Знакомство с Библией

внутри его вокруг, от вида чресл его и выше и от вида чресл его и ниже я видел как бы некий огонь, и сияние было вокруг него» (Иезекииль, 1: 26–27). Пророк дает нам почувствовать, что этот таинственный образ, сотканный из света и огня, нельзя рассматривать и тем более описать. Недаром же он все время повторяет «как бы, как бы».

Находясь в изгнании, Иезекииль возвещал примерно то же, что и Иеремия, оставшийся в пока еще не разрушенном Иерусалиме. День гнева Яхве неминуем и совсем рядом, при дверях: «Конец пришел на четыре края земли… И не пощадит тебя око Мое, и не помилую, и воздам тебе по путям твоим, и мерзости твои с тобою будут, и узнаете, что Я–Господь» (Иезекииль, 7: 2–4).

ков между притвором и жертвенником, молящихся языческо­му богу-солнцу.

Тогда как наказание за все эти мерзости слава Яхве поки­нула Храм, оставив иерусалимскую святыню пустой. «И подня­ли херувимы крылья свои и поднялись в глазах моих от зем­ли; когда они уходили, то и колеса подле них; и стали у входа в восточные врата Дома Господня, и слава Бога Израилева вверху над ними» (Иезекииль, 9: 19). Сияющее облако на какое­то время задержалось на горе у Иерусалима, а потом исчезло. Очевидно, оно ушло на восток, в Месопотамию, куда пересе­лили иудеев.

Как верно заметил о. Александр Мень, в Ветхом Завете до Иезекииля только Моисей и Исайя созерцали славу Господню в ее непереносимом для смертных величии. Но если тогда она являлась Моисею на горе Синай, а Исайе в Храме Соломона, то теперь она вначале явилась Иезекиилю в Вавилонии, а потом он увидел, как она покинула Иерусалим. Это должно было зна­чить, что для нее нет границ; несущие ее херувимы обращены ко всем сторонам света, она свободна и не привязана ни к ка­кому месту. Пребывание ее на Сионе было особой милостью Бога, и теперь эта милость отнята. Бог живет не только в Хра­ме, но и везде, где есть вера.

Как только Иезекииль произнес это пророчество, он ус­лышал шум и увидел движение. Кости стали сближаться, кость

с костью своей. «И видел я: и вот, жилы были на них, и плоть выросла, и кожа покрыла их сверху, а духа не было в них. Тог­да сказал Он мне: изреки пророчество духу, изреки пророче­ство, сын человеческий, и скажи духу: так говорит Господь Бог: от четырех ветров приди, дух, и дохни на этих убитых, и они оживут. И я изрек пророчество, как Он повелел мне, и вошел в них дух, и они ожили и стали на ноги свои – весьма, весьма великое полчище» (Иезекииль, 37: 8–10). А потом Иезекииль продолжил пророчество: «Так говорит Господь Бог: вот Я от­крою гробы ваши и выведу вас, народ Мой, из гробов ваших и введу вас в землю Израилеву» (Иезекииль, 37: 12).

Пророчество это, несомненно, имело ближайший исто­рический смысл. Сухие кости – это народ Израиля, говорив­ший после падения Иерусалима: «иссохли кости наши, и по­гибла надежда наша: мы оторвались от корня» (Иезекииль, 37: 11). Но тем не менее по Промыслу Бога евреи восстанут из могилы плена и вернутся домой: «и вложу в вас дух Мой, и ожи­вете, и помещу вас на земле вашей – и узнаете, что Я Господь сказал это и сделал» (Иезекииль, 37: 14).

Знаменательно, что Иезекииль изобразил духовное воз­рождение с помощью образа доброго пастыря и его стада, в образе, который играет очень важную роль как в Ветхом, так и в Новом Завете. В отличие от злого пастыря, который заботится только о себе, а не о своих овцах, для Иезекииля Добрый Пастырь – это Сам Яхве. Он ищет заблудившихся, больных и потерявшихся овец, чтобы вернуть их на родные пастбища. Согласно пророку, при этом инициатива лежит полностью в руках Бога, и Он Сам ищет Своих овец: «Как па­стух поверяет стадо свое в тот день, когда находится среди стада своего рассеянного, так Я пересмотрю овец Моих и вы­свобожу их из всех мест, в которых они были рассеяны в день облачный и мрачный. И выведу их из народов и соберу их из стран в землю их и буду пасти их на горах Израилевых, при потоках и на всех обитаемых местах земли сей» (Иезекииль, 34: 12–13). Именно после того, как Яхве вернет народ Свой в его землю, Он даст ему доброго пастыря из рода Давида: «И поставлю над ними одного пастыря, который будет пасти их, раба Моего Давида, который будет пасти их, и он будет у них пастырем. И Я, Господь, буду их Богом, и раб Мой Давид будет князем среди них. Я, Господь, сказал это» (Иезекииль, 34: 23–24). Раб Мой Давид у Иезекииля – это тот потомок Да­вида, с которым род его достигнет окончательного величия, т. е. Мессия.

и отделенный от всего мирского. В новом обществе вера будет играть главную роль. Возрождение культа отразится не только на жизни людей, но и на самой природе. Из Храма будет течь дающий жизнь поток. А воды соленого Мертвого Моря станут пресными, полными рыб. Именно тогда в конце времени Бог восстановит Свое творение в его первоначальной целостно­сти. Трудно переоценить то значение, которое это видение последних времен оказало на апокалиптическую литерату­ру Ветхого и Нового Заветов, и прежде всего на Откровение Иоанна Богослова.

Как считает подавляющее большинство современных би­блеистов, вскоре после Иезекииля на службу вышел еще один великий пророк, сведения о жизни которого до нас не до­шли. Его имя неизвестно. Ученые называют его Исайей Вто­рым (Второисайей), поскольку он, по их мнению, принад­лежал к школе иерусалимского пророка Исайи. Проповеди Исайи Второго вошли в книгу его иерусалимского предше­ственника, составив ее вторую часть, начиная с 40-й главы. Библеисты практически единодушно считают Исайю Второго самым великим пророком Ветхого Завета, называя его также и величайшим поэтом Древнего Востока.

Начиная с 40-й главы все это решительно меняется. Иудея опустошена, Храм разрушен, а иудеи живут в плену в Вави­лонии. Все это не обстоятельства, которые пророк провидит в будущем, но то, что происходит в настоящем. Об Ассирии, которая угрожала Иудее в VIII веке до н. э., не говорится боль­ше ни одного слова, а правителем мира является Вавилонская держава, хотя ее падение уже близко. Предвещая это падение, пророк приветствует персидского царя Кира, который вскоре должен будет освободить евреев и восстановить Иерусалим и разрушенный там Храм.

Довольно сильно также отличается и стиль этих двух ча­стей книги. Речения Исайи Иерусалимского переданы возвы­шенным величественным стилем, соответствующим серьезно­сти его проповедей и предупреждениям о грядущей опасности. В более поздних главах мы встречаемся с поэзией большой силы и красоты. Меняется сама манера пророка, который те­перь часто прибегает к всплескам чувства торжественной пес­ни. Поэзия и пророчество сливаются настолько тесно и нераз­рывно, что некоторые библеисты (Андерсон) даже называют Исайю Второго самым великим из всех поэтов человечества.

Все это дало основание ученым утверждать, что вторая часть книги написана примерно через 200 лет после первой

безымянным пророком, жившим в Вавилонии, которого они и назвали Исайей Вторым. Ему в каноне книги, по их мнению, несомненно принадлежат главы 40–55. Главы же 56–66 отра­жают несколько иную историко-политическую реальность. Возможно, и скорее всего, они написаны все тем же Исайей Вторым, который вернулся на родину, чтобы участвовать в вос­становлении Иерусалима. Но, может быть, их написал и еще один безымянный пророк, которого ученые, разделяющие эту точку зрения, именуют Исайей Третьим. Так или иначе, но автор (или авторы) 40–66 глав, несомненно, принадлежали к школе иерусалимского пророка Исайи, и их писания, по край­ней мере, писания Исайи Второго, по мнению современных библеистов, являются ярким примером того, как ученик пре­взошел учителя, и какого учителя!

Заметим, что в еврейском оригинале знаки препинания расставлены иначе, чем в Септуагинте и русском переводе, и текст там звучит так: «Глас вопиющего: в пустыне приготовь­те пути Господу». Таким образом эти стихи изображают побе­доносное шествие Бога, Который должен вернуть Свой народ из плена на родину. Необходимо убрать все препятствия на пути Бога. Он поведет Свой народ через пустыню, как уже вел его во время исхода из Египта, и этот новый исход явит славу Господню «всякой плоти», т. е. всему миру.

откровение вечного Бога в конечном времени и диалектика их взаимоотношений.

После этого прозрения мысль пророка вполне законо­мерно от небесного плана обращается к земному и открыва­ет грядущее движение событий истории: «Взойди на высокую гору, благовествующий Сион! возвысь с силою голос твой, бла­говествующий Иерусалим! Возвысь, не бойся; скажи городам Иудиным: вот Бог ваш! Вот Господь грядет с силою, и мышца Его со властью. Вот, награда Его с Ним и воздаяние Его пред лицем Его. Как пастух Он будет пасти стадо Свое, агнцев бу­дет брать на руки и носить на груди Своей, и водить дойных» (Исайя, 40: 9–11).

Божий замысел связан с определённым городом, и город этот символизирует народ Израиля. Как и у Давида, Бог выбрал Сион как место Своего особого присутствия. Поэтому Иеру­салим, хотя и лежащий в развалинах, становится для пророка глашатаем благовестия. Образ Бога сочетает в этих строках черты Царя-Победителя и Доброго Пастыря, чье царство мира и справедливости объемлет теперь уже не только народ Изра­иля, но и весь мир, «всякую плоть», которая узрит славу Господ­ню. И тут опять мы вплотную подходим к Новому Завету. Нет ничего удивительного в том, что Иоанн Креститель, переос­мыслив речения Исайи Второго, вышел на проповедь со сло­вами: «Исполнилось время и приблизилось Царство Божие: покайтесь и веруйте в Евангелие» (Марк, 1: 15).