Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:История немецкой литературы XVIII века. Учебное пособие
.pdf
Шнабель живет в городке Штольберг (Гарц) и служит придворным цирюльником графа Штольберга, а заодно и городским фельдшером.
Граф Штольберг был весьма расположен к своему цирюльнику, талантливому в литературном отношении. Пользуясь этим, Шнабель на протяжении многих лет издает местную газету. Однако в 1741 г., после
смерти своего покровителя, он вынужден покинуть Штольберг и отправиться в скитания. До сих пор место и год смерти писателя не установлены.
Перу Шнабеля принадлежат два романа – «Судьба нескольких мореплавателей...» («Fata einiger Seefahrer…», 4 тома, 1731–1743) и «Кавалер, блуждающий в любовном лабиринте» («De rim Irrgarten der
Liebe herumtaumelnde Cavalier», 1738). При этом авторство Шнабеля,
тождество его с Гизандером было установлено только в 1880 г. известным германистом А. Штерном. Особенно популярным у современников был первый роман, выдержавший множество изданий, не обойденный также и вниманием потомков: в 1828 г. его переиздал романтик
Л. Тик под названием «Остров Фельзенбург» («Die Insel Felsenburg»).
«Остров Фельзенбург» открывается предисловием, свидетельствующим, что автор хорошо знаком с многочисленными и очень популярными в его время робинзонадами. Однако главным прототипом для
Шнабеля становится «Робинзон Крузо» Д. Дефо, вышедший в свет в
1719 г. Немецкий литературовед Х. Хеттнер отмечает, что роман Шнабеля – наиболее значительный из ранних немецких откликов на роман
1
Дефо
. В обоих романах присутствует необитаемый остров, который
герои превращают из «острова отчаяния» в «остров надежды». Однако
замысел немецкого писателя все же существенно отличается от замысла его английского предшественника: если Дефо стремится проиллюстрировать оптимистическую концепцию Локка и Шефтсбери, представить две вариации «естественного человека» (Робинзон и Пятница),
создать модель государства, построенного на основе «общественного
договора» и являющегося слегка идеализированной проекцией современной ему Англии, то Шнабель видит свою задачу в создании утопии, картины счастливого бытия общества «естественных людей», резко противопоставленной жизни современной Германии. В немецком
романе очень сильны обличительный и морально-дидактический элементы.
Согласно замыслу Шнабеля, четыре мореплавателя выброшены кораблекрушением на необитаемый скалистый остров (отсюда и Фельзенбург, что буквально означает «скалистая крепость», или «крепость-
1
Hettner, H. Geschichte der Deutschen Literatur im achzehnten Jahrhundert: in 2 Bd. /
H. Hettner. Berlin, 1961. Bd. 1. S. 241–245.
231
скала»). На нем необычайно трудно выжить, и волею Божьей в живых
остаются двое особенно добрых и благочестивых (так изначально религиозно-этическая составляющая выявляется как важнейшая в авторском замысле). Уцелевшие праведники – саксонец Альберт Юлиус
и англичанка Конкордия – становятся супругами, а тем самым и патриархами-родоначальниками нового народа добродетельных и счастливых тружеников – прообраза идеального человечества. В романе очевидны библейские аллюзии: Альберт Юлиус и Конкордия выступают
как новые Адам и Ева, но в равной степени и как новые Авраам и Сарра – родоначальники избранного народа Божьего.
Именно нравственные аспекты бытия «новых робинзонов» больше
всего волнуют автора, а их хозяйственные заботы – во вторую очередь.
К тому же эти заботы не очень беспокоят островитян, ибо время
от времени близ острова происходят кораблекрушения, так что «робинзоны» снабжаются копченой свининой, порохом и даже дорогими
тканями, золотом, драгоценностями (всем последним – только для
того, чтобы познать тщету подобных благ). У них есть и слуги, но это
не туземцы, а добрые обезьяны, которые из благодарности приносят
им дары и даже выполняют всякую черную работу.
В самом начале жизни семейства новых патриархов возникают
проблемы с продолжением рода и соблюдением нравственных норм,
ведь сыновьям и дочерям Альберта Юлиуса и Конкордии нужны
жены и мужья, а кровосмешение – тяжкий грех. Но все устраивается
сначала самим Провидением благодаря все тем же кораблекрушениям, а затем, когда община окрепла и создала свою флотилию, на родину стали отправляться агенты, для того чтобы найти добродетельных и несчастных людей и уговорить их отправиться на блаженный
остров. Именно таким образом попадает на него и рассказчик, фиксирующий историю островитян, – Эберхарт Юлиус, дальний родственник Альберта Юлиуса.
Эберхарт и рассказывает о том, как волею небес возник супружеский союз Альберта Юлиуса и Конкордии, как устроена жизнь островитян. Писатель использует типичный – после появления «Утопии»
Т. Мора – прием организации утопии: случайно оказавшийся на острове гость или мореход описывает жизнь острова. Отличие этого приема
в романе Шнабеля заключается в том, что свидетелем жизни образцово
устроенного общества становится не посторонний, но горячий адепт
жизни «новых робинзонов». Разгадка гармоничной и счастливой жизни кроется прежде всего в благочестии островитян, в их глубоком уважении друг к другу, во взаимной поддержке. Все они ведут самостоятельное хозяйство, но общие дела решают вместе, собираясь в доме
престарелого патриарха, обладающего харизматическим авторитетом.
232
По сути, Альберт Юлиус является королем острова, но он воистину
просвещенный монарх, любящий отец и мудрый воспитатель своих
подданных, считающийся с их мнением; они же платят своему государю подлинной любовью. Так возникает «царство разума» – мечта просветителей, общество, основанное, согласно Шнабелю, на всеобщем
труде и равенстве перед законом, соединяющее черты просвещенной
монархии и парламентской республики.
Описание блаженной, богатой и подлинно нравственной жизни
островитян чередуется с историями тех, кто прибыл на остров Фельзенбург из внешнего мира. И эти истории построены по принципу контраста: там, в старом мире, – мерзость, злоба, пороки, коварство,
здесь – счастливая жизнь «новых робинзонов», торжество нравственности и справедливости. Таким образом, остров Фельзенбург оказывается своего рода «земным раем», в котором возможно спасение людей
от зла этого мира. При этом показательно, что «царство разума» в романе Шнабеля создают в основном люди третьего сословия.
В рассказах новых поселенцев дается острая критика современной
Германии и ее нравов (например, история механика Плагера, мельника
Кретцера, столяра Ладемана и др.). Как полагают исследователи, одна
из таких историй – история фельдшера Крамера – запечатлела, возможно, злоключения самого Шнабеля.
«Остров Фельзенбург» соединяет в себе черты просветительского
классицизма, барокко (особенно во вставных плутовских новеллах),
рококо (в воспроизведении конкретных типов немецкой действительности, их частной психологии), а также, благодаря пиетистски окрашенной чувствительности и трогательному изображению переживаний героя, ростки сентиментализма.
Роман «Кавалер, блуждающий в любовном лабиринте» имеет более
ярко выраженные авантюрные и соответственно барочные черты, что
выражается в обилии побочных мотивов, вставных новелл, в тяготении
ко всякого рода сенсациям и ужасам. Развлекательная цель соединяется с целью моралистической – рассказать историю раскаявшегося развратника. В основу романа положена подлинная автобиография некоего барона фон Штейна. В романе Шнабеля он стал дворянином фон
Эльбенштейном. Подлинная история расцвечена многочисленными
мотивами, заимствованными из испанских, французских и итальянских новелл, а также из плутовских романов. Рыхлая композиция, преобладание развлекательных элементов делают этот роман более слабым по своим художественным достоинствам, нежели «Остров Фельзенбург». Как замечает Б.Я. Гейман, «сопоставление двух главных
романов Шнабеля позволяет заметить, что Шнабелю нелегко давалось
233
преодоление достаточно низкопробной традиции немецкого авантюрного романа начала XVIII в.»
1
.
Однако в целом значение Шнабеля в развитии немецкого романа велико: его «Остров Фельзенбург», помимо того, что является одним
из немногих переиздаваемых и читаемых немецких романов первой половины XVIII в., наряду с романами К. Рейтера и К. Вейзе выступает как
важное связующее звено между сатирическим нравоописательным романом эпохи барокко и сатирическим и одновременно морально-дидактическим романом эпохи Просвещения. Более того, он синтезирует обозначенные тенденции и представляет собой целостный художественный
феномен, органично соединяющий исследование реальной жизни и условность, даже фантастику, критику современного общества и утопию.
Помимо этого, он предваряет появление, с одной стороны, моралистического рокайльного и сентименталистского романа, а с другой – остросатирического и юмористического рокайльно-сентименталистского романа с элементами просветительского классицизма.
Первую линию представляет Кристиан Фюрхтеготт Геллерт
(Christian Fürchtegott Gellert, 1715–1769), являющийся в целом ключевой фигурой литературного процесса 40–50-х гг., подготавливающий
приход Зрелого Просвещения в Германии и уже во многом его представляющий
2
. Расшатывая рационалистическую «диктатуру» Готшеда,
Геллерт сочетает в своем творчестве апелляцию к разуму с тонкой чувствительностью, впервые трогательно изображает жизнь бюргеров,
высоко поднимая их в собственных глазах. Во всех жанрах – в баснях,
духовных одах, комедиях, проповедях, романе – он выступает прежде
всего как религиозный моралист, но абсолютно чуждый ханжеству
и фанатизму.
Большое значение для развития прозаических жанров на немецком
языке, как и самого немецкого литературного языка, имела реформа
Геллерта в области эпистолярного жанра. И к этой реформе его подвела собственная жизнь, собственные занятия. С 1744 г. Геллерт преподает в Лейпцигском университете, и огромную популярность имеют
его «Моральные лекции», или «Лекции о морали» («Moralische Vorlesungen»), опубликованные лишь в 1770 г. Его и воспринимают прежде
всего как моралиста, советника в вопросах практической жизни и обращаются к нему за советами, причем люди самого разного происхождения: и представители «среднего класса», и крестьяне, и аристократы
1
Гейман, Б.Я. Лисков. Шнабель. С. 82.
2
О творческом пути К.Ф. Геллерта и его поэтическом творчестве см. подробнее в
разделе «Немецкая поэзия XVIII века», о его драматургии – «Немецкая драма
XVIII века».
234
(особенно те, кто получил печальный опыт в «большом свете»).
К нему не только приходили лично, но и писали письма. Ежедневно
Геллерт получал огромное количество писем и отвечал абсолютно
на все. Поэтому совершенно не случайно он стал теоретиком и преобразователем эпистолярного жанра, автором обширного труда «Письма
с приложением подробного рассуждения о хорошем вкусе в письмах»
(«Briefe, nebst einer ausführlichen Abhandlung über den guten Geschmack
in Briefen», 1751). Здесь Геллерт дает образец переписки, соответствующий нормам чувствительности: письма не должны быть стереотипным заполнением известного образца, определенного общественными
нормами (тогда в моде были «письмовники», дающие образцы писем
на различные темы); они должны нести в себе отражение личности писавшего их, сообщение о том, что его волнует, о личных проблемах
и чувствах; письма должны побуждать к живому общению, к обмену
повседневным опытом. «Письма» Геллерта очень содействовали преодолению канцелярского стиля, закреплению более свободной и живой
речевой нормы – и не только в частной переписке, но и в прозаических
жанрах в целом. Эпистолярная реформа Геллерта наряду с успехами
английских и французских эпистолярных романов и романов в форме
записок (мемуаров) способствовала обновлению немецкого романа.
Для Геллерта рука об руку шли разум и чувства, диктуемое первым
чувство долга и определяемое вторым право сердца. Более того, как
и у просветителей в целом, разум и чувство у него не разделены жестко, но дополняют и предполагают друг друга. Не случайно в одной
из своих «Лекций о морали» он сказал: «Восприимчивость сердца помогает разуму в оценке долга и нередко даже опережает его». Подобный подход был свойствен Геллерту и в жанрах комедии и романа, реформатором которых он выступил в Германии.
Одной из вершин творчества Геллерта справедливо считается роман «История шведской графини фон Г.» («Geschichte der schwedischen
Gräfi n von G.», 1747–1748) – первый немецкий семейно-бытовой, социально-психологический и морально-дидактический роман, заключенный в общую «раму» приключенческого произведения. Подобного
жанра – особенно в семейно-бытовом и психологическом его аспектах – еще не было в немецкой литературе (лишь зачатки его можно
усмотреть в трогательном описании быта счастливых семейств на остро ве
Фельзенбург и злоключениях несчастных в «старом свете» в романе
Шнабеля). Решающее значение для Геллерта имел опыт английского
писателя С. Ричардсона, совершившего своеобразную «революцию»
в романе и впервые сделавшего объектом детального исследования
чувства человека из низов общества, его быт и каждодневные переживания. Роман Геллерта и явился «ответом» на появившийся в 1740 г.
235
и ставший необычайно популярным эпистолярный роман Ричардсона
«Памела, или Вознагражденная добродетель», соединивший в себе
черты семейно-бытового, социально-психологического и морально-дидактического романа.
Однако в отличие от романа Ричардсона, действие которого происходит в одном доме, в пределах одной семьи, в романе Геллерта гораздо больше элементов авантюрности и гораздо более широкий географический фон: его действие разворачивается в Саксонии, шведской
Померании, Голландии, Англии, России (в Москве и Сибири, где томится пленный шведский граф, муж главной героини). Здесь очень
много всякой этнографической экзотики: благородная сибирская «казачка» (Kosackenmädchen), помогающая несчастному графу, томяще-
муся в Сибири, выполнить ежедневную норму добычи соболей, на которых его заставляют охотиться; добрый еврей в Тобольске, спасающий графа из плена, тобольский поп, пьяница и вымогатель, и т.п.
Таким образом, Геллерт опирается не только на опыт Ричардсона, но
и на весь опыт галантно-героического и плутовского романа XVII в.,
а также на опыт романов Шнабеля.
Тем не менее в романе Геллерта акцентируется моральная тема, ибо
весь он представляет собой череду испытаний добродетели, в нем так
же, как и в романе Ричардсона, добродетель в конечном итоге вознаграждается. Воплощением добродетели у Геллерта, как и у Ричардсона, является главная героиня, необычайно самоотверженная, благородная, и это душевное благородство, по мысли писателя, совсем не связано с происхождением человека. Все главные герои романа, дворяне
и недворяне, чрезвычайно благородны и словно бы соревнуются в благородстве и самоотверженности (коллизия, типичная и для «трогательной комедии» Геллерта). Автор намеренно ставит своих героев в исключительные и часто весьма двусмысленные в моральном отношении
обстоятельства (как, например, это будет происходить позднее во второй половине романа Ж.Ж. Руссо «Юлия, или Новая Элоиза»), но они
с честью побеждают эти обстоятельства, сохраняя свою безупречность. Как подчеркивает Б.Я. Гейман, основной пафос романа – «пафос нравственной стойкости в смирении и покорности, безгрешного
нравственного инстинкта, который позволяет героям оставаться внутренне безупречными в самых сомнительных положениях»
1
.
Одной из важнейших сюжетообразующих и социально острых тем
в романе является неоднократно варьирующаяся тема неравного брака,
представляющая параллель к той же теме в ричардсоновской «Памеле»
1
Гейман, Б.Я. Литературные направления 40–50-х годов / Б.Я. Нейман // История
немецкой литературы: в 5 т. Т. 2. С. 98.
236
(брак служанки Памелы и дворянина сквайра Б.). Согласно замыслу
Геллерта, богатый шведский граф полюбил простую девушку Каролину, недворянку, на которой захотел жениться, ибо искренние чувства
для него более важны, нежели материальные соображения и доводы
дворянской чести. Однако двор не дал согласия на этот брак. Да и сама
Каролина, несмотря на то, что она любит графа и что у нее есть дети
от него, самоотверженно отказывается от этого брака, не желая портить возлюбленному придворную карьеру. Каролина покидает графа
и все делает для того, чтобы он ничего не узнал о ее местонахождении.
Время залечивает любовные раны, к тому же граф встречается с главной героиней, своей будущей женой, дворянкой из очень обедневшего
рода (вновь вариация темы неравного брака, на этот раз – в материальном отношении). Он женится на ней, но и здесь героев подкарауливает
жестокий удар судьбы. Графиня – женщина необычайной красоты,
и ею увлекается сам принц, большой развратник. Однако графиня являет собой идеал добродетели и не поддается низким желаниям принца. В результате ее супруг попадает в опалу и вынужден покинуть
двор. Но граф счастлив своей опалой, ведь ей он обязан добродетелью
своей жены. К тому же ему нравится жизнь в уединенном поместье,
вдали от шумной и лицемерной жизни двора. Кроме того, жена графа
случайно встретила его бывшую возлюбленную – Каролину, с которой,
оценив ее благородство и добродетельность, решила не расставаться.
Каролину с детьми уговорили жить в загородном имении графа. Так
Геллерт, задолго до «утопии возрожденного человечества», нарисованной Руссо во второй половине его романа на примере взаимоотношений Юлии, ее супруга Вольмара и ее бывшего возлюбленного СенПрё, создает свою утопию: имение графа – счастливый островок, на
котором живут добродетельные и счастливые люди, потому что живут
они по естественным законам совести и сердца.
Однако окружающий мир властно вторгается в этот счастливый
уголок: начинается русско-шведская война, и граф призван на театр военных действий. Он проигрывает сражение с русскими войсками, и за
это его приговаривают к смерти. Накануне казни герой отправляет
жене письмо, исполненное мужества и смирения. Считая мужа погибшим, через какое-то время графиня выходит замуж за господина Р., человека недворянского происхождения (вновь варьируется мотив неравного брака). На самом же деле граф не был казнен, а попал накануне
казни в плен к русским и был отправлен в ссылку в Сибирь. Через
много лет все трое случайно встречаются в Амстердаме. Оба любящих
мужа соревнуются в благородной самоотверженности, наперебой
убеждая друг друга в том, что именно другой, а не он сам, имеет право
на счастье с графиней. В результате героиня возвращается к первому
237
мужу, но вновь обретшие друг друга счастливые супруги не хотят отпускать от себя г-на Р., несмотря на все его настоятельные просьбы.
Он остается в качестве друга, и все трое живут очень счастливо. Каролина также обретает свое счастье. В финале получает прощение и злой
принц, который раскаивается во всем содеянном. Итак, торжествует
абсолютная добродетель, возникает утопическая община праведников,
живущая не на острове Фельзенбург, а в центре Европы.
Художественные качества романа несколько снижаются обилием непредсказуемых и немотивированных поворотов судьбы, так что автору
недостает времени для более углубленной психологической разработки
образов главных героев. Хотя в романе есть дискуссии о нравственности
и воспитании, хотя автор показывает трогательные переживания и чувства героев, на первом плане часто оказываются внешние события, приключения, а герои порой с излишней легкостью принимают решения
в невероятно сложных и необычных жизненных ситуациях. Б.Я. Гейман
справедливо отмечает: «Легкость и простота, с которой решаются все
казуистические вопросы семейной этики в столь необычных обстоятельствах, приверженность к строгим канонам добродетели, устраняющая
все сомнения, по существу, делает чрезвычайно примитивным психологический рисунок романа. Даже Памела Ричардсона, этот схематический образ добродетельной женщины, все же стоит гораздо ближе к реальной жизни, чем герои романа Геллерта, проявляющие свою добродетель в столь необычных испытаниях. Роман настолько богат поворотами
судьбы, что автору не остается времени и места для сколько-нибудь внимательной разработки характеров. Таким образом, несмотря на подчеркнутое автором значение душевного мира своих героев, “История
шведской графини” все же остается романом авантюрным, романом моральных авантюр. Задумав семейно-психологический роман ричардсоновского типа, Геллерт остановился на полдороге»
1
.
Тем не менее роман Геллерта стал значительной вехой в развитии
немецкого просветительского романа, свидетельствующей о зрелости
последнего. Роман Геллерта был новаторским для своего времени, и не
случайно его традиции будут продолжены на зрелом и позднем этапе
немецкого Просвещения. Так, одним из талантливых последователей
Геллерта был пастор Иоганн Тимотеус Гермес (Johann Thimotheus
Hermes, 1738–1821). Большим успехом пользовался его роман «Путешествие Софьи из Мемеля в Саксонию» (1769–1773). Историческим
фоном действия в нем является Семилетняя война. Как и Геллерт, Гермес соединяет приключенческие мотивы с размышлениями и проповедями на моральные темы, дает картину жизни бюргерского семейства
на широком социальном фоне.
1
Гейман, Б.Я. Литературные направления 40–50-х годов. С. 99.
238
Другую линию в развитии немецкого просветительского романа,
связанную с острой критикой современной действительности, но также и с поисками идеального человека, романа, соединяющего рокайльный интерес к частной жизни и психологии конкретного человека
с классицистической обобщенностью образов, представляет творчество К.М. Виланда, развивающееся уже на этапах Зрелого и Позднего
Просвещения.
3. Философско-эстетическая проза
Зрелого Просвещения (1750–1770)
Уже во второй половине 40-х гг. XVIII в. немецкое Просвещение
вступает в полосу своей зрелости, во многом подготовленную полемикой «швейцарцев» с И.К. Готшедом, деятельностью «бременцев»
К.Ф. Геллерта, ранним творчеством Ф.Г. Клопштока. Однако в полной
мере зрелость просветительских идей и новаторство эстетических поисков немецкой литературы выявились в 50–60-е гг. Именно в это время немецкое Просвещение совершает открытия мирового уровня, достигает присущего именно ему синтеза философии и художественного
слова, вырабатывает основополагающие эстетические концепции. Последнее связано прежде всего с именами И.И. Винкельмана и Г.Э. Лессинга. В отрыве от их концепций невозможно понять завоевания немецкой прозы Зрелого Просвещения, и прежде всего романа, высшие
достижения которого на данном этапе связаны с именем К.М. Виланда.
Именно на зрелом этапе развития немецкого Просвещения создается уникальное единство философско-эстетических и художественных
исканий, свойственное в дальнейшем всей немецкой литературе. Более
того, сами эстетические труды становятся яркими явлениями немецкой
прозы, воздействуют на художественные произведения не только своими концепциями, но и своим языком, выразительным, красочным, темпераментным. Последнее особенно касается теоретических работ
И.И. Винкельмана.
1
,
Иоганн Иоахим Винкельман
Иоганн Иоахим Винкельман (Johann Joachim Winckelmann, 1717–
1768) – крупнейший теоретик искусства, самый выдающийся знаток
античности своего времени. И хотя его работы были посвящены в пер-
1
См. подробнее в разделе «Немецкая поэзия XVIII века».
239
вую очередь изобразительным искусствам, и прежде всего скульптуре
и архитектуре, его идеи оказали воздействие на всю культурную атмосферу Германии второй половины XVIII и начала XIX в., особенно
на зрелых Гёте и Шиллера, на молодых Гёльдерлина, Гегеля, Шеллинга, раннего Фр. Шлегеля.
В значительной степени благодаря Винкельману произошел коренной пересмотр взглядов на античность не только в Германии, но и
в Европе в целом. Этот пересмотр состоял главным образом в признании первенства эллинского искусства над римским, в акцентировании
простоты нравов, глубины и искренности чувств, выраженных греческим искусством и литературой. Но, пожалуй, главное, что дал немецкой и европейской культуре Винкельман, – целостная концепция эллинской «свободной человечности» (Гёте) как основы прекрасного
и совершенного искусства, возвышающего душу человека и воспитывающего эту свободную человечность в современности. В очерке
о Винкельмане Б.Я. Гейман пишет: «В искусстве древней Эллады
он открыл отражение давно утерянной “прекрасной человечности”
и противопоставил ее как норму и идеал униженному, ущемленному
человеку феодального (и буржуазного) общества. Придавая, вместе
с другими просветителями, огромное значение воспитательной роли
искусства, его заражающей функции, он призывал современных художников “подражать грекам”, т.е. возродить в искусстве образ полноценного человека»
1
.
Создавая свою концепцию, Винкельман приглашал немцев – и европейцев в целом – к размышлению над неблагополучием современной действительности, над ее несоответствием условиям свободной
человечности. И даже те немецкие просветители, которые не во всем
были согласны с Винкельманом в его взглядах на античность, осознавали значимость сделанного им. Так, высоко ценивший античное наследие, но полемизировавший с Винкельманом Лессинг писал вскоре
после его преждевременной и насильственной смерти: «Никто не может ценить этого писателя более высоко, чем я» (письмо И.А. Эберту
от 18 октября 1768 г.)
бы этому писателю несколько лет своей жизни» (5 июля 1768 г.)
2
. И в письме к К.Ф. Николаи: «Я охотно подарил
3
. Гердер, открыватель исторического подхода к искусству и понимания его
национального своеобразия, не принимавший идеи эллинского искусства как обязательного эталона для всех времен и народов, тем не менее в статье «Памятник Иоганну Винкельману» (1778) писал о главной
работе Винкельмана – «История искусства Древности»: «Я читал ее,
1
Гейман, Б.Я. Винкельман / Б.Я. Гейман // История немецкой литературы: в 5 т. Т. 2. С 106.
2
Цит. по: Гейман, Б.Я. Винкельман. С. 108.
3
Там же.
240
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]