Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Идея государства. Критический опыт истории социальных и политических теорий во Франции со времени революции. Монография
.pdf
торой степени подчиняет себе любовь к свободе. Если бы новейшим
народам пришлось выбирать между равенством и свободой, они предпочли бы равенство
¹¹³
.
Демократия содержит в себе зародыши двух зол: анархии и рабства.
Анархии
—
потому что при равенстве всех граждан каждый имеет сильную склонность тянуть в свою сторону, хотя бы социальное тело сразу распалось в прах; рабства — потому что ум демократических народов,
«довольствующийся простыми и общими идеями», охотно воображает
себе «великую нацию, все граждане которой похожи на один образец
и управляются единой властью». Из этих двух зол первое — меньшее, так
как его нетрудно заметить и, заметив, избежать, второе — худшее, так
как в него втягиваются «незаметно». Поэтому Токвиль особенно старается «обнаружить его». С замечательной силой аргументации он устанавливает, что по мере уравнения условий у данного народа «индивидуумы как будто умаляются, а общество кажется более мощным». Отсюда
происходит, что «в демократические эпохи» люди имеют очень высокое мнение о привилегиях общества и очень низко ценят «права индивидуума»
. Поэтому они охотно соглашаются, что власть, являющая-
¹¹⁴
ся представительницей общества, обладает гораздо большими знаниями и мудростью, чем любой из членов общества, и что ее обязанность
и право — брать каждого гражданина за руку и вести его. Во Франции,
«где революция пошла далее, чем у какого-либо другого народа Европы»,
эти идеи являются абсолютно господствующими над умами. «Единство,
вездесущность, всемогущество общественной власти и однообразие ее
правил служат крайне характерной чертой всех политических систем
нашего времени»
. Тут влияет идея, но и чувство находится в согласии
¹¹⁵
с идеей. В наших обществах «люди с трудом отрываются от своих частных дел для занятия общественными; они естественно склонны предоставить заботу об общественных делах единому, видимому и постоянному представителю коллективных интересов
—
государству»
¹¹⁶
.
Поэтому не следует удивляться, что верховная власть в наше время
стремится возрастать, хотя государи и менее прочно держатся на сво-
Выражения Токвиля так сильно напоминают выражения Бенжамена Констана, анализирующего новую и древнюю свободу, что можно предположить здесь
взаимодействие.
«Они хотят равенства при свободе, а если не могут получить этого, то хотят его
¹¹³
и в рабстве». Ibid (Сочинения. Т.
De la Démocratie en Amérique (Сочинения. Т.
¹¹⁴
Ibid (Сочинения. Т.
¹¹⁵
Ibid (Сочинения. Т.
¹¹⁶
. С. ).
. С. ).
. С. ).
. С. ).
их престолах. «Во всех концах Европы привилегии дворянства, вольности городов и провинциальное самоуправление уничтожены или
готовятся к этой участи»
ли «делом нации»
. Религия клонится к тому же
¹¹⁸
. Благотворительность и воспитание ста-
¹¹⁷
. Мало того, чис-
¹¹⁹
ло чиновников увеличилось, и развился вкус к общественным должностям. «Почти повсюду в Европе государь повелевает двумя способами:
одной частью граждан он управляет страхом, который они чувствуют
к его агентам, другой
—
надеждой стать когда-нибудь его агентами»
¹²⁰
И это еще не все: большое, притом постоянно возрастающее число
действий, до сих пор предоставленных личной независимости, ныне
подчиняется контролю общества. Администрация стала не только «бо-
лее централизованной», но и «более инквизиционной и мелочной»
¹²¹
Правительство привлекает к себе богатых займами, а бедных — сбере-
гательными кассами. Оно вмешивается таким образом в частную соб-
ственность
. С другой стороны, оно стремится создать, наряду с суда-
¹²²
ми, «более зависимые» юридические инстанции для решения споров
между администрацией и частными лицами. Это значит, по меткому
выражению Токвиля, «в спорах между администрацией и частными
лицами давать скорее подобие правосудия, чем самое правосудие»
¹²³
Прибавьте к этому влияние промышленности. Промышленная собственность развивается с каждым днем; а в природе промышленности «объединять множество людей в одном месте, устанавливать меж-
ду ними новые сложные отношения»
. Промышленный класс более
¹²⁴
других классов нуждается в «регламентации, опеке и сдержке». Естественно поэтому, что «задачи правительства растут вместе с ростом этого класса». Промышленность «вносит деспотизм в свои недра, и он,
естественно, развивается по мере ее собственного развития»
¹²⁵
. Рост
промышленности ведет к заботам об устройстве дорог, каналов, портов, и правители все более и более стремятся к тому, чтобы захватить
эти работы в свои руки. «Промышленность увлекает нас, а они — ее»
¹²⁶
.
.
.
.
Ibid (Сочинения. Т.
¹¹⁷
Ibid (Сочинения. Т.
¹¹⁸
Ibid (Сочинения. Т.
¹¹⁹
De la Démocratie en Amérique (Сочинения. Т.
¹²⁰
Ibid (Сочинения. Т.
¹²¹
Ibid (Сочинения. Т.
¹²²
Ibid (Сочинения. Т.
¹²³
Ibid (Сочинения. Т.
¹²⁴
De la Démocratie en Amérique (Сочинения. Т.
¹²⁵
Ibid (Сочинения. Т.
¹²⁶
. С. ).
. С. ).
. С. ).
. С. ).
. С. ).
. С. ).
. С. ).
. С. ).
. С. ).
. С. ).
Таким образом, централизация неизбежно возрастает с каждым днем
в обществе, где все остальное меняется
¹²⁷
.
Следовательно, параллельно происходят два переворота: рушатся
династии и развивается центральная власть. Один из этих переворо-
тов ослабляет власть, другой укрепляет ее. «Ни в какую другую эпо-
ху нашей истории власть не казалась ни такой слабой, ни такой силь-
ной»
. Причина обоих переворотов одна и та же — развитие равен-
¹²⁸
ства. Именно ради преобладания равенства над привилегиями люди
нашего времени ниспровергли старые власти; именно потому, что равенство восторжествовало, власть централизовалась и окрепла. «Они
хотели быть свободными для того, чтобы иметь возможность быть
равными, и по мере того как равенство при помощи свободы устанавливалось все более и более, оно делало для них свободу все менее доступной»
¹²⁹
.
Наряду с таким тонким анализом причин развития власти в демократиях, Токвиль так же удачно характеризует и результаты этого движения. За исключением некоторых «редких и скоропреходящих» кризисов, которые могут вызвать насилие и жестокость, новый деспотизм будет «более захватывающим и более мягким», чем старый. Он
будет принижать людей, не причиняя им мучений»
¹³⁰
.
Я не знаю, есть ли во всем произведении Токвиля страницы сильнее той, где он набрасывает жанровую картину деспотизма, готового установиться «на самой заре народного верховенства»
. Он гово-
¹³¹
рит об этом без преувеличений и без гнева, с удивительной ясностью
взгляда и полным чувством меры. Он рисует множество людей, «по-
добных друг другу и равных между собой», преданных погоне за «мел-
кими и вульгарными удовольствиями, наполняющими их души»,
—
лю-
дей, эгоистически замкнутых в узкий семейный круг, живущих рядом
со своими согражданами, не зная и не видя их. Над их головами
—
«огромная опекающая власть… абсолютная, мелочная, правильная, предусмотрительная и мягкая»; она хлопочет об их счастье, обеспечива-
ет им безопасность, заботится о нуждах и удовольствиях, руководит
их делами, делая таким образом проявление свободной воли все менее и менее полезным и более редким и покрывая все общество «сетью сложных, мелочных и разнообразных правил». Но так как народ
Ibid (Сочинения. Т.
¹²⁷
Ibid (Сочинения. Т.
¹²⁸
Ibid (Сочинения. Т.
¹²⁹
De la Démocratie en Amérique (Сочинения. Т.
¹³⁰
Ibid (Сочинения. Т.
¹³¹
. С. ).
. С. ).
. С. ).
. С. – ).
. С. ).
остается господином, то граждане, очутившись под опекой, утешают
себя тем, что сами выбрали себе опекунов. Каждый индивидуум согла-
шается быть на привязи, «так как он видит, что конец цепи держит
не отдельное лицо и не класс, а сам народ»
¹³²
.
Противоречия этой системы бросаются в глаза: за индивидуумом
сохраняют право вмешательства в важнейшие дела, но его лишают
этого права по отношению к самым мелким делам, не замечая того,
что это наилучшее средство сделать людей неспособными пользоваться должным образом «великой и единственной привилегией, оставленной за ними». Отсюда постоянная опасность новых революций.
«Утомленный своими представителями и самим собою, народ может
создать более свободные учреждения или снова упасть к ногам едино-
го властелина»
¹³³
.
Нет, значит, никакого лекарства от этих зол, никакого средства для
предотвращения угрожающих опасностей? Токвиль отнюдь не думает
этого. Друг равенства, но в то же время страстный поклонник свобо-
ды
, он верит в возможность их согласования. Его цель, однако, со-
¹³⁴
стоит не в том, чтобы в политических формах прошлого найти опору
для свободы, а в том, чтобы «вызвать появление свободы из недр демократического общества, в котором Бог судил нам жить»
. В ари-
¹³⁵
стократические времена индивидуальная независимость была гарантирована существованием некоторых властей, наследственной передачей некоторых должностей, наличностью богатых и влиятельных лиц,
«которых нельзя было насиловать легко и без огласки». Все это, без-
условно, кануло в вечность; но и в демократиях есть нечто подобное.
Не ослабляя центральной власти, можно доверить часть ее атрибутов «второстепенным коллегиям, образованным на время из простых
граждан»
. Некоторые должности можно сделать избирательными.
¹³⁶
Наконец, простые граждане, составляя ассоциации, могут стать в положение прежних, «крайне богатых, влиятельных и сильных личностей». Прибавьте к этому свободу печати и независимую и уважаемую
судебную власть. Прибавьте еще живое чувство личных прав. В демо-
кратические времена право личности всего более подвержено опас-
ности быть не признанным, а потому «истинные друзья человеческой
De la Démocratie en Amérique (Сочинения. Т.
¹³²
Ibid (Сочинения. Т.
¹³³
«Я думаю, что свобода была бы дорога мне во все времена; но в наше время я чув-
¹³⁴
ствую склонность обожать ее». Ibid (Сочинения. Т.
Ibid (Сочинения. Т.
¹³⁵
De la Démocratie en Amérique (Сочинения. Т.
¹³⁶
. С. ).
. С. ).
. С. ).
. С. ).
. С. ).
свободы и человеческого достоинства должны постоянно держаться
наготове».
Необходимо также навсегда оставить революционные идеи и привычки. Конечно, и в демократиях бывают «честное сопротивление и законные возмущения». Токвиль не доходит до «абсолютного» утверждения, что революций более не будет. Но люди демократических времен,
принимая подобное решение, должны быть рассудительнее людей, живущих при каком-либо другом режиме, и должны скорее примириться
со «многими неудобствами», чем прибегать к «таким опасным лекарствам». Формулируя окончательно свою мысль по этому предмету, Токвиль приходит к заключению, что новой политической эпохе, новому
политическому миру предстоят новые заботы. «Фиксировать за общественной властью широкие, но ясные и неизменные границы; дать частным лицам некоторые права и гарантировать им неоспоримое пользование этими правами; сохранить за индивидуумом оставшуюся у него небольшую долю независимости, силы и оригинальности; поставить его
наряду с обществом и поддерживать перед лицом последнего — такова,
по моему мнению, главная задача законодателя наступающего века»
¹³⁷
Констатировать неизбежный прогресс демократии и поддержать
согласие между нею и политической свободой — такова задача Токвиля,
такова идея, одушевляющая все его произведения. Эту идею он проводит с наибольшею настойчивостью, силою и горячностью. Стало
быть, его индивидуализм выше индивидуализма Бенжамена Констана или Ройе-Коллара. И действительно, отстаивая с упорством и блеском права индивидуума, Токвиль склонен видеть в современном ему
индивидуализме скорее опасность, нежели благо. Он указывает, что
это слово недавнего происхождения и находится в некоторой связи
со словом «эгоизм», хотя и отличается сильно от последнего
¹³⁸
. В ин-
дивидуализме он видит прежде всего стремление изолировать себя
и своих близких от остальной массы общества и замкнуться в небольшом кругу. Он показывает, что демократия благоприятствует такому
стремлению. При старом социальном строе «все граждане составляли одну длинную цепь, тянувшуюся от крестьянина до короля: демократия разбивает эту цепь и ставит каждое звено отдельно»
. Таким
¹³⁹
образом, индивидуум «постоянно возвращается к самому себе», и ему
грозит опасность очутиться «совершенно запертым в пустоте своего
собственного сердца».
.
De la Démocratie en Amérique (Сочинения. Т.
¹³⁷
Ibid (Сочинения. Т.
¹³⁸
De la Démocratie en Amérique (Сочинения. Т.
¹³⁹
. С. и сл.).
. С. ).
. С. ).
Для избежания этой опасности американцы воспользовались свободой; они не только дали народу возможность выбирать своих представителей, но предоставили «политическую жизнь каждой части тер-
ритории, чтобы умножить до бесконечности для граждан случаи действовать сообща и заставить их постоянно чувствовать зависимость друг
от друга»
. Следовательно, политическая организация должна спо-
¹⁴⁰
собствовать ясному сознанию той мысли, «что долг человека и вместе
с тем его выгода заключаются в работе на пользу себе подобных»
¹⁴¹
Но разве это не то же чувство солидарности, бывшее одним из эле-
ментов индивидуализма, как его понимали мыслители
века? Токвиль всегда выражает свои идеи в конкретной форме и предлагает нам
на рассмотрение данную местную власть, данную форму гражданской
ассоциации в Америке. Совершенно верно, но эта ассоциация и эта
власть имеют своею непосредственной целью создавать или поддер-
живать солидарность между согражданами, между людьми.
В этом оригинальная черта индивидуализма Токвиля и в то же время одно из характерных отличий демократической школы от либеральной.
.
.
Первыми учителями Ламартина
в политике были де Местр и Бо-
¹⁴²
нальд. Хотя он рано покинул их и стал словом и делом служить демократии, политика всегда соединялась у него с религиозным, точнее, христианским чувством. «Мне чудилось, — писал он в конце сво-
ей жизни по поводу впечатления, произведенного на него в юности
произведениями де Бональда, — мне чудилось, что социальная истина нисходит с библейских высот и является единой для христианского и для политического мира»
. Это видение никогда не изгладится
¹⁴³
из его ума.
Пришествие демократии с ее учреждениями, пишет он в году,
означает наступление «евангельской эпохи». А в году: «Святая и божественная мысль демократии и французской революции…
не что иное, как эманация христианской идеи, в приложении ее к по-
Ibid (Сочинения. Т.
¹⁴⁰
Ibid (Сочинения. Т.
¹⁴¹
Политические статьи и речи Ламартина были собраны под заглавием: La France
¹⁴²
parlementaire (), т.
¹⁴³
Lamartine
. Mémoires politiques (Сочинения. Т.
. С. ).
. С. ).
. С. ).
литике»
. Демократия и республика, говорит он, наконец, в году,
¹⁴⁴
в речи к народу по случаю провозглашения конституции «в принципе
являются настоящим царством Божиим». Общественный строй, установленный этой конституцией, представляет «после Евангелия» прекраснейшее творение разума
¹⁴⁵
.
Идеи равенства, братства и свободы Ламартин действительно на-
ходит в Евангелии; а в этих идеях — все содержание демократии. Начи-
ная с года Ламартин ставит задачей своего времени организацию
демократии, т. е. «освящения политического и гражданского равенства всех людей перед государством»
и гражданскому милосердию» в форме свободы
и содействия «политическому
¹⁴⁶
. Я не беру здесь Ла-
¹⁴⁷
мартина как человека, со всеми превратностями его бурной карьеры;
наоборот, под изменчивой поверхностью событий я ищу руководящую
идею. Можно сказать, что она получает у него определенное выражение уже в году и никогда не изменяется. Ламартин сделался настоящим и бесспорным главою временного правительства не только вследствие своего красноречия и таланта. Никто деятельнее его не работал для популяризации понятия демократического государства; никто
не представлял его себе возвышеннее, благороднее и правильнее.
«Современная социальная, или представительная, власть заключает в себе истину лишь постольку, поскольку правильны выборы, а выборы истинны лишь постольку, поскольку они всеобщи». Эта фраза
Рациональной политики содержит в зародыше всеобщее избирательное право. Автор снабжает ее комментариями, которые ослабляют ее
непосредственное значение, и долго еще, установив принцип, он бу-
дет соглашаться на его ограничения. Он соглашается на них в го-
ду
; соглашается даже в -м, хотя в этом же году он направляет
¹⁴⁸
всю силу своей аргументами в защиту принципа
и не колеблясь го-
¹⁴⁹
ворит, уже не в палате, а перед избирателями, что «истинная точка
зрения правительства должна заключаться в массах, ибо там страдания, там права, там сила»
чения в году
. Но в году верховенство народа, фактически
¹⁵¹
. Он возобновляет, наконец, эти ограни-
¹⁵⁰
La France parlementaire (Т.
¹⁴⁴
La France parlementaire (Т. . С. ).
¹⁴⁵
La politique rationnelle () (С. ).
¹⁴⁶
Ibid (С. ).
¹⁴⁷
La France parlementaire (Т. . С. ).
¹⁴⁸
Ibid (Т.
¹⁴⁹
¹⁵⁰
¹⁵¹
Ibid (Т.
Ibid (Т.
. С. ).
. С. ).
. С. ).
. С. ).
осуществленное всеми гражданами, становится для него «догмой»
¹⁵²
Отныне «политическая истина» означает «народ», т. е. «разум, пра-
во, интересы и волю этих человек, без всяких исключений,
предпочтений и привилегий»
. Когда, наконец, революция унесла
¹⁵³
с собой режим года, никогда не понимавший и не хотевший по-
нять «своей демократической миссии»
, первым восклицанием Ла-
¹⁵⁴
мартина ( февраля) было следующее: «Мы основали эгалитарную
республику, в которой… только один народ, состоящий из совокупности всех граждан; в которой публичное право и власть слагаются
из права и вотума каждого индивидуума…»
Несколько дней спустя
¹⁵⁵
появляется знаменитый манифест к французскому народу. «Изданный
нами временный избирательный закон обеспечивает народу в такой
мере, как никогда и ни у одного народа в мире, широкое пользование
высшим правом человека, правом своего собственного верховенства…
Каждый взрослый француз является гражданином с политическими
правами. Каждый гражданин — избиратель. Каждый избиратель — носитель верховной власти. Все обладают абсолютно равными правами.
Ни один гражданин не может сказать другому: у тебя больше верхов-
ной власти, чем у меня»
¹⁵⁶
.
Таков вклад Ламартина в идею всеобщего голосования. Впервые он
упоминает о нем одновременно с заявлением, сделанным Обществом
прав человека
, и на десять лет опережает знаменитое profession de foi
¹⁵⁷
Ледрю-Роллена, с которым тот обратился к своим избирателям сартского департамента
, а также основание журнала La Reforme, органа
¹⁵⁸
агитации в народе в пользу всеобщего избирательного права. Деятель-
ность партий только осуществила пророчества мыслителя.
С самым понятием демократии Ламартин считает тесно связанным то, что он уже в Рациональной политике называл «политическим
и гражданским милосердием». И в этом случае принцип остается неизменным, хотя мысль Ламартина постепенно растет и получает все
большую определенность.
.
Ibid (Т. . С. ).
¹⁵²
Ibid (Т. . С. ).
¹⁵³
Вся оппозиция Ламартина Реставрации сосредоточивалась на этом пункте. Ibid
¹⁵⁴
(Т. . С. ).
La France parlementaire (Т. . С. ).
¹⁵⁵
Ibid (Т. . С. ).
¹⁵⁶
См.
¹⁵⁷
¹⁵⁸
Eugène Spuller
Ledru-Rollin
кальной. Пусть каждый гражданин будет избирателем».
. Histoire parlementaire de la seconde République (С. ).
(Сочинения. Т. . С. ). «Избирательная реформа должна быть ради-
В своей оппозиции режиму Июльской монархии он часто нападает, выражаясь его словами, на «материализм» власти, которая отказывается считаться с моральными нуждами общества. Он неутомимо
требует расширения избирательного права и вместе с тем «морали
и просвещения» путем перестройки системы народного образования,
«постоянных исследований» относительно промышленных кризисов
и облегчения или упорядочения некоторых налогов, которые, подобно октруа и другим косвенным налогам, без разбора падают и на богатого, и на бедного и крайне обременяют рабочие классы». Он требует, чтобы пролетариев вывели из того положения, в котором они на-
ходятся, «снабжая их работой» или на началах ассоциации, или путем
выдачи в кредит капиталов и земли, предназначенной для внутренней
и внешней колонизации. Он требует, одним словом, «любви к народу,
горячего желания счастья масс, милосердия в наших законах»
¹⁵⁹
.
Главный принцип французской революции [вся политика демократической школы стремится сначала хорошенько понять дух революции, а потом сделать выводы из выставленных ею принципов
¹⁶⁰
]
и в то же время принцип христианский [Ламартин не делает разли-
чия между духом революции и христианства
] — это принцип взаи-
¹⁶¹
мопомощи, братства людей, милосердия в законах. Мы видим проявление этого принципа в каждом законе Учредительного собрания,
и даже в бурную эпоху Конвента он блещет среди мрака
. Определяя
¹⁶²
впоследствии (в году) демократическое общество, Ламартин останавливается на следующей формуле: «Демократическим называется
такое общество, в котором все составляют народ, т. е. такое общество,
где все заинтересованы в том, чтобы у народа было больше нравственности, силы и достоинства»
¹⁶³
.
В следующем году, резюмируя в газетной статье жалобы оппозиции на правительство, он требует, наряду с другими реформами, соз-
дания «учреждений, на попечении которых лежало бы помогать, до-
ставлять труд и устраивать колонизацию,
—
учреждений, благодаря ко-
торым общество было бы легальным Провидением по отношению ко всем
Речь года, La France parlementaire (Т. . С. – ).
¹⁵⁹
Политика оппозиции имеет целью вновь разъяснить «истинный смысл фран-
¹⁶⁰
цузской революции». Ibid (Т.
«Наша политическая идея принадлежит не нам. Она принадлежит целому веку,
¹⁶¹
целой стране. Она принадлежит французской революции или, скорее, Богу».
La France parlementaire (Т.
Ibid (Т. . С. ).
¹⁶²
Ibid (Т.
¹⁶³
. С. ).
. С. , ).
. С. ).
своим детям, вместо того чтобы проявлять только свою жестокость,
индифферентизм и эгоизм»
. В году в статье о Праве на труд, где
¹⁶⁴
он отвергает, впрочем, чисто социалистическую организацию труда
(решение Сен-Симона — с гневом, решение Фурье — с почтением, ком-
мунистов
—
с ужасом) и где он объявляет себя даже не способным понять «свободное правительство, опирающееся на произвол, а конкуренцию
—
на монополию»
, — в этой статье он весьма живо нападает
¹⁶⁵
на политическую экономию «английской материалистической шко-
лы»; он отрицает принцип конкуренции, «покровительствующий
эгоизму»
, и «грубую аксиому» laissez faire, laissez passer
¹⁶⁶
. Он жела-
¹⁶⁷
ет, чтобы государство, сохраняя полное уважение к «свободе сделок
между капиталом и трудом» и всячески избегая «налагать свою властную руку на отношения хозяина к рабочему», не отказывалось, однако, от «лучшего из своих прав, которое признают за ним и древние,
и новые цивилизации, от права быть Провидением народа. Но Провидение «не довольствуется созерцанием: оно помогает; не доволь-
ствуется предоставлением свободы действия: оно действует». И госу-
дарство должно действовать в известных, правда, редких случаях, тре-
бующих энергичного вмешательства. Государство должно бдительным
оком следить за положением трудящихся и протягивать им руку по-
мощи с рабочей платой и хлебом, когда у них вследствие несчастного стечения обстоятельств нет ни того ни другого»
. Общество, по-
¹⁶⁸
вторяет он в последних строках статьи, пытаясь резюмировать свою
мысль, но не достигая при этом полной определенности, «должно
признать право на труд в крайних случаях и в строго определенных
условиях»
¹⁶⁹
.
Когда вопрос о праве на труд дебатируется в Национальном собрании, Ламартин всходит на трибуну и снова устанавливает различие
между организацией труда, которую он опять осуждает, как «иллюзорную, фантастическую, химерическую», как «полную гибель капитала»,
как «посягательство на всякое общество и собственность», — разли-
чие между правом на самый труд, понимаемым в абсолютном смысле
и «дающим каждому гражданину право требовать от правительства такого вознаграждения и труда, какие соответствуют его индиви-
Ibid (Т.
¹⁶⁴
La France parlementaire (Т. . С. – ).
¹⁶⁵
Ibid (Т. . С. ).
¹⁶⁶
Ibid (Т. . С. ).
¹⁶⁷
Ibid (Т. . С. ).
¹⁶⁸
Ibid (Т. . С. ).
¹⁶⁹
. С. ).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]