Знакомство с Библией

Библеисты считают, что иудеи употребляли также и дру­гой материал – папирус, или листья египетского тростника. Такие листья было легко хранить и переносить. Ученые на­зывают сшитые между собой листья папируса в форме книги кодексом. Кодексы были широко распространены в антич­ном мире.

рукописи ветхозаветного текста. Однако отдельные надпи­си, сделанные на древнееврейском алфавите, сохранились. Письмо на этих памятниках, как утверждают ученые, сходно с финикийским и отличается от него только более скоропис­ным характером. Его иногда также называют палеоеврейским алфавитом.

В еврейском алфавите не было значков для обозначения гласных звуков – он был предназначен для передачи только согласных. Лишь в VII–VIII веках н. э. для передачи гласных звуков была введена система вспомогательных значков, вока­лизмов, по-еврейски некудот, т. е. точки. В науке их также на­зывают огласовочными знаками – диакритиками.

Это сочетание можно огласовать самым разным образом. Его можно прочесть как стол, стул, остыл, устал, стило и т. д. Уста­новить точный смысл слова может только контекст. Так и бы­вает в большинстве библейских текстов. Но иногда контекст может оказаться двусмысленным и допустить разночтения. Та­кие разночтения в текстах Ветхого Завета, действительно, есть, но их не так уж и много. Наиболее известным из них является название моря, которое евреи, спасаясь от египтян, перешли как сушу, а преследовавшие их египетские воины там потону­ли. Наряду с широко распространенным – Красное море – ряд современных исследователей читают это слово как тростни­ковое море, лиман.

Столь же древне и деление текста на малые отделы, не­что вроде стихов. Такое разделение – это свойство еврейского стихосложения, где параллельные или сходные периоды отде­ляются друг от друга и произносятся с особой интонацией. За-

метим по ходу дела, что сама логика библейской фразы иная, чем у греческой или латинской. Для греков важна гармония и выделение главного в мысли (так и у нас). В семитическом же выражении мысли органичность не столь важна. Части фра­зы здесь как бы нагромождаются, не сливаясь, и каждая из них выстраивается и отчеканивается как бы ради себя самой. Зато всюду здесь мы видим поиск симметрии, ритма мысли. Эта симметрия называется параллелизмом. Параллелизм – основ­ной принцип еврейской поэзии, главным элементом которой является двустишие, состоящее из двух параллельных стихов: «Море увидело и побежало; Иордан возвратился вспять». Тен­денция к симметрическому двух- или трехчастному делению характерна и для древнееврейской прозы Библии. Отсюда также и повторы более крупных кусков текста. Например, две версии сотворения мира.

Что же касается современного деления Библии на гла­вы, то его впервые осуществил английский кардинал Стивен Лэнгдон только в XIII веке применительно к тексту Вульгаты, а затем уже в XV веке это деление перенесли и на текст ори­гинала. Нумерацию же цифрами стихов ввели уже в XVI веке в печатный текст латинской Библии во Франции, а затем им также воспользовались и издатели еврейского оригинала.

форме и в раввинистической литературе, описывающей дея­тельность книжников по исправлению текстов.

Еврейское название Греческое Славяно-русское

Берешит (в начале) Генесис Бытие

Книга «Бытие». Греческое слово «генесис», которым эту книги озаглавили в Септуагинте, означает рождение, зарожде­ние, происхождение, начало, источник и даже творение. Все эти смыслы так или иначе реализуют себя в тексте. Сама же кни­га содержит рассказ о происхождении мира и человека, свое­образное универсальное введение к истории человечества, а также рассказ об избрании и воспитании еврейского наро-

Подойдем к этому вопросу издалека, сравнив Библию с другими памятниками древнего Востока. Библейской науч­ной критикой написано великое множество работ, пытающих­ся установить типологические черты, сближающие Ветхий Завет с другими древневосточными литературными памятни­ками. Что и говорить, такие черты, конечно же, есть. Тут можно сослаться и на схожесть ряда сюжетов (например, предание о потопе или о сотворении человека из земного праха – глины и т. д.), и на сходство жанров (молитвы, гимны, псалмы, любов­ная лирика, фольклорные изречения, летописи, новеллы), и на само циклическое построение Ветхого Завета и т. д.

Более того. На Древнем Востоке еще до появления ветхо­заветных текстов уже существовало представление о боже­ственном происхождении мира, но оно, как правило, было связано с политеизмом, т. е. верой во множество богов. В тече­ние многих веков по всей Передней Азии, находившейся под влиянием месопотамской цивилизации, распространялись шумерские и вавилонские верования. Они известны науке из многочисленных клинописных документов, главным из ко­торых является поэма «Энума Элиш» (Когда вверху). [Доста­точно подробно обо всем этом рассказано, например, в книге С.Г. Хука «Мифология Ближнего Востока».] Смысл этих верова­ний можно кратко свести к следующим положениям:

3. Бог-творец (Энлиль, позже Мардук) борется с прароди­телями и убивает их, а затем из их тел образует мир. Тело Апсу

4. Светила, а именно Солнце и Луна, обожествляются.

Итак, в чем же теологическая концепция Ветхого Заве­та? Или как ветхозаветные авторы представляли себе Бога?

Ответить на этот вопрос однозначно и полно, исходя только из библейских текстов, не так-то просто. Дело в том, что в Библии нет какого-либо трактата, который бы дал ответ на поставлен­ный вопрос. Авторы Библии не отходят от предмета, чтобы описать его со стороны. Библия как бы приглашает читателя не говорить о Боге, но слушать, как говорит Он Сам, и пытаться в меру сил и данных нам возможностей приблизиться к пони­манию Его слов. Именно приблизиться в меру сил, а не познать Его. Ибо согласно как иудейской, так и христианской доктри­не, Бог – глубочайшая тайна. Он не существует таким же обра­зом, как существуют люди и вещи. Он таинственно объемлет нас со всех сторон. Библия называет Его «Богом сокровенным» (Исайя, 45: 15), живущим во «свете неприступном» (1 Тимо­фею, 6: 16). Будучи сами конечными, люди не могут объять бес­конечное, то, что само все объемлет. «Дивно для меня видение (Твое), – высоко, не могу постигнуть Его!», – пишет псалмопе­вец (Псалтирь, 138: 6). Мы не можем снять покров с божествен­ной тайны, исходя из нашего человеческого существования. Ведь Бог – не производное от человека, не идол, не воплоще­ние наших желаний. Он существует абсолютно независимо от нас, и Его тайна бесконечно глубже и больше тайны челове­ка. Человек может иметь лишь весьма и весьма ограниченные представления о Боге, и эти представления, сталкиваясь с не­постижимой тайной Бога, постоянно обнаруживают свою не­достаточность. Великие мыслители и тайновидцы прошлого, описывая свой опыт богопознания, говорили о темном мраке, в который входит человек в своем внутреннем постижении Бога. Этот мрак есть на самом деле сияние света Бога, ослепи­тельно яркое для наших «умных», т. е. духовных очей.

Однако это вовсе не значит, что все пути богопознания

закрыты. Как Ветхий Завет, так и Новый Завет, на каждой стра-