Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Идея государства. Критический опыт истории социальных и политических теорий во Франции со времени революции. Монография
.pdf
отношении до крайности: он отрицает и подвергает проскрипции обмен. С уничтожением же и отрицанием обмена сводятся к нулю laissez
faire и договор. Таким образом, отрицание и уничтожение всякой свободы, отрицание и уничтожение договора во всех его формах в экономической, социальной и политической жизни следуют за уничтожением и отрицанием обмена с такою же логической необходимостью,
с какою у экономистов были связаны между собою противоположные
этим интересы. Между системою Маркса и той, которую он критикует, существует параллелизм в построении.
Таким образом, некоторые возражения, поражающие тезисы экономистов, обращаются без всякого изменения против тезисов Маркса.
Если следует считать крайним, а следовательно, ложным утверждение,
что «общество сводится к обмену», то не менее крайне, а, следователь-
но, и не менее ложно положение, что общественные отношения всецело сводятся к потреблению. Исследования о богатстве народов и еще
более сочинения учеников и последователей Адама Смита занимаются абстракцией: богатством как таковым и условиями его увеличения.
Маркс выставляет новую абстракцию — труд, как таковой, который
должен стать не только законом, но универсальным орудием. Политическую экономию справедливо обвиняли в недостатке гуманности,
но и научный социализм не избегает этого обвинения. Он уже не гово-
рит, подобно прежнему социализму: «каждому по его потребностям», —
формула, представляющая важные затруднения, но, по крайней мере,
чуждая сухости и жесткости. Он говорит: «Каждому по количеству его
труда», устанавливая таким образом совершенно механическое правило, которое при стогом применении лишило бы участия в распределении и пользования необходимым всех, кого умственная или физическая
болезнь, на которые плохо обратили внимание, сделала бы неспособными выполнить предназначенную для них равную долю общественного труда.
Научный социализм, будучи столь же односторонним, абстрактным и сухим, как и сама политическая экономия, опирается, кроме
того, на постулат, который, несомненно, труднее допустить, чем постулат экономический. Как мы припомним, экономический постулат
сводится к тому, что необходимо благоприятствовать прогрессу цивилизации, характеризующейся прежде всего развитием обмена и крупной промышленности. Если допустить, что исключительной задачей
общества является прогресс подобным образом понятой цивилизации, то свободная конкуренция получает оправдание со всеми своими,
как хорошими, так и дурными, последствиями. Но можно ли утверждать, что такова именно главная задача социальной организации?
Разве стремление к справедливости менее существенно, чем стремле-
ние к цивилизации? Стоит только поставить этот вопрос, чтобы лишить всякой достоверности выводы экономистов. Со своей стороны,
научный социализм опирается на постулат, который можно формулировать так: если радикальным образом изменить условия экономической, интеллектуальной и моральной жизни человечества, то чело-
веческий труд не сделается от этого менее плодотворным и прогрессивным.
Можно ли считать очевидным, что при новой системе производство будет достаточным для удовлетворения потребностей? Нет, никто
не ручается за то, что порядок коллективной собственности даст то же,
что дает порядок индивидуальной собственности; никто не ручается
за то, что труд, организованный административным путем, даст то же,
что дает свободный труд. С другой стороны, не рискуют ли иссякнуть
под тяжестью властной руки источники творческой мысли и духовной
оригинальности? Не атрофируются ли среди бесцветного довольства
сегодняшним днем, за которым последует такой же завтрашний, жажда
лучшего и самый революционный инстинкт — причина и начало столь-
ких бедствий, но также и столь великих завоеваний?
Наконец, как не констатировать того факта, что изменение смысла
слов «социализм», «индивидуализм», начавшееся уже у первых фран-
цузских социалистов, заканчивается у их немецких продолжателей?
Эта доктрина повсюду показывает нам индивидуума, преследующего
свое собственное благо, но когда мы ищем государство (cité), то более не находим его. Как бы ни была сложна администрация, как бы
ни была чрезмерна ее власть в распределении труда и его продуктов,
будет ли она как должно заботиться об общих, возвышенных, коллек-
тивных интересах? Карл Маркс, по-видимому, не отдавал себе отчета в том, что до крайности раздувал индивидуальность и что главное
из возражений, направляемых им против современного общества, —
чрезмерное внимание к индивидууму — обращается против того общества, которое он желал бы создать на развалинах теперешнего.
ВЫВОДЫ ИЗ ЧЕТВЕРТОЙ КНИГИ
Не подлежит сомнению, что наиболее яркой чертой, общей социальным и политическим теориям, рассмотренным в настоящей четвертой книге и сближающей их между собою, является сглаживание, ис-
чезновение абсолютной противоположности между индивидуумом
и государством,
зобранных нами в предыдущей книге.
Огюст Конт, творцы естественной истории обществ и положитель-
ной науки о нравственности, научный социализм
доказать, что между индивидуумом и государством, — они предпочитают
говорить между государством и обществом, — не существует и не должно существовать никакой противоположности, никакого антагонизма. Еще вопрос, так ли было бы на практике. Теоретически же эта точка зрения последовательно вытекает из основного предположения,
на которое опираются эти школы. В самом деле, насколько дуализм эклектиков благоприятствовал противопоставлению индивидуума госу-
дарству, настолько монизм, на котором останавливаются некоторые
из этих школ и к которому стремятся другие, этому препятствует.
Когда де Местр и де Бональд с целью противодействия философии
Руссо пытались «возвратить человека природе», они не предполагали, что тем самым выражают сущность умственного движения, кото-
рое должно было в конце концов обратиться против самых дорогих
для них верований. Между тем такова именно была судьба приведен-
ной выше формулы.
Школы, выступившие на сцену после теократов и говорившие
во имя «науки», как будто поставили своей задачей доказать формулу теократов, сохраняя, однако, лишь ее букву, но не смысл. Гражданское и политическое общество, человек были вновь возвращены этими школами природе. Но природа в их понимании не имеет ничего
общего с природою Жозефа де Местра или де Бональда.
Мир, созданный для нас научными философиями, построен на ме-
ханическом принципе, а это ведет, в свою очередь, к великой гипоте-
—
противоположности, характерной для теорий, ра-
—
все они стремятся
зе, признанной за таковую проницательнейшими умами, возведенной
другими в неопровержимую теорию, исповедуемой и проповедуемой
некоторыми как догмат веры
—
к материалистическому монизму.
Лучи этого нового света изменяют вид и характер всех вещей. «Ин-
дивидуальность не от мира сего», говорил Балланш, желая этим ука-
зать, что тайна индивидуальности должна быть приписана трансцен-
дентному действию божественного принципа. «Не существует абсо-
лютной индивидуальности», говорят в настоящее время естественная
история обществ и положительная наука о нравственности, желая
этим отметить, что самый рудиментарный организм состоит из бесчисленного множества элементов, что каждое живое существо представляет из себя колонию живых существ; что явление сознания разлагается на большое число факторов и сводится к ряду молекулярных
движений. То же самое происходит и со всеми другими формулами,
перешедшими из словаря теократов в словарь их прямых, но невер-
ных продолжателей.
Новая и сильная критика психологической и физиологической индивидуальности, произведенная современными исследованиями, вводит точку зрения на вещи, очевидно, не согласимую с точкой зрения,
усвоенной основателями индивидуализма. Каким образом разум, воля
могли бы продолжать считаться с творческими силами социального
и политического строя, если они представляют из себя лишь слова,
выражающие чисто физический процесс? Каким образом индивидуум
мог бы по-прежнему рассматриваться как главный двигатель всякого
социального и политического строя, если характеризующее его единство превратилось из непосредственного и первичного во вторичное
и производное?
Прежняя философия природы и духа видела в единстве индивиду-
альности первоначальный факт. Философские системы, претендую-
щие на роль адекватных выразителей науки, видят в единстве лишь
мимолетную, изменчивую, обманчивую форму, комбинацию, чтобы
не сказать игру многообразного. Так объясняется господство в на-
стоящее время во всех областях исследований точки зрения, получив-
шей название социальной
. И не только общество рассматривается
²⁹⁰
как предшествующее, а следовательно, высшее, чем индивидуум. В ан-
тропологии — раса, в истории — нация, в литературе — жанр произве-
дения, в лингвистике
—
предложение
рассматриваются некоторы-
²⁹¹
Известно, как воспользовался этой идеей, например,
²⁹⁰
См. статью
²⁹¹
этого возрождения реализма.
Brunetière’a
(Revue des Deux Mondes, ), где собраны доказательства
Гюйо
в своих книгах.
ми как живущие своей собственной жизнью, отличной от жизни составляющих их элементов и даже служащей источником жизни этих
последних. Вот, говорят нам, реальности, первоначала, истинные су-
щества.
Как не сказать, однако, что мы имеем здесь дело с точкой зрения,
имеющей очень мало общего с наукой, и никак уже не положительной,
а с возрождением античного реализма, который критика считала навсегда отжившим? С этой точки зрения,
—
если обратиться к вышеприведенным примерам, — грамматическое предложение, литературный
жанр, нация, раса, общество нам даны как высшие реальности, независимые от представления о них нашего ума, как истинные причи-
ны, объясняющие известные следствия. На чем же основывается по-
добная точка зрения? На мнимом требовании «науки». Какой науки?
Ни одной из отдельных положительных наук, так как проблема такова,
что все науки категорически отказываются от ее исследования. Они
берут существующий мир таким, каков он есть, изучают всевозможные
соотношения явлений, но не пытаются проникнуть в тайну причинности и бытия. Таким образом, «наука», о которой идет здесь речь, —
просто грубая метафизика, плод бессознательного реализма, от кото-
рого некоторые умы нашего времени не умеют избавиться. Не установив точно факта реальности общества, расы, науки, литературного
жанра, предложения, они приступили к созданию новой науки, руководясь тем предположением, что, кроме физики, химии и других наук,
плодотворно изучающих отдельные вопросы, пользуясь надлежащим
методом, может существовать еще иная наука,
—
«наука», являющаяся
продолжением всех наук и способная охватить и разрешить проблемы,
которыми другие науки не занимаются.
Мы еще возвратимся к этому возрождению реализма, как видно,
тесно связанному с ложною верою в возможность единой и всеобъемлющей положительной науки. В настоящее время нам достаточно напомнить, что большинство социально-политических теорий, рассмот-
ренных нами в четвертой книге, обязаны своим авторитетом и своим
кажущимся влиянием согласию между собой и допущению возможности упомянутой точки зрения.
Припомним, в самом деле, что политические идеи Ройе-Коллара
и Бенжамена Констана, экономические идеи Бастиа пользовались
в течение известного времени кредитом потому, что они могли приспособляться друг к другу и к господствовавшей тогда философии.
Предположите, говорили мы, указывая на это приспособление, что
один только камень оторвется от здания
—
оно рискует рухнуть. Со-
бытия доказали это. Изменение общефилософской точки зрения за-
ставило понять недостатки индивидуализма, слишком уклонивше-
гося от идей
века, и в этом именно состоит услуга, оказанная
рассмотренными в четвертой книге доктринами самой индивидуали-
стической мысли.
Сейчас же, однако, возникла социально-политическая философия,
в общих чертах согласная с миросозерцанием, сложившимся на развалинах эклектизма. Эта социально-политическая философия кажет-
ся очень сильной и вооруженной против всех возражений. Но предположите, что усвоенное ею миросозерцание доступно какому-либо уничтожающему возражению, и вот она сразу теряет лучшую часть своего
кредита — из несомненной истины она становится спорной гипотезой.
Исследуемые ею проблемы не очевидны, их еще нужно доказать. Мы
желали бы, чтобы читатель не забыл этого замечания, когда дело дой-
дет до окончательных выводов.
КНИГА ПЯТАЯ
СОВРЕМЕННЫЙ КРИЗИС СОЦИАЛЬНЫХ
И ПОЛИТИЧЕСКИХ ИДЕЙ
КНИГА ПЯТАЯ
Под влиянием столь разнообразных точек зрения и столь противоположных доктрин современная мысль склоняется к поверхностному
синкретизму, который, далеко не удовлетворяя ее, ведет к весьма нестройным амальгамам. Это одно из проявлений современного кризиса социальных и политических идей.
Другое проявление этого кризиса зависит от состояния бессилия,
которое индивидуализм испытывает с тех пор, как либералы-демократы и экономисты стали или намеренно отстраняться от всякого соприкосновения с общими идеями, или искать себе точки опоры в непригодных для того системах общих идей. Многие писатели более или
менее смутно чувствовали этот кризис, некоторые пытались его раз-
решить.
Прежде, чем закончить настоящее исследование, нам необходимо
обнаружить следы взаимного влияния враждебных друг другу доктрин
в большом числе, как давнишних, так и совсем еще недавних произве-
дений. Нам необходимо показать, каким образом трудности, одолевавшие индивидуализм еще в начале
остаются в полной силе и теперь. Нам необходимо выяснить, почему
из всех попыток, сделанных для освобождения умов от смуты, овладевшей ими с самого начала, только одна попытка, по нашему мнению,
удалась и могла удаться.
Таков предмет этой пятой книги, такова связь ее с нашим Заключе-
нием.
столетия, когда он возродился,
СМЕШЕНИЕ И НЕСОГЛАСОВАННОСТЬ
ПРИНЦИПОВ
Не ждите найти здесь каталог всех сочинений по социальной и политической философии, в которых смешиваются в различных дозах самые
разнообразные принципы. Подобное перечисление было бы и скучно, и бесплодно. Его с успехом заменят подобранные примеры. Одни
из этих примеров взяты из наиболее выдающихся произведений нашего времени, другие — из менее важных, но все они тем более поучительны, что автор, выбирая их, смотрел на себя, как на ученика, и руководился формулой школы. Если, несмотря на это, он внес в свою книгу
неподходящие элементы, то, значит, он сам затронут общей путаницей
идей, существование которой мы и намереваемся доказать.
.
Первым примером послужат во всех отношениях значительные работы Лепле¹. Сент-Бев называет его в одном месте «помолодевшим Бо-
нальдом»². Я сомневаюсь, чтобы он сказал это серьезно, так как он,
вероятно, не заметил, во всяком случае не указал, на существующую
у Лепле любопытную комбинацию теократического принципа, исторического духа и либерализма, не говоря уже о научном методе, примененном в его исследованиях и монографиях.
Новый мир, по мнению Лепле, страдает от страшного зла — от ан-
тагонизма между людьми. Антагонизм царствует в семье, в рабочей
мастерской, в политическом обществе, так что, несмотря на матери-
альный прогресс, созданный наукой, новый мир несчастнее Средних
Le Play
¹
²
. La Réforme sociale en France (), L’Organisation du travail (), La Constitution
essentielle de l’Humanité ().
Nouveaux Lundis (. С. ).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]