реставраторов
и проч.»2. Третьим путем стало изменение непосредственно самого метода
экспозиционной интерпретации интерьера. В храмах, сохраненных в
качестве музейных зданий, частично или полностью уничтожалось внутреннее убранство, и они использовались под экспозиции, не связанные с
их историческим и художественным значением, то есть использовались
«под музей», их собственная историко-культурная ценность при создании
экспозиций не только игнорировалась, но нередко намеренно умалялась.
Более того, экспозиционное оборудование, как правило, зрительно разрушало внутреннее пространство здания и исключало возможность его
восприятия как самостоятельного художественного целого.
Перепрофилированию подвергаются почти все уцелевшие музеи-монастыри. Чрезвычайно показательна история реэкспозиции Новодевичьего
1
ОПИ ГИМ, Ф 54, д.. 615, л. 77 об.
2
ОПИ ГИМ, Ф 54, д. 798, лл. 48, 75 об., 82 об., 85 об.
235
Глава 2 / ИСТОРИЯ МУЗЕЕФИКАЦИИ ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ РОССИИ
музея-монастыря. К 1927 г. Новодевичий музей-монастырь относился к типу
историко-бытовых музеев, объектами экспозиционного показа являлись
Смоленский собор и другие постройки, экспонировались собрания предметов, относящихся главным образом к эпохе стрелецкого движения и
жизни царевны Софьи. «Экспозиция не преследовала каких-либо иных
целей, кроме как показа предметов как историко-бытовых памятников»
1
.
В 1928 г. к экспозиции добавляется обязательный к тому времени «экономический» отдел и отдел шитья с производственной лабораторией, изготовлявшей образцы шитья, имитирующие старую русскую технику для
«кустэкспорта». В октябре 1929 г. после резких критических выступлений
общественности и прессы музей был закрыт, а в июле 1930 г. в монастыре
открылся совершенно отличный от предшествующего музей «Раскрепощения женщины». В Смоленском соборе и Успенской церкви расположились отделы экспозиции: «Труд и быт женщины», «Религия и женщина»,
«Октябрь и женщина». В качестве экспонатов были использованы орудия
труда, костюмы, рисунки, гравюра, лубки, документы, плакаты, лозунги,
макеты — всего 1320 предметов. Интересно отметить, что в экспозиции
имело место своеобразное включение в качестве экспозиционного
приема простейших аудиовизуальных средств: «Для усиления восприятия
посетителями экспоната... предлагается метод контрастного показа.
В частности, при проведении экскурсантов по собору, для более веского
противопоставления старому быту нового, предполагается применить кинофильмы с содержанием из нового быта»2.
Тематическая структура расположенного в Смоленском соборе Новодевичьего монастыря отдела экспозиции «Религия и женщина» включала
следующие подтемы:
«1) Внешнепоказная “святость” монастыря как яд, одурманивающий
верующего, в частности женщину.
2) Экономическая причина вступления в монастырь бедной части
женского населения.
3) Монастырские нравы и распущенность.
4) Учение религии о женщине как о низшем и не чистом существе.
5) Борьба сектантов за влияние на женщин и детей»
3
.
Как видно из концепции экспозиции, авторы ее менее всего искали
пути раскрытия историко-культурной ценности интерьера собора,
1
Архив РИК, оп. 6, д. 62, л. 1
2
Там же, л. 3.
3
Там же, л. 2.
236
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]