Знакомство с Библией

ожидание со временем стало настолько сильным, что, как мы знаем из Нового Завета, иудеи были склонны видеть вернув­шегося на землю Илию в Иоанне Крестителе и в Самом Иисусе Христе. О возвращении на землю Еноха и Илии нам рассказы­вает и «Откровение Иоанна Богослова».

Считается, что самым ранним по времени письменным пророком был иудейский пастух Амос. О его жизни мало что известно. В книге сказано, что он был пастухом в Фекойе, де­ревне, расположенной недалеко от Иерусалима. Библеисты думают, что он вышел на проповедь в Самарии где-то около

и разрушив их дворцы и военные укрепления. Такое проро­чество должно было бы ободрить жителей Самарии. Но это вовсе не входило в намерения Амоса. Продолжая проповедь, он неожиданно заявил, что тот же самый небесный огонь, зна­менующий гнев Бога, вскоре ниспадет и на жителей Самарии: «Так говорит Господь: за три преступления Израиля и за че­тыре не пощажу его, потому что продают правого за серебро и бедного – за пару сандалий. Жаждут, чтобы прах земной был на голове бедного и путь кротких извращают; даже отец и сын ходят к одной женщине, чтобы бесславить святое имя Мое» (Амос, 2: 6–7).

В то время многие в Самарии и Иудее тоже ждали Божье­го Суда, Дня Яхве, отождествляя его с победой над врагами.

В народном сознании грядущий День Яхве ассоциировался с апогеем истории, когда Бог, разгромив всех врагов, увенчает Израиль славой и честью. Амос первым разрушил это пред­ставление о Божьем Суде. Он напомнил о важнейшем усло­вии синайского завета: «Если вы будете слушаться гласа Моего и соблюдать завет Мой, то будете Моим уделом из всех наро­дов» (Исход, 19: 5). Но раз это условие не исполнено, то тем большим, по словам Амоса, будет наказание.

Никакое показное благочестие не спасет никого от гряду­щего суда. Истинная вера требует честной жизни и справед­ливости: «Ненавижу, отвергаю праздники ваши и не обоняю жертв во время торжественных собраний ваших. Если воз­несете Мне всесожжение и хлебное приношение, Я не приму их… Пусть, как вода, течет суд, и правда – как сильный поток» (Амос, 5: 21–24).

Это, однако, не значит, что Амос отменяет культ или от­вергает завет с Богом. Напротив, он углубляет их понимание. Нельзя оправдаться только тем, что народ состоит в союзе с Богом. Суд Божий поразит не только язычников, не знаю­щих Бога, но и сам избранный народ, который сошел с ис­тинного пути.

Судьба народа Самарии для Амоса уже решена, и он поч­ти не видит никакого света на горизонте. «Упала, не восстанет более дева Израилева! Повержена на землю, и некому поднять ее» (Амос, 5: 2). Израиль не выполнил завет и потому должен погибнуть.

Вслед за Амосом на служение вышел следующий пророк Осия, тоже проповедавший в Самарии. Он был на поколение моложе Амоса, и в его дни угроза уничтожения страны, где он жил и служил, стала вполне реальной. И его книга тоже состо­ит из проповедей, сказанных в разное время, а затем объеди­ненных вместе.

нако, что событиям своей жизни пророк намеренно придавал символическое значение. Быть может, именно в знак тяжкого «блудодейства страны» Осия сознательно женился на женщи­не-блуднице, которую, он тем не менее, горячо любил, и ко­торая родила ему детей. Такой странный поступок – вполне в духе пророков, которые часто стремились привлечь к себе внимание необычным поведением, а потому, как мы бы теперь сказали, юродствовали. Во всяком случае, книга Осии не слу­чайно начинается словами: «И сказал Господь Осии: иди, возь­ми себе жену блудницу и детей блуда, ибо сильно блудодей­ствует земля сия, отступившая от Господа» (Осия, 1: 2).

ром нет любви. Но Бог устами Осии восклицает: «Я милости хочу, а не жертвы, и Боговедения более, нежели всесожжений» (Осия, 6: 6). Но этого Боговедения как раз и нет в Израиле.

Осия не только делает такое сердечное раскаяние воз­можным. Он твердо верит, что оно обязательно совершится. И тогда та, которую назвали Ло-Рухама, станет называться Ру­хама, т. е. Помилованная, а Ло-Амми станет называться Амми, т. е. Мой народ: «И помилую Непомилованную, и скажу не Мое­му народу: Ты Мой народ, а он скажет: Ты мой Бог» (Осия, 3: 23).

Брачные образы, возникшие в пророчестве Осии, очень важны. Они как бы исходная точка всей той брачной мисти­ки, которая развивается в дальнейшем, переходя из Ветхого

в Новый Завет и концентрируясь в Ветхом Завете в книге Песнь Песней. Нельзя отрицать, что задолго до пророка Осии эро­тический символизм уже имелся в разнообразных восточных религиозных и магических культах, связанных с плодородием. Но то, что раньше было выражением узкоматериалистическо­го отношения к божеству, теперь меняется до неузнаваемости. В союзе мужчины и женщины все внимание теперь сосредо­точено не на плотском начале отношений, но на соединении двух личностей, слиянии двух сердец. Образ же Бога, ищущего сердце человека, рождает новое представление о Божествен­ной любви как милости и особом даре Бога, любви, облаго­раживающей и возвышающей человека, приобщающей его к вечности. Заслуга Осии и состоит в том, что он первым раз­вил это учение о взаимной любви Бога и человека. Недаром же отцы Церкви сравнивают строгого Амоса с Иоанном Крести­телем, а Осию – с любимым учеником Христа апостолом Ио­анном Богословом.

Исайя – самый вдохновенный и поэтически одаренный из всех пророков. Его речи являются жемчужиной древнеев­рейской словесности, что легко можно почувствовать даже в несовершенных переводах в прозе на русский язык.

Исайя вышел на проповедь в 742 году до н. э. и затем про­поведовал около 40 лет. Таким образом, он стал свидетелем нескольких политических кризисов и передела мира. На его глазах пала Самария, а потом он видел и неравную борьбу между Иудеей и Ассирией. Согласно преданию, в тяжелейший момент осады Иерусалима ассирийской армией, когда все по­нимали, что дальнейшее сопротивление бесполезно, Исайя,