Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Знакомство с Библией
.pdf
иезекииль и исайя второй
Спаситель. Поэтому обращаясь к языческим народам, пророк
от лица Бога восклицает: «Ко Мне обратитесь и будете спасены, все концы земли, ибо Я Бог, и нет иного» (Исайя, 45: 22).
Подобный универсализм, по сути дела, развивает мысли Исайи Первого, объявившего, что в конце времени Храм,
гора дома Господня, будет поставлена во главу гор и потекут
к ней все народы, чтобы научиться путям Бога. Именно тогда
люди и перекуют мечи на орала и копья – на серпы (Исайя,
2: 2–4). Но мысль Исайи Второго идет дальше. Израиль должен стать светом для язычников, чтобы открыть глаза слепым,
чтобы «узников вывести из заключения и сидящих во тьме из
темницы» (Исайя, 42: 6–7). Благодаря Израилю весь мир получит Божие благословение, и именно в этом роль избранного
Богом народа.
Исайя Второй из всех имен Израиля предпочитает слово
эвед, что значит «служитель», потому что для пророка избранный народ – прежде всего миссионер Бога, Его посланник.
Однако это слово (эвед) в Септуагинте в некоторых местах
переведено как паис, т. е. сын, отрок. Ему посвящено несколько отрывков, внесенных в разные главы книги как вставки или
вкрапления. В библеистике их называют песнями служителя
или иногда песнями раба Яхве. Они очень важны для правильного понимания Исайи Второго.
Современные толкователи на Западе по-разному понимают этот образ. Одни видят в нем кого-то из исторических лиц
(Иеремию, Иосию, Иехонию), другие – просто собирательный образ Израиля как народа Божия. Однако есть основания
предполагать, что под Служителем, Отроком или Рабом Яхве
пророк подразумевал не только исторический Израиль и идеальный народ Божий, но и личность Мессии, Который должен
воплотить высшее призвание Израиля. Он – Тот, через Кого
231
232
иезекииль и исайя второй
совершится спасение, Он будет Помазанником, Мессией или
по-гречески Христом. Пророк пишет: «Вот, Отрок Мой, которого Я держу за руку, избранный Мой, к которому благоволит
душа Моя. Положу дух Мой на Него, и возвестит народам суд»
(Исайя, 42: 1).
Уже Исайя Первый говорил, что Мессия должен действовать в истории иначе, чем земные цари. Исайя Второй объясняет это более полно и ясно. Мессия будет совершать Свое
служение как бы незаметно, и в Нем не будет и следа внешнего
величия: «Не возопиет и не возвысит голоса Своего, и не даст
услышать его на улицах. Трости надломленной не переломит,
и льна курящегося не угасит» (Исайя, 42: 2–3).
Исайя Второй провидит, что Служитель Яхве, Отрок, будет не только наставником народов, но и, подобно Моисею,
ходатаем, заступником за все человечество. «Я, Господь, призвал Тебя в правду, и буду держать Тебя за руку и хранить Тебя,
и поставлю Тебя в завет для народа, во свет для язычников, чтобы открыть глаза слепых, чтобы узников вывести из заключения и сидящих во тьме из темницы» (Исайя, 42: 6–7).
Более того. Пророк провидит, что Мессия разделит участь
гонимых пророков, а Его страдания за людей таинственным
образом принесут им спасение. Мессия станет искупителем
грешников. Об этом сказано в знаменитой 53-й главе книги,
которая является как бы своеобразной вершиной всего пророчества Исайи Второго. Он пишет: «Ибо Он (т. е. Служитель,
Мессия. – А.Г.) взошел пред Ним (т. е. Богом. – А.Г.) как отпрыск и
как росток из сухой земли; нет в Нем ни вида, ни величия; и мы
видели Его, и не было в Нем вида, который бы привлекал нас
к Нему. Он был презрен и умален пред людьми, муж скорбей
и изведавший болезни, и мы отвращали от Него лице свое; Он
был презираем, и мы ни во что не ставили его» (Исайя, 53: 2–3).
иезекииль и исайя второй
Взамен уже постепенно начинавшему складываться среди
иудеев представлению о грозно-величественном виде Мессии
и его роли победоносного царя-завоевателя, Мессия у Исайи
Второго имеет смиренный, кроткий и даже униженный вид
и низкое общественно положение. («Он был презрен и умален
пред людьми»). Но на самом деле в уничижении Мессии, в Его
страданиях заключена Его победа, ибо Он сознательно идет
на страдания ради людей. «Но Он взял на Себя наши немощи
и понес наши болезни; а мы думали, что Он был поражаем, наказуем и унижен Богом» (Исайя, 53: 4).
Хотя Мессия и невинен, на Нем нет грехов, за которые наказывает Бог, Он будет страдать, но не за Свою личную вину, а за
наши общие грехи. Иными словами, Он будет невинным страдальцем, и именно поэтому Его страдания будут иметь такую
исключительную, очистительную и искупительную силу. Более
того. Он совершит жертвоприношение подобно священнику
и при этом Сам станет жертвой. Он станет мучеником, свободно и сознательно приносящим Себя на заклание. «Но Он изъязвлен был за грехи наши и мучим за беззакония наши, наказание
мира нашего было на Нем, и ранами Его мы исцелились. Все
мы блуждаем, как овцы, совратились каждый на свою дорогу, –
и Господь возложил на Него грехи всех нас. Он истязаем был,
Он страдал добровольно и не открывал уст Своих; как овца был
веден Он на заклание, и как агнец пред стригущим его безгласен, так Он не отверзал уст Своих» (Исайя, 53: 5–7).
По силе прозрения, по глубине проникновения в смысл
величайших тайн – воплощения и искупления эти строки не
имеют себе равных в Ветхом Завете. Вместе с Исайей Вторым
мы как бы переносимся в преторий Пилата и на Голгофу. Христианские толкователи не случайно называют пророка ветхозаветным евангелистом.
233
234
иезекииль и исайя второй
Ученые считают, что последние главы книги (56–66) отражают иной, чем у Исайи Второго, исторический контекст
и что они были написаны либо самим Исайей Вторым после
того, как он вернулся из плена на родину и столкнулся с трудностями послепленной жизни в разрушенном Иерусалиме,
либо одним из его учеников, которого они называют Исайей
Третьим. Связь между их богословием очевидна и очень тесна. Но теперь речения пророка приобретают несколько иную
направленность. Если Исайя Второй радовался близкому возвращению на родину, которое стало возможным после возвышения Кира, то теперь поэзия пророка вообще отрывается от
исторического контекста и устремляется в метаисторический
план. Пророк пишет о том, что Божественный Воитель придет,
чтобы победить силы зла, губящие мир, и открыть новую эпоху, которая противостоит всей предыдущей истории человечества. Он говорит о Новом Иерусалиме и о новом космическом
творении, которое осуществит Бог. «Ибо вот, Я творю новое
небо и новую землю, и прежние уже не будут воспоминаемы
и не придут на сердце. А вы будете веселиться и радоваться во
веки о том, что Я творю: ибо вот, Я творю Иерусалим веселием и народ его радостью. И буду радоваться об Иерусалиме
и веселиться о народе Моем, и не услышится в нем более голос
плача и голос вопля… И будет, прежде нежели они воззовут, –
Я отвечу, они еще будут говорить, и Я уже услышу. Волк и ягненок будут пастись вместе, и лев, как вол, будет есть солому, и для
змея прах будет пищею; они не будут причинять зла на всей
святой горе Моей, говорит Господь» (Исайя, 65: 17–19…24–25).
ЛИТЕРАТУРА МУДРЫХ.
ПРИТЧИ, ПЕСНЬ ПЕСНЕЙ, ЕККЛЕСИАСТ
Сегодня мы обращаемся к так называемым учительным
книгам Ветхого Завета. Их семь; пять из них – книга Иова,
Псалтирь, Притчи, Екклесиаст и Песнь Песней – считаются каноническими, остальные – Премудрость Соломонова
и Премудрость Иисуса сына Сирахова – неканонические.
В еврейской традиции двух последних книг нет вообще,
а пять первых относятся к разделу агиографов, т. е. к писаниям. В специальный третий раздел Ветхого Завета, следующий
за Пятикнижием и историческими книгами и предшествующий пророкам, учительные книги были помещены ранними
отцами Церкви (Кирилл Иерусалимский, Григорий Богослов
и др.). Они поначалу называли их поэтическими книгами, указывая этим на их субъективный характер и особую поэтическую форму – все они по большей части написаны не прозой,
а стихами. Однако весьма скоро определение «поэтические»
заменили на «учительные».
Вообще-то говоря, все Священное Писание в целом совершенно откровенно преследует дидактические цели. Но
в учительных книгах истины веры даются, в отличие от Пятикнижия, не в форме заповеди или запрещения, а также по боль-
236
литература мудрых
шей части вне прямой зависимости от истории (как в исторических книгах; исключение – некоторые псалмы). Авторы
учительных книг смотрят на человека как бы с другого угла,
в иной перспективе, соотнося истины веры не столько с заветом, данным Израилю, сколько с естественным нравственным
законом, который Бог вложил в сердце каждого человека. Этим
объясняется тесная связь учительных книг с древневосточной
языческой традицией Премудрости, по-еврейски хокма (хох-
ма), а мудрец хакам (хахам), wisdom literature, о чем сейчас
очень много пишут западные богословы.
Своими корнями эта традиция восходит к самой глубокой древности. Ее образцы можно найти в третьем тысячелетии до н. э. в литературе древних шумеров. Так или иначе
отражая в писаниях черты современного им общества, мудрецы Древнего Востока вместе с тем как бы абстрагировались от них, поскольку они писали об общечеловеческих
проблемах, о том, что волнует человека в любом обществе
и в любой период истории. Потому их писания были хорошо
понятны людям других культур и других эпох и очень рано
оказали влияние на мысль Древнего Израиля.
Сама литература Премудрости весьма разнообразна и не
укладывается в рамки готовых определений. Тем не менее специалисты выделяют в ней две основные группы произведений.
Первая группа дает практические советы молодым людям, как
добиться успеха в жизни и стяжать добродетель. Примером
этому может служить, скажем, египетское «Поучение Птаххотепа» или вавилонские «Советы мудрости». Так, в «Поучении
Птаххотепа» рекомендации высокого нравственного характера чередуются с наставлениями чисто житейского толка. Мы
читаем в этом памятнике: «Гни спину перед начальником …
и будет процветать дом твой». «Скрывай свои мысли; будь сдер-
литература мудрых
жан в речах своих», «Не будь высокомерен из-за знания своего
и не слишком полагайся на себя из-за того, что ты знающий.
Советуйся с незнающим, как и со знающим – ведь нет предела
умению и нет умельца, вполне овладевшего искусством своим». «Если ты начальник, отдающий распоряжение многим
людям, стремись ко всякому добру, чтобы в распоряжениях
твоих не было зла» и т. д.
Ко второй группе относятся произведения, в которых
их авторы ставят общие проблемы человеческого существования, пытаются найти смысл жизни, объяснить причины
страданий, весьма часто высказывая при этом разного рода
скептические суждения. Примером здесь может послужить
египетская «Песнь арфиста», доказывающая, что все в мире
бренно, и призывающая ловить мгновение, или египетская
«Беседа разочарованного со своей душой», где спор на равных
без всякого перевеса в аргументах ведут разочаровавшийся
в жизни и стремящийся к самоубийству человек и его душа,
старающаяся доказать необходимость продолжать жить.
На первый взгляд может показаться, что написанные
в духе восточной мудрости книги Библии радикальным образом отличаются от остальных книг Ветхого Завета. И в самом
деле, подобно египетским или месопотамским мудрецам, еврейские хакамы тоже рассматривают человека как такового
в его первозданности, стоящего перед лицом жизни, смерти
и вечности (о. Александр Мень). Острое чувство направляемой
Богом истории, ощущение богоизбранности израильского народа, характерное для других книг Ветхого Завета, здесь почти
отсутствует (исключение – псалмы). Важнейшие для Пятикнижия и пророков темы избрания Израиля, Судного Дня, завета
и закона, священства и Храма, пророчеств и мессианских надежд в книгах Премудрости почти не затронуты.
237
238
литература мудрых
Хотя бо�льшая часть литературы хакамов появилась в послепленную эпоху, когда еврейский народ уже отличался твердой верой и благочестием, у мудрецов нет никаких ссылок на
храмовое богослужение. Более того. Хакамы редко употребляют священное для иудеев имя Яхве, а если и делают это, как
в «Притчах», то совсем не касаются особой связи между Богом
и народом Израиля. Еврейские мудрецы не упоминают Моисея и Тору, равно как и события истории или исторических
персонажей, за исключением Соломона, который сам считался мудрейшим из мудрейших и родоначальником всей хокмической традиции. Хакамы предпочитают говорить об обычных людях и обычных ситуациях, а героями их произведений
легко могут стать и не евреи, как, например, идумей Иов.
Однако при всем этом разительном отличии учительных
книг от других книг Ветхого Завета, они с полным правом занимают свое место в Библии, поскольку и здесь, хотя и в иной
форме, запечатлено то же Божественное откровение. Конечно, трудно отрицать ту роль, какую здесь играет чисто человеческая мудрость, обретенное опытом и учением знание.
В этом библейские мудрецы полностью солидарны со своими
древневосточными коллегами. Но, в отличие от ассирийской
и египетской традиции, само человеческое знание толкуется
в Библии иначе. Выражаясь словами книги Притчей, начало
мудрости – страх Господень (Притчи, 1: 7). Отсюда религиозный характер учительных книг, в которых общечеловеческие
проблемы, как и в других книгах Библии, сопряжены с истинами веры, а языческая традиция переосмыслена в духе монотеизма Древнего Израиля.
Поэтому понятно и то уважение, которое в еврейском
народе издавна оказывали мудрецам-хакамам, а ведь они по
большей части были обычными светскими людьми, не на-
литература мудрых
деленными какими-то особенными мистическими или пророческими дарами и не связанными особенными узами ни
с Храмом или священством, ни со школами по изучению Торы.
Наряду с пророками и священниками они образовали особую
группу людей, к которым обращались за советом и помощью
и которые тоже были наделены Божественным авторитетом.
Об этом, например, ясно говорят слова пророка Иеремии: «Не
исчез же закон у священника, и совет у мудрого, и слово у пророка» (Иеремия, 18: 18).
Соответственно если пророк передавал «слово Яхве», открытое ему, священник обучал людей Торе, или закону Божию,
то мудрец давал им советы, основанные на тонком наблюдении жизни и знакомством с сокровищами древней традиции
мудрых. Противоречия между рациональным или эмпирическим (в современном смысле этого слова) наблюдением мудреца и сверхъестественным, трансцендентным откровением,
которым пользовались и пророк, и священник, для древних
евреев не было, поскольку разум и веру тогда никто не противопоставлял. Мудрость же считалась Божественным даром,
а не простой способностью, которую человек может развить
с помощью опыта и учения. Согласно книге Царств, этот харизматический дар Соломон и испросил для себя у Бога.
Пророки иногда довольно резко критиковали мудрецов,
или – точнее сказать – ложных мудрецов, не знакомых с истинной мудростью. Такова, например, была мнимая мудрость
книжников, появившихся в эпоху царей. Они рабски копировали мудрость соседних народов и потому судили обо всем
лишь с человеческой точки зрения. Такова часто бывала мудрость царских советников, которые вели чисто человеческую политику. Их обличал Исайя: «Горе тем, которые мудры
в своих глазах и разумны пред самими собою!» (Исайя, 5: 21).
239
240
литература мудрых
Яхве обратит их мудрость в ничто. Но сама эта критика пророков косвенно подтверждала то влияние, которое мудрецы
имели в обществе.
Традиция мудрых появилась в Израиле даже раньше, чем
оформилось движение пророков, и надолго пережила это
движение, достигнув своего расцвета в послепленный период.
Ученые считают, что хокмическая традиция начала развиваться в период бытования устного, еще не записанного предания.
Новейшие археологические открытия подтвердили гипотезу
о том, что существенную роль здесь сыграло знакомство древних иудеев с ханаанской культурой, где были свои мудрецы.
Уже к этому периоду относится возникновение у евреев таких литературных жанров, как пословица, загадка или притча,
которые в целом характерны для древневосточной традиции
мудрых. Мотивы египетской традиции мудрых легко обнаружить и в рассказе об Иосифе, включенном в книгу Бытия.
К моменту же возникновения монархии мудрец уже стал
не только чтимой, но и даже неотъемлемой частью израильского общества. Из книги Царств мы узнаем, что при дворе Давида «советы Ахитофела, которые он давал, в то время
считались, как если бы кто спрашивал наставления у Бога»
(2 Царств, 16: 23). Во время восстания Авессалома, как сказано в том же источнике, умная женщина сказала Давиду притчу, где он увидел себя и Авессалома. Из контекста ясно, что эта
женщина пользовалась большим авторитетом среди народа.
Таким образом, женщины тоже могли стать мудрецами, как
и пророками – ограничений здесь не было.
Традиция мудрецов особенно усилилась при Соломоне,
который установил тесные контакты с Финикией и Египтом.
Именно в это время институт писцов получил официальное
место в управлении государством, и книжники стали активно
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]