Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Идея государства. Критический опыт истории социальных и политических теорий во Франции со времени революции. Монография
.pdf
сближает и стремится примирить крайности, нам неизбежно вспоминается, как представлял себе Аренс современный нам период развития
человечества: характерной чертой этого периода, по мнению Аренса,
служит «слияние всех частных истин, уничтожение всех противоположностей, царство абсолютной гармонии в материи и духе»
²⁷⁷
.
Впрочем, эти аналогии можно объяснить тем, что для Краузе
и Аренса, с одной стороны, для Фулье — с другой, Шеллинг был общим
источником, из которого они черпали принципы своей метафизики,
а следовательно, и принципы своих социальных и политических тео-
рий. Влияние Шеллинга, заметное в первых работах Фулье, не исчезает и впоследствии. Широкообъемлющая и в то же время туманная
мысль Шеллинга породила как теократический абсолютизм Сталя,
так и полулиберализм этикоорганической школы.
Легко заметить, где расходятся эти ветви, выросшие из одного ствола. Школа абсолютистов следует логике своего принципа, этикоорганическая противится логике своего и постоянно контролирует вытекающие из него следствия. К игре блестящей и очаровывающей диалектики, которая извлекает из принципов все, что угодно, и ведет
ослепленного читателя окольными путями, нередко приводящими его
к отправному пункту, так, что после продолжительного путешествия
он в конце концов остается почти на том же месте, — у Фулье присоединяется сознательное стремление постоянно держаться настороже против абсолютизма и предвзятое намерение отвести свободе место в социальной и политической жизни, независимо от хода исследования.
Идет ли дело об основах права или о природе общества, мы всегда
встречаемся с одним характерным приемом. Признавая известный принцип, но не принимая его следствий, Фулье вносит от себя предпочтение,
пожелание, чтобы нечто было так, а не иначе. При всяком удобном случае
в его книгах встречаются формулы, подобные следующим: «Я не могу допу-
стить, чтобы истинный либерализм сколько-нибудь опасался знания»
²⁷⁸
или «Естественная история, правильно истолкованная, оправдывает тех,
кто ищет прогресса солидарности путем развития свободы»
«В интересе социального организма стать договорным»
²⁸⁰
, или еще
²⁷⁹
и проч. Число
таких примеров легко можно было бы увеличить.
Подобно многим философам нашего времени, Фулье не решается
расстаться ни с одной из великих гипотез, руководящих современною
Cours de Droit naturel (Т. . С. ).
²⁷⁷
La Science sociale contemporaine (С. ).
²⁷⁸
Ibid (С. ).
²⁷⁹
Ibid (С. ).
²⁸⁰
мыслью. Но именно потому, отказываясь с самого начала исключить
хоть одну из них, а следовательно, сделать выбор какой-либо одной
предпочтительно перед другими, он принужден постоянно выбирать
в подробностях. По выбору он делает государство единственным судьей своих обязанностей, по выбору отказывает индивидууму в праве, соответствующем обязанности государства, по выбору приписывает ин-
дивидуальному сознанию коллективный характер вместо того, чтобы
приписать коллективному сознанию индивидуальность.
В этом обнаруживается коренной недостаток метода, а также его
полное бессилие положить конец кризису, возникшему в значительной степени именно вследствие шаткости умов, вследствие их неспо-
собности или нежелания следовать в своих выводах одному раз уста-
новленному принципу и при помощи последнего прийти к единственно возможному для нас достоверному положению: тому, которое
вытекает из полной логической устойчивости наших мыслей.
.
Политические и социальные труды Ренувье распадаются на две части
: одна излагает, другая критикует и полемизирует. Обе части не-
²⁸¹
разрывно связаны друг с другом и чрезвычайно тесно соединены с си-
стемой философа. Если сравнить абсолютную, строгую логичность
мысли этого философа с только что рассмотренными нами амальгамами и противоречивыми построениями, то получается очень приятный контраст. Еще больше удовлетворения доставляет метод, применяемый Ренувье, так как, примем мы или отвергнем его общее миро-
созерцание, он дает нам орудие, позволяющее решить интересующую
нас проблему.
Доктрина Ренувье представляет, в сущности, реакцию против реакции: реакцию во имя возвышенного индивидуализма
тив тех теорий, которые в течение ста лет разрушают его, а равно
и против тех, которые под предлогом дальнейшего развития искажают и умаляют его
²⁸²
.
века про-
La Science de la morale (), Critique philosophique ( – ), где
²⁸¹
рел и развил принципы, установленные в первом сочинении, с точки зрения
допускаемых ими приложений. Esquisse d’une classifi cation systématique des doctrines
philosophiques ().
analytique de l’histoire и издал Philosophie analytique de l’histoire, т. Париж, и .
²⁸²
Fouillée
. Examen des Systèmes de morale contemporaine.
Ренувье
перепечатал потом свое Introduction à la Philosophie
Ренувье
рассмот-
Не опасаясь упреков в излишних нападках на тенденции оспариваемых доктрин, — так как он оставляет за собой право судить их и по другим основаниям, — Ренувье охотно и часто останавливается, например,
на социальных и политических выводах позитивизма. Он оценивает
по заслугам чрезмерное благоговение перед Средними веками, кото-
рые, хотя и выше в некоторых отношениях древности, — больше мяг-
кости в сердцах, больше доброты и милосердия, что, впрочем, сле-
дует приписать влиянию первоначального или теоретического хри-
стианства, а не Средних веков как реальной эпохи»
, — тем не менее
²⁸³
подчинили Запад режиму абсолютной гетерономии. Бдительно охраняя человеческое достоинство, Ренувье бьет тревогу при виде затемнения понятия права и его ослабления под дружным напором систем, по-видимому, очень различных, но в действительности одинаково стремящихся к достижению однородного результата. Он видит
эти общие черты и показывает, как здание, воздвигнутое философией
века, было разрушено камень за камнем при помощи нескольких
идей, которые очень ценятся в наше время, но которые, по его мнению, совершенно ложны. Главными идеями, служившими делу разрушения, он считает идею естественной нации, т. е. возникшей независимо от желания его членов, идею общества, рассматриваемого как реаль-
ное существо и обладающего правами, которые не только стоят выше
прав индивидуума, но даже могут обязывать последнего к абсолютному самопожертвованию, идею прогресса, совершающегося фатально,
механически и непрерывно, идею любви, заменившую идею справедливости как закон общественных отношений. Прибавьте к этому метод, основанный на авторитете и ведущий к отысканию правил поведения вне совести, а в особенности понятие науки в абстрактном
смысле, науки вообще, перед которым теперь склоняются столь многие и из которого извлекают, как мы видели выше, все свое представление о социальном строе.
Идея естественной национальности сыграла в течение
века важную роль в истории Франции и истории Европы вообще. Французские философы, историки и политики рассматривали ее как весьма
драгоценную и славную победу над невежеством и рутиной прошлых
веков, пока она не оказалась враждебной не только нашим интересам,
но и нашим правам.
Ренувье еще до этого объявил названную идею неопределенной,
смутной, трудноуловимой и боролся против нее. Где можно встретить
в новое время, спрашивает он, те «единство и оригинальность языка,
²⁸³
Renouvier
. Science de la morale (Т. . С. ).
культа и обычаев», которые придавали некоторым нациям древности
характер аутохтонии? Эти «прекрасные свойства юности», утраченные нами. «Война и смерть уничтожили настоящие первичные права, настоящие первичные религии, настоящие первичные языки и ес-
тественные нации»
. Кроме того, идея естественной нации принад-
²⁸⁴
лежит к «системе непроизвольных социальных фактов, я сказал бы,
почти к инстинктивным функциям человечества»
. Основывать по-
²⁸⁵
литический строй на этой идее — значит «давать первенство физической природе, подчинять ей разум»
. Естественной нации противо-
²⁸⁶
полагается государство, образованное посредством соединения групп,
которые, различаясь расой, языком и даже верованиями, но имея общие понятия о справедливости, пожелали осуществить «моральное
отечество», совершили для достижения этого акт размышления, разу-
ма, воли и связали друг друга формальным договором
²⁸⁷
.
Подобно идее естественной нации, не выдерживает критики и идея
общества, как реального существа. Что такое это «общество-личность»,
права которого признаются выше прав единственно известных нам
личностей
—
нас и подобных нам? Что оно такое, как не чистейшая
«фикция», противоречащая всем требованиям морали? Права и обя-
занности принадлежат и могут принадлежать только индивидуумам
²⁸⁸
На такую концепцию общества нельзя смотреть иначе, как на «одну
из идей так называемой реалистической метафизики, каковы, например, идеи добра, истины, разума, любви и множество других абстрактных понятий»
²⁸⁹
.
Равным образом в идее прогресса, «связанного с цепью любых со-
бытий, а не зависящего от свободы»
подводный камень уже в своей Науке о морали
, Ренувье видел очень опасный
²⁹⁰
. Но в особенности он
²⁹¹
.
Science de la morale (Т. . С. ).
²⁸⁴
Ibid (Т. . С. ).
²⁸⁵
Ibid (Т. . С. ).
²⁸⁶
Ibid (Т. . С. ). Ср. с. . Идея государства «есть плод размышления и воли.
²⁸⁷
Она подчиняет все факты законного различия между людьми, а тем более
иррациональные и незаконные факты, принципу тождества моральной природы. Следовательно, она стоит в нравственном отношении выше, подобно
тому, как добровольная ассоциация предпочтительнее непроизвольной кооперации, а республика свободно действующих людей — пчелиного улья».
Science de la morale (Т. . С. ; Т. . С. и след.).
²⁸⁸
Ibid (Т. . С. ).
²⁸⁹
Ibid (Т. . С. ).
²⁹⁰
См. для этого Critique philosophique, -й год, часть -я (С. , , , , , , ,
²⁹¹
боролся против этой идеи с замечательной настойчивостью и тонкостью анализа впоследствии, и я постараюсь в общих чертах резюми-
ровать ход его критики.
По какому праву говорят о законе прогресса? Галилей мог путем
опыта установить закон падения тяжестей, но «развитие человечества
нельзя проверить опытом». Следовательно, говоря о законе прогресса, необходимо опираться на гипотезу не экспериментального характера
. Нельзя, затем, «научно установить» предел, к которому идет
²⁹²
человечество. Намечая этот предел, прибегают к помощи принципов,
доктрины, не имеющих ничего общего с опытом. Нельзя даже установить «достаточно простые и безошибочные признаки», по которым
можно было бы в данный момент в данном обществе указать какой-нибудь факт, свидетельствующий о несомненном прогрессе. Эти причины должны мешать философам и ученым, считающимся с реальными
условиями науки, говорить о законе прогресса. Факты прогресса, разумеется, происходят, но только факты. Оценить эти факты можно,
лишь обратившись к какому-либо социальному идеалу
²⁹³
.
Ренувье настаивает на трудности определения прогресса. Если про-
гресс где-нибудь существует, так это, по-видимому, в науках. Однако
«первое изобретение», в сущности, нельзя назвать прогрессом: твор-
цы геометрии не были прогрессивнее тех, кто не знал ее. С другой
стороны, напрасно мы пытались бы установить непрерывность мнимого научного прогресса. В эпоху первой александрийской школы, науки (геометрия, астрономия, естественная история, литературная критика, мораль и т. д.) достигают пышного расцвета. Современники имели бы полнейшее основание полагать, что «начавшийся прогресс уже
не остановится». Во
веке н. э. Александрия представляет лишь пристанище всевозможных суеверий. Развитие наук прерывается и возобновляется только много веков спустя
²⁹⁴
.
Теория фатального и непрерывного прогресса имеет столь нена-
учный характер, что в ней можно видеть вариант теологического догмата о благодати. «Для этой теории последовательно совершающиеся факты играют роль Провидения, творящего добро из зла. Она уни-
чтожает у людей интерес к добродетельной и стойкой деятельности.
). -й год, ч. -я (С. , , , , , ). -й год, ч. -я (С. , , , ,
); Ibid, ч. -я (С. , , ). -й год, ч. -я (С. , , ); Ibid, ч. -я (С. , ).
Pillon
Ср. в Année philosophique
Crit. philos. (T. . С. ).
²⁹²
Crit. philosoph. (T. , . С. ).
²⁹³
Ibid (Т. , . С. ).
²⁹⁴
’a (год -й, ) новую статью Ренувье.
Она отвращает их от честных и неподкупных решений, побуждая бла-
гословлять прошедшее, оправдывать любое настоящее и во всем надеяться на будущее»
²⁹⁵
.
История идеи прогресса подтверждает суждение о самой идее. Бэкон и Паскаль, первыми заговорившие о прогрессе, имели в виду только прогресс знаний и связанные с ним надежды на улучшение матери-
альной стороны жизни. В статье Канта, на которую ссылается Конт
в подтверждение своей теории, под прогрессом разумеется только
возрастающее стремление к космополитизму — стремление «к полному осуществлению идеи всечеловеческой общины»
²⁹⁶
.
С своей стороны Тюрго хорошо доказывает, что «человечество про-
грессировало», и установливает «известные пути, служившие для до-
стижения этого прогресса», но не пытается идти далее
. Наконец,
²⁹⁷
Кондорсе ограничивается выражением своей веры в прогресс, причем исходным пунктом для него, как и для Конта, служат моральные
принципы своего века, а идеальным обществом «является государ-
ство, где царствуют мир, свобода и равенство»
Эти-то «намеки, гипотезы, desiderata»
²⁹⁹
.
²⁹⁸
мыслителей
века
Сен-Симон и Конт преобразуют в закон прогресса, но ценою каких
усилий? Нужно было прежде всего примирить непрерывность прогресса с промежуточным положением средних веков между греко-рим-
ской эрой и новым временем. Этого достигли, провозгласив Средние
века достойными удивления и даже преклонения, т. е. пожертвовав
правом и свободой ради «морального и социального превосходства
идей власти и организации»
. Таким образом, организация «стано-
³⁰⁰
вится целью», идеалом человеческих обществ. Нужно было, кроме
того, определить смысл прогресса. В глазах мыслителей
века он
имел исключительно моральное значение. Сен-Симон и Конт «заменяют мораль наукой». Прежде «организующей силой» была религия,
теперь «организующей» силой станет наука
. Мы сейчас увидим, что
³⁰¹
думает Ренувье о «науке самой по себе». Но сначала укажем, чем он заменяет теорию фатального и непрерывного прогресса, которую подверг столь суровой критике.
Crit. philos. (T. , . С. ).
²⁹⁵
Ibid (Т. , . С. , ).
²⁹⁶
Ibid (Т. , . С. ).
²⁹⁷
Ibid (Т. , . С. ).
²⁹⁸
Ibid (Т. , . С. ).
²⁹⁹
Crit. philos. (T. Х, . С. ).
³⁰⁰
Ibid (Т. , . С. ).
³⁰¹
Прогресс заключается «во всем, что ведет к совершенству челове-
чества… значит, к автономии, или свободе, — основному признаку про-
гресса»
. В силу такого определения возрастание материальных благ
³⁰²
и даже развитие науки не имеют ничего общего с прогрессом, кото-
рый состоит исключительно в «количестве свободы, осуществляемой
и уважаемой в данном обществе». Наоборот, упадок измеряется коли-
чеством свободы «не осуществленной или утраченной». Поэтому ис-
тинными источниками прогресса человечества были «греческие госу-
дарства с их колониями, Рим с его культурным наследием, Иудея с ее
священными книгами». Греция дала «гражданскую общину, философию, науку и искусство, методы и образцы». Рим дал «администрацию, юриспруденцию». Иудея
—
пророков, т. е. религиозную автономию, «нечто не только не похожее на теократию, но диаметрально
противоположное ей». Таким образом, только свобода «положила основание нашего интеллектуального и морального богатства»
³⁰³
.
Не существует «закона прогресса», управляющего всем человечеством (нельзя же считать таким законом простую солидарность поколений), но, как уже было сказано, существуют «факты прогресса».
Эти факты прогресса всегда обязаны своим возникновением «свобо-
де в действии», всегда добыты «свободой в борьбе с сопротивлением». Великий социальный прогресс представляет из себя «победу над
господствующими привычками»
. Величайшим делом прогресса, ка-
³⁰⁴
кое только можно себе представить, было бы также «наиболее глубокое и смелое проявление свободы». Подобный прогресс может быть
только результатом инициативы «свободных групп избранных людей,
создающих новые и образцовые общества, — плоды страстных философских исканий и могучего размышления в определенных областях»
. Эти свободные и добровольные ассоциации достигают того,
³⁰⁵
чего не способны достичь ни отдельный человек, ни тем более соци-
альная масса в целом. Они вторгаются в царство обычая, поступки,
совершавшиеся механически и поневоле, они заменяют разумными
поступками. «Замена фатально сложившегося общества добровольной и небольшой ассоциацией»,
—
вот средство получить наиболь-
Science de la morale (Т. . С. ).
³⁰²
Ibid (Т. . С. – ).
³⁰³
Обычай — великий враг прогресса, великое препятствие на его пути. «Эпохи
³⁰⁴
прогресса знаменуются ослаблением обычая и солидарности, а следовательно,
усилением господства разума и всех естественных импульсов человека». Science
de la morale (Т. . С. ).
Science de la morale (Т. . С. ).
³⁰⁵
шую сумму свободы, а следовательно, реализовать наибольшую сумму прогресса.
Ренувье сильно подчеркивает, что все философские учения, с ко-
торыми он боролся, заменяют справедливость любовью как основой со-
циальных отношений. Противопоставление справедливости и любви,
низшее качество любви по сравнению со справедливостью, — к этим во-
просам он очень часто возвращается в Философской критике. Справедливость выше доброты уже по одному тому, что она обращается к лич-
ности другого, к «человеку как человеку», тогда как доброта обращается к «природе другого, к человеку как животному»
чувствительности
ставить выше справедливости и нельзя обвинять
³⁰⁷
. Нельзя порывы
³⁰⁶
последнюю в холодности. «Царство справедливости кажется нам недостаточным для счастья людей только потому, что мы, к несчастью, ли-
шены зрелища этого царства, еще никогда невиданного на земле»
³⁰⁸
Ниже мы увидим, как сам Ренувье понимает справедливость.
Все философские учения, враждебные индивидуализму, применя-
ют один и тот же метод — метод гетерономии. Теократ заменяет собственную волю человека повелением церкви. Позитивист заменяет
ее повелением главы своей религии. Социалист воображает, что для
преобразования человечества достаточно изменить жилища, «создать
для человека совершенно новую внешнюю социальную среду», забы-
вая при этом, что «наилучшее из возможных обществ дурно или ста-
нет дурным для людей, которые сами не хороши»
. Социалисты, по-
³⁰⁹
зитивисты и теократы не сознают того, что не может быть истинной
моралью без автономии воли и разума и что «моральный закон присущ всем только потому, что он присущ каждому; универсален потому,
что он носит в высшей степени частный характер и составляет неотъемлемую составную часть всякого сознания»
³¹⁰
.
Но из всех ложных идей, способствовавших дискредитированию
индивидуализма, наиболее ложной и наиболее опасной по обилию
следствий, какие из нее выводили, следует, разумеется, признать идею
«науки». Во имя науки, рассматриваемой как нечто целостное и абсо-
лютное, как нечто, объясняющее всю Вселенную, т. е. человека и об-
щество, — многие решительно осудили моральный априоризм Руссо и критику Канта. Во имя «науки» возникли доктрины, «в которые
.
Мы узнаем здесь идею фаланстеров.
³⁰⁶
Ibid (Т. . С. ).
³⁰⁷
Ibid (Т. . С. ).
³⁰⁸
Science de la morale (Т. . С. – ).
³⁰⁹
Ibid (Т. . С. ).
³¹⁰
не могло войти индивидуальное право и душа его — свобода, несмот-
ря на более или менее искусные попытки ввести их туда». Не пора ли
спросить, какова же реальная ценность этого понятия «наука»?
Выдвигаемый нами вопрос не является для Ренувье чем-то случайным, затронутым им мимоходом. Вся его теория познания, в сущности, представляет собою постоянное опровержение идеи «абсолютной и целостной положительной науки». Уже его Опыт логики приво-
дит к исключению идеи единого и полного синтеза явлений, который
только и мог бы дать содержание понятию «науки», без чего последнее
осуждено оставаться пустым и бессодержательным. Выводы отдельных наук, принципы которых опираются отчасти на гипотезу (а сле-
довательно, на веру) имеют ценность лишь постольку, поскольку они
сделаны в границах области явлений, изучаемых данной наукой.
Совершенно верно, что все науки в совокупности не исчерпывают
ни любознательности человеческого духа, ни его сил и что существует
стремление выйти за пределы науки. Это допустимо, но при условии
хорошо понять, что за пределами науки не может быть науки в точном
смысле этого слова. За пределами науки может быть только критика,
которая применяет свой собственный метод
тод, совершенно отличный от метода науки
—
свободное мнение, ме-
—
доказательства, опираю-
щегося на идею необходимости.
Таким образом, проблема о целесообразности в мире, проблема об индивидуальном предназначении, проблема о том, «насколько
принцип морали и основа государств» зависят от решения вышеуказанных проблем, представляют широкое поле исследований, открытое для человеческой мысли. Пусть человек исследует и оплодотво-
ряет его, но если он не хочет стать жертвой опаснейшей из иллюзий,
пусть остережется применять здесь те орудия, которые служили ему
в области науки.
Пусть говорят, что общая критика, обнимая, с одной стороны, все
науки (так как она пользуется общими данными, с которыми последние не считаются), с другой — представляет из себя собрание наук, на-
ходящихся в состоянии попыток и пожеланий: Ренувье против этого
не возражает
. Он допускает даже, чтобы общую критику называли
³¹¹
«наукой», хотя это недостаточно логическая уступка дурным навыкам
языка и мысли, — но при непременном условии: не упускать из виду,
что эта наука — критика — основана на мнении, приводит к вероятно-
стям, которые становятся достоверностями лишь вследствие свобод-
Essai de Psychologie (Т. . С. ).
³¹¹
ного согласия сознания, и не имеет ничего общего со всеми прочими науками.
«Наука вообще,
чинении,
—
зюмируют все предыдущее — наука вообще не то, что данная наука»
—
говорит решительно Ренувье в своем последнем со-
и эти формулы необходимо здесь привести, так как они ре-
³¹²
Отдельные науки не только не ведут к ней и не заключают ее в себе,
но все учат нас, что мы «ничего не знаем» и не можем знать
³¹³
о за-
дачах, гипотетически приписываемых нами науке вообще. Основная
ошибка позитивизма заключалась в том, что он поставил себе невоз-
можную задачу, желая создать философию, которая была бы больше,
чем философия, и основать школу, которая была бы больше, чем школа»
. Еще более важная ошибка доктрин, вдохновлявшихся позити-
³¹⁴
визмом, заключалась в том, что они форсировали эту точку зрения
и без колебания, без всякого сомнения в своем методе смотрели на мо-
рального и социального человека как на материал, допускающий чисто научное исследование и пригодный для таких же выводов, какие
науки законно получают из своего материала.
Таким образом, индивидуализм переходит в наступление. Из обви-
няемого, которого требуют к суду так называемой научной философии, он сам привлекает к суду основные положения этой философии,
он нападает на эмпирическую иллюзию с таким же пылом, с каким эмпи-
ристы нападали на «априористическую иллюзию», и достигает больших
успехов. В
веке пропагандисты индивидуалистической мысли
по большей части прямо излагали свои взгляды, не считаясь с возможными возражениями. Теперь индивидуалистическая мысль сначала
уничтожает возражения, подрывая основы, на которых они покоят-
ся, а затем дает себе новую формулировку, принимая во внимание сделанные ей некогда правильные критические указания. Основные положения Канта и Руссо вновь появляются у Ренувье, но в более науч-
ной форме, очищенные от первоначальных недостатков.
Идея «человека в себе», или «философского человека»
, переста-
³¹⁵
ет быть идеей совершенного дикаря, имеющего «безграничное пра-
во на все». Она становится идеей «морального деятеля», имеющего
сначала только одну обязанность к себе, к которой присоединяются
права, когда занимают свое прежнее место элементы (общество, че-
ловечество), первоначально исключенные анализом. В свою очередь,
.
Esquisse d’une classifi cation des doctrines (Т. . С. ).
³¹²
Ibid (Т. . С. , примечание).
³¹³
Esquisse d’une classifi cation des doctrines (Т. . С. ).
³¹⁴
Science de la morale (Т. . С. ).
³¹⁵
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]