Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Музеефикация историко-культурного наследия России
.pdf
Г. Кондратьевым, уникальна по художественным достоинствам и сохранности. В «Путеводителе» 1926 г. по церкви Грузинской Богоматери она
определяется как «наилучше сохранившийся и притом наиболее выдающийся памятник московского искусства допетровской поры... что и послужило поводом для организации музея»
1
. Весь интерьер храма с его
белокаменной резьбой, поразительной сохранности фресками ХVII в.,
уникальным, практически единственным в своем роде резным иконостасом середины ХVII в. и высокохудожественными произведениями иконописи, необыкновенно цельный по стилю, сам по себе, без каких-либо
дополнений и исправлений, являлся музеем-памятником. До 1929 г. —
времени закрытия музея-храма — он сочетал выполнение музейных
функций с функцией действующего храма.
Уникальный ансамбль царской подмосковной резиденции ХVI–ХVII вв.
Коломенское c первых послереволюционных лет начинает использоваться как объект музейного показа и с 1918–1919 гг. сюда организуются
экскурсии. К началу ХХ в. усадьба давно уже перестала интересовать императорскую семью, пришла в состояние полного упадка и запустения;
в 1912 г. только вмешательство творческой интеллигенции спасло ее
территорию от распродажи под дачные участки. Еще в 1880-е гг. Императорская археологическая комиссия высказывала серьезные опасения
за состояние архитектурных памятников Коломенского.
К началу 1920-х гг. в Коломенском существовало четыре действующих
храма: Вознесения 1532 г., Георгиевский ХVI–ХIХ вв., Усекновения Главы
Иоанна Предтечи середины ХVI в. и Казанский середины ХVII в. Идея превращения этих храмов в музеи-памятники, а самого Коломенского —
в музей-заповедник принадлежала замечательному архитектору-реставратору П.Д. Барановскому, убежденному стороннику музеефикации
наиболее выдающихся памятников архитектуры. И хотя официально
после организации музея его заведующим числился зав. Музеем-собором
Василия Блаженного Е.И. Силин, а «хранителем музея» — А.А. Карпов,
2
позднее (с весны 1925 г.) В.А. Каульбарс
, создателем и вдохновителем
музея, его «душою», безусловно, был «заведующий архитектурной реставрацией» П.Д. Барановский. В начале 1923 г. музейным отделом Главнауки
Народного комиссариата просвещения ему поручается производство
работ по реставрации памятников Коломенского и организации музея3.
1
Историко-культурные музеи Москвы. Путеводитель. М., 1926. С. 115.
2
ОПИ ГИМ, Ф 54, оп. 1, д. 839, л. 1.
3
Архив ГХИАПЛМЗ «Коломенское», д. 359, л .22.
197
Глава 2 / ИСТОРИЯ МУЗЕЕФИКАЦИИ ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ РОССИИ
В том же 1923 г. Петр Дмитриевич добивается принятия под охрану
государства великолепной 62-метровой церкви Вознесения в Коломенском. Построенная по повелению великого князя московского Василия III, «вельми чудная» «высотою, красотою и светлостию» первая (или
одна из первых) каменных шатровых церквей на Руси, она к этому
времени неоднократно становилась объектом исторических и искусствоведческих исследований; ученые и просвещенная общественность награждали храм титулами «жемчужины», «шедевра», «прекраснейшего»,
«уникального» и т. п. В то же время для клира и прихожан церковь не представлялась ни достаточно удобной, ни достаточно благолепной. В изданной к 300-летию дома Романовых брошюре ее авторы — священники
Н.В. Лихачев и А.А. Ершов писали, что храм «тесен», «вследствие веками
отсыревших стен и отсутствия отопления температура в нем всегда влажная», «те из молящихся, которые не выносят температуры храма», вынуждены стоять в притворе при входе. И вообще, храм кажется авторам
брошюры «какою-то средневековой феодальной башнею, и только крест
на небольшом плоском куполе указывает, что это — храм»
1
.
Уже в феврале 1923 г. ввиду «отказа группы верующих» от «содержания
храма», а также ввиду его «исключительного историко-художественного
значения» комиссия во главе с П.Д. Барановским принимает его «в полное
заведывание и содержание Отдела Музеев Главнауки НКП», и на памятнике начинаются реставрационные работы. Церковь Вознесения стала
первым храмом Коломенского, которому Петр Дмитриевич стремился
придать музейный статус еще до объявления всей усадьбы музеем. Он
сразу же устраивает экспозицию на хорах, куда самолично водит немногочисленных случайных посетителей, пытаясь объяснить им историкокультурное значение храма. Мы мало что знаем об этой экспозиции, но
очевидно, что на этом этапе Барановским был осуществлен «фиксирующий» подход: экспонировался сам интерьер с иконостасом 1878 г. и прочим убранством, а дополнительный исторический материал располагался
на хорах и визуально был полностью изолирован от основного пространства храма.
В следующем году закрытие церкви Иоанна Предтечи в приселке Коломенского Дьякове встретило сильное сопротивление местных крестьян.
Расторжение договора с группой верующих и передача храма в ведение Музейного отдела Наркомпроса происходит в начале 1924 г. на
основании «неисправления условий ремонта общиной», исключительной
1
Лихачев Н.В., Ершов А.А. Село Коломенское. М., 1913. С. 6–7.
198
ценности памятника и его сильной поврежденности1. Но если от церкви
Вознесения, холодной и плохо приспособленной для богослужения, община отказалась сама, то за церковь Иоанна Предтечи развернулась
борьба, в которой Петр Дмитриевич занял весьма жесткую позицию,
отстаивая необходимость «музейного использования» памятника, а «трудовое крестьянство четырех селений» требовало сохранения Предтеченской церкви в качестве «православно-приходского храма»
2
. И когда при
подготовке к реставрационным работам музей начал вывозить имущество
Дьяковского храма, противостояние вылилось в настоящее нападение на
реставраторов и рабочих, самого Барановского едва не побили камнями.
В 1924 г. Барановский выступает с докладом на заседании архитектурно-реставрационного отделения Главмузея, после чего утверждается
план организации музея архитектурных памятников в Коломенском, задачей которого должно было стать «выявление памятников... в реставрационном отношении, а также собрание в них такого рода привлеченных
извне произведений, которые... должны облегчить понимание памятников»3. Предметы из храмов Вознесения и Иоанна Предтечи стали первыми экспонатами, занесенными в инвентарь нового музея. Музей был
включен в объединение музеев-храмов, возглавляемое Покровским
собором. Заведующим архитектурной реставрацией, а впоследствии —
директором музея стал П.Д. Барановский. В 1926 г. музей получил статус
самостоятельного и стал именоваться Музей «Архитектурные памятники
Коломенского», но в 1928 г. перешел в подчинение на этот раз Государственного исторического музея. К этому моменту «как музей» использовались церкви Вознесения и Иоанна Предтечи, Казанская церковь была
передана общине верующих. Одновременно филиалами Государственного исторического музея стал и храм-музей Грузинской Богоматери,
и сам Покровский собор-музей. В этот период в Коломенском происходит закрытие и начинается реставрация Георгиевской церкви, проводится
реставрация церкви Иоанна Предтечи, с которой убираются все поздние
пристройки, в церкви Вознесения снимается поздний иконостас, проводится тщательное исследование интерьера и начинаются работы по реконструкции иконостаса ХVII в.4.
1
Архив ГХИАПЛМЗ «Коломенское», д. 171/133–135, л. 1–3.
2
Там же.
3
Архив ГХИАПЛМЗ «Коломенское», д. 156, л. 13.
4
Бродская А.А. История создания музея «Коломенское» // Коломенское.
Материалы и исследования. Вып. 1. М., 1991. С. 5–8.
199
Глава 2 / ИСТОРИЯ МУЗЕЕФИКАЦИИ ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ РОССИИ
На этом этапе продолжается приведение интерьера церкви Вознесения «в музейное состояние», призванное реконструировать облик великокняжеского домового храма времен Василия III и Иоанна IV. Прежде
всего был разобран иконостас XIX в. и заменен реконструкцией трехъярусного иконостаса, сделанной на основе единственного сохранившегося древнего тябла, послужившего основой для двух тябл-новоделов,
и нерасчищенных, темных икон XVII в. из Никольского Единоверческого
монастыря и других ликвидированных монастырей и церквей Москвы.
Имитация царских врат из фанеры была выполнена по образцу подлинных, фрагментарно сохранившихся царских врат XVI в. из церкви
Вознесения. Аналой, «тощие» свечи, строгие простые царские места из
Казанской церкви, указывавшие на принадлежность храма великокняжескому роду, дополняли интерьер. Однако в отсутствие богослужебной
утвари (о наличии дорогой утвари и икон, дарованных храму великим
князем Василием III, говорится в летописи: «князь великий возлюби ю и
украси всякою добротою…») и соответствующего освещения реконструкция эта, совмещавшая разновременные объекты из разных памятников,
была достаточно произвольной и скорее воспроизводила скромное внутреннее убранство рядовой приходской или монастырской церкви.
Таким образом, ко второй половине 1920-х гг. экспозицию церкви
Вознесения уже нельзя считать примером «фиксирующей» музеефикации. Перед нами целенаправленное освобождение интерьера от всех
следов его бытования XVIII–XIX вв. и реконструкция в нем, согласно с
представлениями экспозиционера, отдельных деталей убранства интерьера XVI–XVII вв. с привлечением метода реконструкции. Отметим, что с
незначительными изменениями этот вариант экспозиции просуществовал в течение нескольких десятилетий и только к началу 1970-х гг. перестал отвечать музейным представлениям об экспонировании культового
памятника.
Близ Георгиевской церкви-колокольни строится деревянная звонница
для своеобразной «звучащей» экспозиции колоколов.
Судьба памятников Коломенского показывает, что участие П.Д. Барановского определяло «реставрационный» подход к музеефикации с
максимальным выявлением изначальных архитектурных форм, освобождением памятников от всех поздних наслоений и предметов, реконструкцией утраченных деталей.
Кроме самостоятельных музеев-храмов, в Московском регионе существовало значительное количество церквей в музеях-усадьбах, полностью
200
или отчасти используемых в качестве объектов музейного показа. Среди
них остановимся на Троицкой церкви в Останкино, судьба которой в
1920-е гг. являет интересный пример взаимовыгодного сотрудничества
музея и церкви.
К середине 1920-х гг. Троицкий храм в Останкино сохранялся как действующий. Многие посетители музея-усадьбы Останкино обращались с
просьбой открывать храм для осмотра; совет церковной общины, как правило, шел навстречу. Весной 1925 г. совет общины обратился в Главмузей
с просьбой официально разрешить открывать церковь для осмотра в
дни и часы работы музея с оплатой по 10 коп. с человека. Обслуживание
посетителей и поддержание чистоты община брала на себя.
Музейный отдел дал такое разрешение (№ 7227 от 4.06.1925 и № 9516
от 18.07.1995), включавшее также позволение расходовать полученные
деньги, которые вносились в кассу музея, на оплату сотрудников, ремонт
и поддержание чистоты. За 1925 г. община получила 200 руб., которые
израсходовала на ремонт церкви.
Несмотря на то что храм продолжал действовать, в документах тех
лет к нему также применялось определение «храм-музей», каковым он по
сути своей и являлся. В ночь на 20 сентября 1926 г. было совершено покушение на ограбление музея-церкви: «Грабители в количестве 6 человек
проникли через окно в верхнюю церковь... сломали боковую дверь, порвали занавесы в правом и левом приделе... ряд лампадок разбросали по
полу... в ризнице разбросаны все облачения». К счастью, ничего унести
грабителям не удалось, так как в 4 часа утра их заметил сторож
1
.
В целом использование храмов в качестве объектов музейного показа
в Московском регионе отличалось большой гибкостью и разнообразием
форм. Были, конечно, в губернии храмы, в которые насильственно
вселяли за неимением другого помещения музеи, тематика которых не
имела никакого отношения к самому памятнику. Так, Каширский уездный
исполком в 1924 г. переселил Каширский музей местного края в «совершенно необорудованный и неприспособленный» бывший собор женского Никитского монастыря, т. к. здание, где раньше был музей, занял
Уездный комитет партии2.
Особый интерес представляет организованный в 1919 г. по инициативе Н.Н. Померанцева и Н.П. Киселева музей «Оптина пустынь» в Калужской губернии, временным заведующим музеем был назначен иеромонах
1
ОПИ ГИМ, Ф 54, д. 637, лл. 23–34.
2
ГА РФ, Ф. 2307, оп. 3, д. 322, л. 117.
201
Глава 2 / ИСТОРИЯ МУЗЕЕФИКАЦИИ ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ РОССИИ
Никон (Беляев.). В целом монастырь актом от 27/Ш-1920 г. был передан
«ликвидационной комиссией» сменившей Беляева хранительнице музея
Л.В. Защук, однако храмы монастыря в 1920 г. большей частью были сданы
в пользование местной религиозной общине, и часть монахов осталась
жить в помещении скита. В документах музея неоднократно подчеркивалось, что весь скит является «живой иллюстрацией к ушедшему укладу
русской жизни начала 19 века»
1
. Из бывших монахов и послушников было
организовано садово-огородническое и промысловое товарищество,
им был выделен участок скитской земли, артель даже привлекалась к участию в сельскохозяйственной и кустарной выставке. Заведующая музеем
Л.В. Защук в переписке с Главмузеем постоянно подчеркивает право монашеской общины на существование в рамках музея, т. к. они являются
носителями традиций старой русской культуры земледелия и кустарных
промыслов, которые передает молодому поколению; насельники скита,
по выражению Л.В. Защук, являются также «как бы живыми статуями музея»2.
Когда музеем создается экспозиция «кельи старца», в качестве эксперта и
консультанта был приглашен келейник последнего из оптинских старцев.
И хотя уже в 1923 г. монашеская артель была ликвидирована по требованию
Губчека и монахи выселены, сама постановка вопроса о значении музея как
хранителя не только материальных историко-культурных ценностей, но и
нематериального наследия в форме живой традиции, уходящих форм быта
и культуры представляют чрезвычайный интерес.
Анализ источников позволяет выделит целый ряд различных подходов к музеефикации интерьеров храмов, практиковавшихся в первой половине 1920-х гг.
Простейшей по реализации, но весьма перспективной формой музеефикации стало непосредственное превращение закрытых церквей в
музеи. Эта форма отражала преобладавшую в первой половине 1920-х гг.
точку зрения на музеефикацию как на консервацию интерьера в том виде,
в каком он сложился на протяжении столетий, со всеми временными наслоениями вплоть до самых поздних. Нередко весь процесс «приведения
храма в музейное состояние» (именно так нередко определялся в те годы
процесс, именуемый сегодня «музеефикацией») сводился к появлению
соответствующей вывески и к назначению сторожа, «необходимого для
3
присмотра, впуска посетителей, проветривания и проч.»
1
ОПИ ГИМ, Ф 521, д. 1, л. 50 об.
2
Там же.
3
ОПИ ГИМ, Ф 54, д. 858, л. 42 об.
. Именно таким
202
путем были обращены в музеи многочисленные храмы Новгородской и
Ярославской губерний. В музеях-монастырях смотрителями нередко являлись члены общины верующих, исполняющие определенные обязанности по отношению к музею вместо арендной платы за жилье и храм
для богослужения. Наличие таких смотрителей-верующих, обычно не
только открывавших храмы для осмотра, но и дававших объяснения, не
обеспечивая научного уровня интерпретации памятника как историкокультурного явления, создавало, однако, максимальную преемственность
интерпретации семантического значения интерьера.
Нередко практиковалось совместное использование культового здания общиной верующих и музеем. Такое совмещение функций, продолжавшее традицию «храмов-музеев», было вполне логичным и вытекало
из самой специфики памятников, являвшихся одновременно и источниками историко-культурной информации, и объектами религиозного
поклонения. Двойственное отношение к памятникам культовой архитектуры, в которых часть общества видела только постройку для отправления
религиозного культа, а часть — памятник определенного стиля и эпохи,
начало складываться еще в XIX в. На почве сотрудничества с церковью
начинаются и конфликты музеев с властями, проявляющими недовольство чрезмерным увлечением интеллигенции идеей превращения закрываемых культовых памятников в музеи.
Совместное использование могло приобретать разные формы. Новгородский Софийский собор после революции был взят на учет и под охрану
государства. В нем продолжались богослужения, а в двух анфиладах комнат
на хорах была размещена музейная экспозиция. Ризница собора, насчитывавшая свыше 400 предметов, накапливавшихся на протяжении девяти
веков, была оставлена «в цельности и в несмесимым ни с чем виде»
1
и была
объявлена отделением Новгородского музея древнерусского искусства.
В пяти комнатах библиотеки собора в другой анфиладе была открыта
«галерея серебра» (526 ед. хр.) — экспозиция предметов из благородных металлов «художественно-археологического значения», поступивших в музей
главным образом после кампании по изъятию церковных ценностей из
разных церквей и монастырей губернии. В этой части экспозиции размещение памятников церковного искусства было проведено по хронологическому принципу: XII–XVII вв.; Петровская эпоха; XVIII в.; Александровская
эпоха; вторая половина XIX в. Для размещения окладов и икон были
устроены деревянные щиты, обитые красным сукном, для особо ценных
1
ОПИ ГИМ, Ф 54, д. 858, л. 4.
203
Глава 2 / ИСТОРИЯ МУЗЕЕФИКАЦИИ ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ РОССИИ
экспонатов приобретены застекленные витрины, организовано наблюдение за температурно-влажностным режимом. Использованный в Софийском соборе прием совмещения полностью сохраненного культового
интерьера и экспозиции с систематическим построением продолжал, фактически, традицию устройства церковных ризниц и не противоречил сложившемуся взгляду на собор как хранилище древностей. Как чисто музейная
часть собора, так и интерьер в промежутках между богослужениями были
доступны для осмотра отдельными посетителями и экскурсиями. Охрана
осуществлялась силами «коллектива верующих»
1
.
Характерно, что инициатива по сближению функций действующего
храма и музея могла исходить не только от музейных работников, но и
от общины верующих или от церковнослужителей. Показательный факт,
относящийся к 1920-м гг., сообщает нижегородский историк Ю.П. Галай:
монахини Понетаевского женского монастыря в Арзамасском уезде «без
всякого на то разрешения уполномоченных органов прибили вывеску на
стене обители с надписью “Музей”»2. Безусловно, на этот шаг толкнула
«насельниц» надежда избежать конфискаций и преследований, но представляется важным и красноречивым само отношение верующих к идее
«музейности» культового памятника как к убежищу, помощи, возможности
уцелеть в гибельные времена, отсутствие неприятия и враждебности по
отношению к взгляду на монастырь как на музей.
В сентябре 1920 г. экспедиция Отдела по делам музеев и охраны памятников во главе с Н.Н. Померанцевым осмотрела собор в городе Холмогоры
и поручила его настоятелю Всеволоду Перовскому оборудовать в трапезной
Петропавловского придела «Музей-древлехранилище» и провести регистрацию памятников. Средства на организацию музея поступили от церкви
(5000 руб.) и частных жертвователей (1300 руб.). В музее были собраны
иконы, слюдяные фонари, лампады, облачения. В. Перовский, получивший
удостоверение «заведующего-хранителя музея-древлехранилища в г. Холмогорах» постоянно запрашивал разъяснения специалистов из музейного
отдела касательно деления экспозиции на подотделы, организации выставок письменных памятников и нумизматики. В программу осмотра музея
входило и «обозрение церкви, которая... сама по себе есть ценный памятник
3
старины»
. По инициативе священников также были организованы храмы-
музеи в Ярославле и Угличе.
1
ОПИ ГИМ, Ф. 54, д. 858.
2
Галай Ю.Г. Хранить истории следы. Горький, 1989. С. 77.
3
ОПИ ГИМ, Ф 54, д. 676, л. 7.
204
По документам удалось проследить существование единственного в
своем роде частного храма-музея, принадлежавшего Е.С. Рахлину-Румянцеву и специально построенного в принадлежавшем ему имении Рютино
Валдайского уезда для размещения коллекции церковной археологии.
История этого уникального музея достаточно подробно устанавливается
по хранящемуся в ГА РФ «Делу по храму-музею в селе Рютине»
1
.
Строительство и организация экспозиции храма-музея (архитектор
Г.П. Хржостовский) проходили с 1916 по 1922 г., музей был открыт
8 октября 1922 г. Существуют две версии относительно изначального
назначения постройки, дискутировавшиеся в периодической печати в
1922–1923 гг. Согласно одной из них, здание было спроектировано как
храм-усыпальница жены заказчика и было им объявлено музеем после
1917 г. с целью избежать возможной конфискации; согласно другой,
утверждавшейся самим Рахлиным-Румянцевым, оно изначально было задумано как «Народный храм-музей»; какая из них верна — установить в
настоящее время не представляется возможным, но, даже если принять
первую версию, мы имеем дело с уникальным примером храма, который
уже на ранней стадии строительства создавался с ориентацией на будущее размещение музея. Этот феномен чрезвычайно интересен как попытка материального воплощения взгляда на музей как на храм и на храм
как музей. Из образа, метафоры «храм-музей» был превращен фантазией
и средствами Рахлина-Румянцева в реальное средоточие всех видов древнерусского искусства. Само здание было задумано и построено не просто
как оболочка экспозиционного пространства, имеющая форму храма, но
как своеобразная экспозиция традиционных для Руси архитектурных
форм, приемов, деталей. Двухэтажное сооружение было перекрыто сводами различных конструкций (коробовые, коробовые с распалубками,
крестовые, полукупольные, ползучие и др.), над кровлями установлены
традиционные деревянные главки и звонница, в стены снаружи вделаны
подлинные каменные кресты новгородской работы, в интерьерах установлены целые изразцовые печи, собран иконостас и т. д. При этом храм
не имел престола, никогда не освящался, в нем не проводились службы.
По свидетельству осматривавшей храм-музей комиссии, здание отвечало
всем современным музейным требованиям и было полностью оборудовано для экспозиции, включавшей более 650 экспонатов, объединенных
в 4 тематических раздела: медного литья; иконописи; финифти, резьбы
по дереву, церковной утвари; паникадил и лампад.
1
ГА РФ, Ф 2307, оп. 3, д. 255.
205
Глава 2 / ИСТОРИЯ МУЗЕЕФИКАЦИИ ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ РОССИИ
Создание храма-музея, по мысли Е.С. Рахлина-Румянцева, преследовало в основном просветительские и исследовательские цели: «народный
храм-музей» мыслился как культурно-просветительный центр, где «под
руководством знакомых с русской стариной людей» можно было бы «изучить нашу церковную старину, понять ее красоту и выявить художественно-историческое течение русского искусства и его особенности и,
вместе с тем, способствовать дальнейшему развитию его течения»
1
.
Храм-музей просуществовал всего год. В конце 1923 г. по решению
ВЦИК он был закрыт, коллекции распределены между Новгородским музеем древнерусского искусства (157 ед. хр.) и Маловишерским краеведческим музеем (497 ед. хр.)
2
, здание передано исправительно-трудовой
артели под паровую мельницу.
Итак, самой распространенной формой музеефикации культовой архитектуры в первой половине 1920-х гг. становится храм-музей с ансамблевой экспозицией интерьера, последний или сохраняется полностью
таким, каким был в действующем храме, или несколько «исправляется»
путем удаления «немузейных» или не соответствующих эпохе предметов.
Однако, в любом случае, культовые здания музеефицируются в этот период «как музей», то есть в качестве самостоятельных объектов экспонирования, на них смотрят как на самостоятельную историко-культурную
ценность, а не помещение, годное для устройства любой экспозиции.
Сохранялось не только единство архитектуры, фресковой и темперной
живописи, резьбы иконостаса — в ансамбль включались и все многочисленные предметы декоративно-прикладного искусства, впоследствии
полностью изгнанные из экспозиций храмов-памятников, но совершенно необходимые для символической и художественной целостности.
В Петрограде процесс музеефикации культовых интерьеров принял
своеобразные формы. Когда началась массовая ликвидация, то есть закрытие церквей, члены научного общества «Старый Петербург» выдвинули идею создания «Музея отживающего культа» — историко-бытового
церковного музея. Общество ставило целью музеефикацию «не отдельных, случайно сохранившихся тех или иных частей памятника, но сохранение его целиком, как полноценного ансамбля, каким он был задуман
и осуществлен и каким только и сохраняет свое художественное и исто-
1
Романченко Н.Ф. Краткий путеводитель по храму-музею, сооружен-
ному Е.С. Рахлиным-Румянцевым в Новгородской губернии Валдайского
уезда, близ села Рютина. СПб., 1922, С. 1.
2
ОПИ ГИМ, Ф 54, д. 858, л. 43.
206
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]