Знакомство с Библией

им обетование, вселившее в них надежду на грядущее, пусть и в отдаленном будущем, восстановление утраченного бла­женства. Согласно тексту Библии, проклиная змея-искусителя, Бог сказал ему: «И вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и между семенем ее: оно будет пора­жать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту». В Септуагин­те и основанном на ней славянском переводе это место звучит так: «Той твою сотрет главу, и ты блюсти будешь его пяту». Но змей, у которого раздавлена голова, не может более жалить.

Все толкователи видят здесь первое обетование о семени жены, которое должно стереть главу змея, т. е. победить дьяво­ла и дать людям возможность обрести спасение и достигнуть блаженной и вечной жизни на небе. Это первое библейское пророчество о грядущем приходе Спасителя мира, часто име­нуемое «первоевангелием», т. е. первой благой вестью о рож­дении Избавителя людей от рабства греху и дьяволу. Согласно христианской традиции, под именем жены, чье семя поразит змея, здесь подразумевается не только и не столько праро­дительница человеческого рода Ева, сколько Дева Мария как мать Иисуса Христа.

Космическое время. Древние израильтяне твердо верили, что Бог-Творец Сам установил ритмы, которым повинуется природа: чередование дня и ночи, движение светил, управ­ляющее ими, и кругооборот времен года. Возвращение вре­мен года с определенной периодичностью служит знаком

порядка, введенного Богом в его творение. Соответственно, космическое время, измеряемое календарями, – это не чисто светское дело; оно имеет священный характер, ибо связано с повторяющимися праздниками: годичными, трехгодичными, субботними (каждые семь лет) и юбилейными (каждые 50 лет), а также охватывает недельный круг внутри года. Таким об­разом, все существование человека охвачено сетью обрядов и праздников, освящающих это существование. Место свя­щенного календаря в жизни Древнего Израиля очень велико, как велико оно и сейчас в жизни христиан.

и будущий, прекрасный, когда все противоречия исчезнут, а время как бы взорвется.

Сам же исторический процесс осмысляется в Ветхом За­вете как драма человеческого непослушания и греха и как путь к спасению вопреки этому непослушанию и греху. Израиль­ский ученый И. Кауфман даже назвал Ветхий Завет летописью человеческого непослушания, сказав, что история Древнего Израиля с самого начала и до конца мотивируется вызовом Богу. Погрязший в идолопоклонстве мир верит лишь своей силе и мудрости, пренебрегая Богом, но Бог через испытания и наказания ведет человека к истине.

лоски отношений, характерных для древнего скотоводческого общества, считавшего свой образ жизни предпочтительным в сравнении с земледелием. Но сам текст не дает никаких ос­нований для подтверждения или опровержения подобной ги­потезы, потому что библейского автора волнует совсем иное – религиозно-нравственный аспект убийства. С помощью не­многих деталей этот автор высвечивает внутреннюю драму Каина. Бог поставил его перед выбором, с которым он не сумел справиться. «И призрел Господь на Авеля и на дар его, а на Ка­ина и дар его не призрел» (Бытие, 4: 4–5). В языке Библии вы­ражение «Бог, Который смотрит» является синонимом успеха в каком-либо деле. Каин удручен своим неуспехом. Но библей­ский автор ничего прямо не говорит о причине такого различ­ного отношения Бога к братьям. Из контекста мы, однако, по­нимаем, что Каину нужно было больше доверять Богу. «И сказал Господь Бог Каину: почему ты огорчился? Если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица? А если не делаешь доброго, то у две­рей грех лежит; он влечет тебя к себе, но ты господствуй над ним» (Бытие, 4: 6–7). Из этих слов совершенно очевидно, что Каин свободен в своем выборе и может победить искушение, не впав в грех. Но он не выдержал испытания и сознательно пошел на преступление. А потом, уже совершив убийство, он борется со своей совестью. На вопрос Бога, где Авель, Каин от­вечает: «Не знаю, разве я сторож брату моему?» (Бытие, 4: 9).

его тень продолжала существовать в царстве мертвых, шеоле. Оно представлялось как зияющая яма, глубокий колодец, ме­сто молчания, гибели, тьмы, забвения. Там все умершие раз­деляют общую несчастную участь, независимо от их земной жизни: они преданы праху и червям. Отныне их существо­вание – лишь сон: ни надежды на память о Боге, ни призна­ния Его чудес, ни Его прославления. Бог даже не вспоминает о мертвых. Для прошедших через врата шеола – нет возврата. Согласно этим поверьям, Бог в земной жизни оберегает пра­ведников, даруя им долголетие, а потом их жизнь продолжа­ется в их потомках. Перспектива, как видим, весьма мрачная.

исключительно на удовлетворение материальных потребно­стей и достигли в этом больших успехов. Но они совершенно забыли о Боге и духовных потребностях. Плотское начало це­ликом возобладало в них и грозило извратить предназначен­ный Богом путь человека.

Все эти события разворачиваются в так называемой до­исторической части книги Бытия (4–11 главы). Ученые не раз делали попытки согласовать это повествование с науч­ными данными об эволюции земли и следах первых людей и их культуры. При этом они делали те или иные выводы, либо согласующиеся с библейским рассказом, либо пытающиеся опровергнуть его. (Обычно все зависит от наличия или отсут­ствия веры в каждом данном случае.) Однако само такое сопо­ставление вряд ли оправданно и свидетельствует, как нам ка­жется, о недостаточном понимании сути библейского текста и его задачи.

На основании научных данных мы можем судить, и при том лишь в самых общих чертах, об уровне цивилизации, до-

Эта симметрия чисел – и там, и там десять – не может не навести на размышления. Хорошо известно, что в древних

семитических культурах не слишком заботились о математи­ческой точности чисел. Зато в них очень часто пользовались числами в их условном и символическом значении. Об этом стоит сказать несколько слов отдельно.