Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:История немецкой литературы XVIII века. Учебное пособие
.pdf
К философии «чувства и веры» и одновременно к штюрмерству
(идиллическому его варианту) имеют отношение автобиографические
произведения Иоганна Генриха Юнг-Штиллинга (Johann Heinrich
Jung-Stilling, 1740–1817) – Юнга, прозванного Штиллингом, друга
Гёте, познакомившегося с ним во время учебы в Страсбургском университете. Именно Гёте посоветовал Юнг-Штиллингу написать автобиографическую повесть «Юность Генриха Штиллинга» (1777). Реальная биография Юнг-Штиллинга не нуждалась в особом домысливании, чтобы стать историей типичного штюрмерского героя – человека
из низов, пробивающего себе дорогу в жизни силой своего таланта
и молодого энтузиазма. Юнг-Штиллинг родился в крестьянской семье,
добывал поначалу хлеб тяжким трудом угольщика, затем стал подмастерьем портного, после – деревенским учителем. Невероятно трудным был путь этого человека в Страсбургский университет, где он изучал медицину. При этом у него открылся незаурядный литературный
талант. Собственную биографию Юнг-Штиллинг преобразовал в настоящий «роман воспитания», представляющий собой трилогию:
«Юношеские годы Генриха Штиллинга», «Странствия Генриха Штиллинга» (оба – 1778), «Старость Штиллинга» (опубл. в 1817). Каждая
часть трилогии – определенная «образовательная» ступень в становлении и развитии личности героя. Манера Юнг-Штиллинга отличается
безыскусностью и простотой, вниманием к национальной самобытности, к описанию патриархальных нравов. Писатель тяготеет к идиллическому варианту сентиментализма. Далее Юнг-Штиллинг приобрел
большую известность как пиетист-мистик, автор комментариев к Священному Писанию, особенно к Апокалипсису (Откровению) Иоанна
Богослова.
Еще одной автобиографией, отразившей процесс становления личности, путь формирования «бурного гения», резко критически настроенного против существующих порядков, стало произведение Кристиа-
на Фридриха Даниэля Шубарта (Christian Friedrich Daniel Schubart,
1739–1791) «История жизни и убеждений Шубарта, составленная
им самим в тюрьме», написанная во время заключения в крепости Гоенасперг (1777–1787) и опубликованная лишь в 1791–1793 гг.
1
Перед
нами история духовных поисков многосторонне одаренного выходца
из третьего сословия – поэта, прозаика, журналиста, музыканта-исполнителя, остроумного собеседника, которого поначалу охотно принимают в аристократических салонах, но вскоре начинают преследовать
за смелость мысли, острые и независимые суждения, обвиняют в без-
1
О биографии и творческом пути К.Ф.Д. Шубарта см. в разделе «Немецкая поэзия
XVIII века».
281
божии и безнравственности. Бесконечные скитания, неутомимая борьба, приведшая сначала к изгнанию, а затем к тюрьме, не сломившей
дух Шубарта, стали главным содержанием его «Истории». Большой
общественный резонанс имела публицистика Шубарта, давшая материал для издававшейся им политической газеты «Немецкая хроника»
(«Deutsche Chronik», 1774–1778), редактором и единственным автором
которой был он сам.
Еще до ареста Шубарт написал повесть «Из истории человеческого
сердца» (1775), в которой ощутимо влияние «Истории Тома Джонса,
найденыша» Г. Филдинга. Шубарт непосредственно ссылается на роман Филдинга, поясняя в финале произведения свой замысел: «Эта повесть... показывает, что бывают немецкие Блайфилы и немецкие Джонсы». Как и в романе Филдинга, в повести Шубарта разыгрывается
духовный и моральный поединок двух абсолютно несхожих братьев –
внешне легкомысленного, но внутренне благородного Карла и коварного Вильгельма, корыстного интригана, скрывающегося за фальшивой личиной благочестия. Шубарт призывает стереть «фальшивую
краску с лица притворщика», «изучить все изгибы души», отстоять
«права открытого сердца». Писатель предоставляет право любому «гению» взять за основу его произведение и превратить его в пьесу или
роман, «если только он из робости не перенесет место действия в Испанию или Грецию, вместо родной немецкой почвы». Таким гением
оказался молодой Фридрих Шиллер, для которого повесть Шубарта
послужила одним из источников его первой драмы – «Разбойники».
Юный драматург, также родом из Швабии, оказался не из робких: действие его пьесы происходит на «родной немецкой почве».
В наследии самого Иоганна Кристофа Фридриха Шиллера
(Johann Christoph Friedrich Schiller, 1759–1805), великого драматурга
и поэта
1
, проза также занимала немаловажное место начиная с раннего, штюрмерского, периода его творчества, выпавшего уже на конец
движения «Бури и натиска». Шиллер выступил в жанре новеллы, находившемся до того на периферии немецкой прозы. При этом писатель
настаивает, что именно новелла, в основе которой должен лежать случай из жизни, но совершенно необычайный, способна взволновать читателя больше, чем драмы и романы, где предстает более искусственный мир. Таким образом, Шиллер как бы возвращает новеллу к ее истокам – новелле итальянского Ренессанса, которая всегда несла в себе
«новость», «сенсацию», часто оказывалась анекдотом. Показательно,
что и свою первую новеллу – «Великодушный поступок из новейшей
1
О творческом пути Ф. Шиллера см. в разделе «Немецкая драматургия XVIII века»,
о его поэзии – «Немецкая поэзия XVIII века».
282
истории» («Eine grossmütige Handlung aus der neuesten Geschichte»,
1782) – Шиллер называет «современным анекдотом». Однако этот
«анекдот» насыщен глубоким психологизмом и поднимает сложные
нравственные проблемы. В самом начале писатель заявляет, что «драмы и романы раскрывают перед нами прекраснейшие черты человеческого сердца; наша фантазия воспламеняется, но сердце остается холодным». О своей же новелле Шиллер говорит: «Я надеюсь, что она
взволнует моих читателей больше, чем все тома Грандисона и Памелы». Ироническое упоминание героев Ричардсона указывает не только
на «ричардсоновскую лихорадку», характерную для Германии того
времени, но и на то, что, согласно замыслу Шиллера, в его новелле читатель встретится с глубочайшими чувствами, сильными страстями,
трагическими перипетиями, но в ней не будет тривиальной чувствительности, не будет ни грана ханжества.
Сюжет новеллы является своеобразной антитезой к «Разбойникам»:
там два брата оказывались врагами, здесь они соревнуются в благородной самоотверженности и готовности к самопожертвованию (в этом
можно усмотреть усвоение Шиллером уроков Геллерта, но одновременно и полемику с его излишним бытовизмом и некоторой, как и у
Ричардсона, ходульностью его характеров). Два брата – бароны фон
Вомб – любят одну и ту же девушку, и каждый из них готов отказаться
от своего счастья во имя счастья другого. Шиллер прославляет сильное, всепоглощающее чувство, благородный альтруизм. Однако неожиданный трагический финал новеллы заставляет увидеть всю историю
в новом свете. Героиня, прожив год в браке со старшим братом, вдруг
умирает. Шиллер никак не мотивирует эту смерть, заставляя читателя,
по словам Вольтера, «догадываться и предполагать». По-видимому, героиня также пожертвовала своими чувствами: любя младшего брата,
она вышла замуж за старшего, ибо соревнование братьев в благородстве и решение младшего подтолкнули ее к этому. Таким образом, благородный альтруизм оборачивается эгоизмом и пренебрежением братьев к чувствам молодой девушки, которой они так и не дали свободы
выбора.
Нравственная проблематика соединяется с социальной в новелле
Шиллера «Преступник из-за потерянной чести» («Der Verbrecher aus
verlorener Ehre», 1785). В ней автор ставит вопрос о том, что в большей
степени определяет характер и судьбу человека – воздействие на него
моральных принципов или общественной среды? По мысли Шиллера,
на человека воздействует и то и другое, при этом внешнее воздействует на внутренне неизменную прекрасную душу человека. Поэтому,
ища причину, определяющую судьбу человека, «друг истины... станет
искать ее и в неизменной структуре человеческой души, и в изменчи-
283
вых обстоятельствах, действующих на нее извне, – и в сочетании этих
явлений, несомненно, ее найдет». Автор иллюстрирует этот тезис
историей Кристиана Вольфа, сына трактирщика, потенциально хорошего человека, закончившего жизнь на эшафоте. Сама жизнь вынудила
героя заниматься браконьерством во владениях князя. В результате
Вольф был осужден по ничтожной причине, и никто из судей не попытался понять его или просто увидеть в нем человека: «Судьи взглянули
в книгу законов, но ни один не взглянул в душу обвиняемого». Обида
и чувство мести толкнули героя на убийство, после которого он уже
не может вернуться к нормальной жизни. И происходит это не потому,
что он закоренелый преступник, а потому, что таковым видит его общество. Именно последнее обличает Шиллер устами одного из героев,
хотя и не снимает с Вольфа ответственности за его трагические ошибки: «За то, что ты подстрелил несколько кабанов, которым князь дает
жиреть на наших полях и лугах, они затаскали тебя по тюрьмам и крепостям, отняли дом и трактир, сделали тебя нищим. Неужели дошло
уже до того, брат, что человек стоит не больше зайца?»
Социально-политический характер имеет новелла «Игра судьбы»
(«Spiel des Schicksals», 1789), повествующая о перипетиях судьбы Алоизия фон Г***. Герой был любимцем князя, достиг вершины славы
и власти, но неожиданно был арестован и брошен в тюрьму без всякого суда и следствия из-за происков ловкого интригана, занявшего его
место. «Игра судьбы» оказывается мелкой игрой гнусных карьеристовфаворитов. Эта тема не раз варьируется и в ранней драматургии Шиллера – в «Разбойниках» и «Коварстве и любви».
Переходным характером от штюрмерского периода к этапу «веймарского классицизма» отличается незавершенный роман Шиллера
«Духовидец» («Geisterseher», 1789), по своей тематике примыкающий
к трагедии «Дон Карлос». В основе романа – авантюрный сюжет
об интригах иезуитов, пытающихся обратить в католичество одного
из немецких принцев.
Основные тенденции развития художественной,
исторической и философской прозы 1780–90-х годов
Картина развития немецкой прозы последних десятилетий XVIII в.
достаточно пестра, причудлива и сложна. В 80-е гг. продолжается развитие штюрмерских тенденций и в то же время очевиден отход от них,
переход к иным позициям (в особенности в зрелом творчестве Гёте
и Шиллера). Параллельно развивается сентиментализм в несколько
ином, более традиционном варианте, представленном семейно-психо-
284
логическим и семейно-бытовым романом в духе Ричардсона. Одновременно возникает оппозиция сентиментализму и сатирическая литература, пародирующая излишнюю немецкую чувствительность и мечтательность. В этот период сложно переплетаются и взаимодействуют
дискурсы просветительского классицизма, сентиментализма, рококо,
«веймарского классицизма», преромантизма и собственно романтизма,
доминирует «смешанная поэтика» (особенно в романах Виланда,
«Вильгельме Мейстере» Гёте, «Гиперионе» Гёльдерлина).
Уже в 70-е гг. штюрмерство нашло себе оппонентов и критиков
в лице Виланда и Лихтенберга. Всеобъемлющая сатира Лихтенберга –
одно из ярких явлений немецкой культуры последней трети XVIII в.
Георг Кристоф Лихтенберг (Georg Christoph Lichtenberg, 1742–1799),
сын провинциального пастора, был не только крупным писателем-сатириком, но и известным ученым. Он получил образование в Гёттингенском университете, занимался математикой, физикой, астрономией.
С 1769 г. он является профессором математики в Гёттингене. Как прославленный физик Лихтенберг в 1794 г. избирается почетным членом
Петербургской Академии наук. Большую роль в формировании взглядов Лихтенберга сыграли два путешествия в Англию – в 1770 и 1775 гг.
Результатом их стали два выпуска «Писем из Англии» (1776, 1778),
в которых наиболее примечательны описания шекспировских постановок. В Гёттингене Лихтенберг вместе с Георгом Форстером издает
«Гёттингенский журнал науки и литературы» (1780–1785). Главную
часть наследия Лихтенберга составляют афоризмы, изданные лишь посмертно. Всю жизнь он делал остроумные заметки, облекая свои мысли и наблюдения над жизнью в блистательную и остроумную афористичную форму. Кроме того, он писал в жанре псевдонаучного трактата, заставляющего вспомнить памфлеты Дж. Свифта и К.Л. Лискова.
Одно из первых сатирических выступлений Лихтенберга связано
с деятельностью швейцарского пастора и литератора Иоганна Каспара
Лафатера (1741–1801), бросившего вызов известному философу-моралисту, другу Лессинга Мозесу Мендельсону, иудею по вероисповеданию. Лафатер с нетерпимостью, не свойственной истинным просветителям, но объясняемой культивируемым веками антисемитизмом,
предъявил Мендельсону требование: доказать превосходство иудаизма
над христианством или обратиться в христианство. В защиту Мендельсона выступили Лессинг и другие просветители, а возмущенный Лихтенберг написал сатиру «Тимор, или Защита двух евреев, которых сила
лафатеровских доводов и гёттингенских колбас побудила принять истинную веру» (1773). Пользуясь методом мнимой защиты оспариваемых и осмеиваемых положений, автор язвительно и остроумно обличает религиозную нетерпимость и ксенофобию. Под давлением обще-
285
ственного мнения Лафатер был вынужден публично извиниться перед
Мендельсоном.
Лихтенберг выступил также против известной «физиогномической» концепции Лафатера, изложенной им в «Физиогномических
фрагментах для поощрения человекопознания и человеколюбия»
(1775–1778). В этом сочинении Лафатер обосновывал связь между
внешним обликом человека и его психическим складом, его характером. Каждый человек неповторим, индивидуален, и это отражается
в своеобразии его внешности. Поиски соответствий между внешним,
телесным, и внутренним, душевным, попытка «прочитать» по внешности духовный склад человека (это и стало называться физиогномикой)
увлекли многих штюрмеров, в том числе и Гёте, которого Лафатер
привлек к созданию своего сочинения. Штюрмерам импонировали экспрессивная манера Лафатера, культ «оригинальной личности». Однако
в целом его концепция была антинаучной, более того – рискованной,
ибо оценка интеллектуальных и духовно-моральных качеств человека
только по его внешности может быть не только ошибочной, чрезвычайно упрощенной, но и опасной. Одним из первых это разглядел Лафатер, написавший трактат «О физиогномике против физиогномистов»
(1778), где он остроумно издевается над «прозрениями» «физиогномического мессии». Эта тема была продолжена во «Фрагменте о хвостах»
(1783), который представляет написанное в строго научном стиле «исследование» о хвостах. Автор сопоставляет хвосты свиньи, поросенка
и дога, устанавливая «соответствия» между хвостами и характерами.
Он приходит к выводу, что свинье присуща «прирожденная гениальность», именуемая также «свинячеством», поросенку – «молочная изнеженность», а догу – «граничащая с человеческим идиотизмом собачность». Недоброжелатели Лихтенберга пытались объяснить его выступления против Лафатера тем, что Лихтенберг был горбат. На самом
деле это был низкий, недостойный аргумент, ибо сатирик протестовал
не только против примитивного психологизма, но предвидел и более
грозные явления: он прозревает, что циркуль и линейка, которыми измеряют внешние параметры человека, вполне могут быть перенесены
с отдельных людей на целые нации. В сущности, Лихтенберг предвидит человеконенавистнические антропометрические (те же физиогномические) «теории» нацистов, измерявших и определявших «правильные» и «неправильные» черепа, носы, уши и т.д.
Одной из главных своих задач Лихтенберг считал также обличение
такой болезни немцев, как «воспарение в облака», как ложная сентиментальность и лжечувствительность, оборачивающиеся обывательскими стереотипами. Он боится за участь разума, который может раствориться в прожектерстве и фантазерстве («Бойся трансцендентного
286
чревовещания фантазеров», – говорит он в одном из афоризмов), поэтому обрушивается на сентименталистов всех толков, включая
и штюрмеров. При этом Лихтенберг уточняет: «Я не смеюсь над выражением чувства, Всевышний да убережет меня от этого, я смеюсь над
болтовней о чувстве». Обличая беспочвенную мечтательность и «воспарение в облака», Лихтенберг пишет сохранившуюся в отрывках сатиру «Параклетор, или Утешение тем несчастным, кто не является самобытными гениями» (1776). Само ее название свидетельствует о том,
что автор иронизирует над штюрмерами, над их культом «самобытного
гения». Излишняя мечтательность и сентиментальные штампы становятся предметом осмеяния в сатире «Милостивое послание Земли Луне»
(1780). В нем нарочито сухим научным и канцелярским языком Земля
обвиняет Луну в пагубном влиянии, которое она оказывает на немецкую
поэзию: так, поэты «Союза Рощи» совсем обожествили Луну, стали лунопоклонниками, лунатиками и создали «стиль лунатиков».
С 1785 г. в «Гёттингенском карманном календаре» публикуется
одно из важнейших сатирических произведений Лихтенберга – «Подробные объяснения к гравюрам по меди Хогарта» (отдельной книгой
опубликованы в 1794–1799 гг.), в которых, по словам немецкого литературоведа П. Вебера, «Лихтенберг показал себя конгениальным,
но именно немецким истолкователем Хогарта»
1
. Еще в конце 70-х гг.
Лихтенберг сопровождал своими комментариями гравюры немецкого
художника Д. Ходовецкого, в палитре которого соединились черты
сентиментализма и рококо (Ходовецкий иллюстрировал многие произведения немецких просветителей, в том числе пьесы Лессинга и Шиллера, гётевского «Вертера»). Теперь же Лихтенберг обратился к творчеству великого английского живописца У. Хогарта, крупнейшего
представителя рококо, в сериях гравюр которого («Жизнь распутницы», «Жизнь распутника», «Жизнь кутилы»и др.) в трагифарсовом освещении предстает современная ему действительность, жизнь большого города. Согласно наблюдению М.Л. Тронской, «серия гравюр Хогарта, представляющих собой своеобразный “роман нравов” английского
общества, который исследователи справедливо сравнивают с романами
Филдинга и Смолетта, становится как бы исходным пунктом для новой
сатиры Лихтенберга. Он хотел бы “писать так, как писал бы Хогарт,
если бы работал не резцом, а пером”, но он не повторяет и не истолковывает Хогарта, а творчески воссоздавая его рисунки, расширяет
и обогащает его замысел»
2
. Отталкиваясь от хогартовских сцен, испол-
1
Вебер, П. Основные черты немецкого Просвещения / П. Вебер // История немецкой
литературы: пер. с нем.: в 3 т. М., 1985. Т. 1. С. 295.
2
Тронская, М.Л. Лихтенберг / М.Л. Тронская // История немецкой литературы: в 5 т.
Т. 2. С. 314.
287
ненных динамики, предстающих как «немые спектакли», Лихтенберг
домысливает свои предыстории этих «спектаклей», их дальнейшее
развитие, вводит неожиданные повороты сюжета. Создавая словесные
портреты хогартовских героев, немецкий писатель дает глубокую психологическую разработку образа, тонкую мотивировку поведения
и судьбы человека.
Лихтенберг претерпел довольно сложную эволюцию как писатель
и мыслитель, двигаясь от рационализма Лейбница к сенсуализму Локка, затем к кантианству и панентеизму Спинозы. Это отразилось в его
«черновых тетрадях» – восьми клеенчатых тетрадях, в которых он начиная со студенческих лет записывал в афористической, часто парадоксальной форме свои наблюдения, впечатления, мысли. В позднем
афористическом творчестве Лихтенберга парадоксально соединяются
пиетет перед разумом и мистицизм, скепсис и фатализм. Современные
исследователи видят в нем одного из предтеч романтизма и экзистенциализма.
Одним из крупнейших явлений немецкой прозы 80–90-х гг. является романное творчество одного из самых «бурных гениев» – Фридри-
ха Максимилиана Клингера (Friedrich Maximilian Klinger, 1752–
1
. Романы Клингера начали создаваться тогда, когда их автор по-
1831)
степенно отходил от идей движения «Бури и натиска», получившего
название по его же драме. Первый роман, большой по объему и представляющий собой сказку, – «Новый Орфей» («Der neue Orpheus») написан в 1778–1780 гг. Он связан со стилистикой рококо, насыщен эротической фантастикой, используемой в сатирических целях, и обнаруживает близость с ироикомическими поэмами (романами в стихах)
Виланда
2
и романами Кребийона-сына. В 1780 г. Клингер создает еще
два сатирических романа – «Принц Формозо» («Prinz Formoso»)
и «Плимплямпляско» («Plimplamplasko»; последний написан в соавторстве с Лафатером и Саразино). Однако наиболее весомый вклад
в развитие немецкого романа из сделанного Клингером представляет
цикл из девяти социально-философских романов, создававшийся
во время службы Клингера в России. В него входят следующие романы: «Фауст, его жизнь, деяния и низвержение в ад» («Faust’s Leben,
Thaten und Höllenfahrt», 1790), «История Рафаэля д’Акильяса»
(«Geschichte Raphaels d’Akiljas», 1793), «История Джафара Бармекида»
(«Geschichte Giafar des Barmeciden», 1792–1794), «Путешествие перед
потопом» («Reise vor der Sündfl ut», 1796), «Фауст восточных стран»
(«Der Faust der Morgenländer», 1796), «История немца – нашего совре-
1
О творческом пути Ф.М. Клингера см. подробнее в разделе «Немецкая драматур-
гия XVIII века».
2
См. в разделе «Немецкая поэзия XVIII века».
288
менника» («Geschichte eines Teutschen der neusten Zeit», 1796–1797),
«Захир, первенец Евы в Раю» («Sahir, Evas Erstgeborener im Paradiese»,
1797), «Светский человек и поэт» («Der Weltmann und der Dichter»,
1798) и «Слишком раннее пробуждение гения человечества» («Das
zu frühe Erwachen des Genius der Menschheit», 1798). Последний роман
сохранился только во фрагментах.
Наибольший интерес из этого цикла представляет первый роман,
написанный в Петербурге. Образ Фауста, открытый заново для немецкой литературы Лессингом, привлекал внимание многих штюрмеров.
Но если все в основном, начиная с Гёте (первая редакция «Фауста»),
писали о Фаусте пьесы, то Клингер был первым, кто создал роман
о знаменитом герое, непосредственно продолжив традиции народной
книги о Фаусте, несущей в себе черты плутовского и назидательного
романов. Безусловно, Клингер, как и другие штюрмеры, близкие Гёте,
был знаком с текстом «Прафауста» (его читал сам Гёте в кругу друзей
в Веймаре, где некоторое время находился и Клингер). Однако полностью гётевской интерпретации Клингер не мог знать, ибо первая
часть окончательной редакции «Фауста» вышла только в начале XIX в.
В своем романе Клингер опирается, помимо народной книги, на версию, изложенную в одном из ученых трактатов конца XVII в. и пытающуюся объяснить, почему в различных источниках Фауст носит имя
то Георг, то Иоганнес. Согласно этой версии, чернокнижник, алхимик
и астролог Георг Фауст был одновременно первопечатником Иоганнесом Фаустом из Майнца (последний был компаньоном, а затем кредитором Иоганна Гутенберга и жил практически на столетие раньше Фауста
народной легенды, ок. 1400–1466 гг.). Подобное отождествление дает
Клингеру возможность с особой силой акцентировать в своем Фаусте
огромную жажду познания, соединенную с жаждой просвещения людей
и борьбы за справедливость. Действие романа разворачивается в XV–
XVI вв., но через призму эпохи Позднего Средневековья и Реформации
писатель критикует свою эпоху и современные нравы, а также пороки,
присущие человеческому обществу вообще.
Фауст выступает как искатель истины и просветитель, а также как
страстный борец против социальной несправеливости. Его выдающееся изобретение, которое могло бы стать источником распространения
знаний и добра, мир встречает полным непониманием и равнодушием.
Как и гётевский Фауст, герой Клингера ощущает бессилие разума в постижении законов Вселенной. Фауст жаждал свободы, радости, счастья,
но вместо этого талантливый изобретатель влачит нищенское существование вместе со своей семьей. В отчаянии он призывает дьявола
и заключает договор с ним: герой получает в обмен на душу чудодейственную силу и возможность исполнять различные желания.
289
Во второй и третьей книгах романа повествуется о путешествии
Фауста и Сатаны по Германии, в четвертой – за пределами родины. Фауст попадает во Францию, наблюдает деспотизм и произвол королевского двора. Он оказывается также в Ватикане, где в полной мере видит лицемерие, продажность, алчность тех, кому предназначено быть
духовными пастырями. Сатана говорит папе Александру VI из рода
Борджиа: «Ради золота твои земляки будут убивать миллионы людей».
Папа охотно соглашается: «Чего не сделаешь ради золота!» В пятой
книге рассказывается о возвращении Фауста и Сатаны в Германию
и подводятся неутешительные итоги романа. Перед читателем раскрывается чудовищная картина социального и морального зла, царящего
на земле. Фауст пытается использовать свою чудодейственную силу
для восстановления справедливости. По его приказу Сатана мстит
обидчикам оскорбленных и униженных, жестоким князьям, развратным епископам, спасает несправедливо осужденных. Однако мир все
равно остается прежним, более того – добрые дела, творимые Фаустом, оборачиваются новым злом. Видя замкнутый круг зла, Фауст
с болью обращает упреки к самому Богу – роковые вопросы теодицеи:
почему в мире страдают невинные, почему Бог допускает существование страшного зла? В финале Фауст оказывается в аду, но даже там,
подвергаясь ужасным мукам, остается самим собой.
В жанровом отношении роман Клингера о Фаусте, являясь романом
социально-философским, соединяет в себе черты авантюрного и воспитательного, сатирического и морально-дидактического романов.
В плане стилистики штюрмерские (сентименталистские) черты переплетаются с тенденциями рококо и просветительского классицизма.
Два последующих романа Клингера – «История Рафаэля д’Акильяса» и «История Джафара Бармекида» – представляют, по словам самого автора, «параллели» к «Фаусту». В них главные герои также предстают как искатели истины, подвергаются множеству испытаний, пытаются преодолеть зло. Действие первого романа происходит в эпоху
изгнания мавров из Испании. Дворянин Родерико д’Акильяс был ослеплен по приговору суда инквизиции за то, что отказался уступить свою
жену притязаниям короля Филиппа II. Рафаэль воспитывается среди
мавров и с детства впитывает в себя неприятие насилия, находится
в оппозиции королевской и церковной властям. При этом он необычайно добрый человек и пытается добротой своего сердца воздействовать
на виновников социальной несправедливости. Точно так же Джафар
Бармекид, мудрый визирь столь же мудрого калифа Гаруна ар-Рашида,
считая зло лишь следствием заблуждения, стремится своей мудростью
восстанавливать справедливость и утверждать добро. Однако у него,
как и у Рафаэля, не получается исправить мир таким путем.
290
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]