Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Знакомство с Библией
.pdf
тринитарное богословие
чально сотворен бессмертным, но возможность смерти
благодаря вольному отторжению от Бога раскрылась в Адаме в действительность смерти. В Иисусе же Христе, в новом
Адаме, как Его часто называют богословы, возможность
бессмертия через соединение с Божеством раскрылась
в действительность воскресения. В восприятии Богом человеческого естества оно обновляется, воссоздается, творится заново. Внутрь него входит возможность преодолеть не
только нравственную порчу, но и предельное зло, смерть,
в воскресении Христа.
С точки зрения нормативной логики все это казалось
невозможным для эллинского мира. Именно греки научили
человечество мыслить по законам такой логики, разработав
метод познания, основанный на определении: все вещи, существующие в мире, определяются совокупностью признаков,
благодаря которым каждая вещь есть то, что она есть. Соответственно и Бог, чтобы быть Богом, должен оставаться бесконечным, беспредельным, всеведущим и всемогущим. Эллинскому
складу ума казалось невозможным, чтобы Бог оставался Богом
и одновременно обладал ограниченным материальным телом, нуждался в отдыхе и сне, терпел душевные и физические
страдания.
Знаменательно, что оппозиция греческой мысли понятию Богочеловечества исчезла далеко не сразу, но в течение
первых веков христианства возрождалась в лоне самой христианской Церкви. Ее наиболее характерным выражением
стали две крупные ереси – несторианство и монофизитство,
которые, по сути дела, являются двумя постоянными соблазнами для христианского сознания.
В несторианстве обнаружилась тенденция видеть в Иисусе Христе лишь человеческую природу, т. е. только чело-
321
322
тринитарное богословие
века, конкретного индивидуума, которому Бог даровал особые, исключительные свойства. Подобная точка зрения все
еще дает о себе знать в библеистике. Есть ряд людей, и в том
числе известных ученых (назову хотя бы Давида Флуссера),
которые отзываются о Христе с благоговением, но видят
в Нем только учителя нравственности, основателя величайшей религии, или даже социального реформатора, направившего человечество на путь небывалого этического прогресса, но не Богочеловека.
С другой стороны, монофизитство (от греч. монос – один
и фисис – природа, т. е. одна природа) выражает тенденцию
видеть в лице Христа исключительно Бога, вмешавшегося в человеческую историю. Монофизиты считали, что человеческий
облик Христа был только кажущимся, что Христос – это всего
лишь, как они выражались, «призрак» человека, но не истинный человек по своей природе, или сущности. Соответственно и искушения в пустыне, и – что самое важное – страдания
на Кресте, и сама смерть Христа были только кажущимися,
а на самом деле Он не страдал и не умирал. (По мнению Х. Яннариса, подобная тенденция проявляется в лоне христианства
до наших дней в форме философского и морального дуализма. Ее сторонники хотели бы сохранить пропасть между Божественным и человеческим, духовным и материальным, вечным и преходящим, священным и светским.)
Итак, Христос этих двух ересей – это либо нравственный
образец совершенного человека, либо абстрактная идея невоплощенного Бога. В обоих случаях человеческая жизнь не
претерпевает никаких изменений; живое человеческое тело
по-прежнему обречено тлению, а индивидуальные или коллективные «улучшения» жизни – не более чем обман, бессмыслица или ложная надежда.
тринитарное богословие
По словам В.Н. Лосского, и несторианство, и монофизитство со времени их возникновения не перестают угрожать
христианству. С одной стороны – гуманистическая культура Запада, с ее антропоцентризмом, это наследия Афин
и Рима, а с другой – космический иллюзионизм и чистая самоуглубленность Востока с его Абсолютом, в котором все
растворяется (образ льда и воды для Индии – иллюстрация
соотношения конечного и бесконечного). С одной стороны,
человеческое замыкается в самом себе, с другой, оно поглощается Божеством.
В противовес этому христианское учение, сформулированное на Халкидонском соборе, утверждает, что Иисус Христос единосущен Отцу по Своему Божеству и одновременно
единосущен нам по Своему человечеству, т. е. Он – истинный
Бог и в то же время истинный человек. Ипостась объемлет обе
природы, и при этом ни Божество не превращается в человечество, ни человечество в Божество.
Однако обе природы Христа, не смешиваясь, обладают некоторой взаимопроникновенностью. Божественные энергии
излучаются Божеством Христа и пронизывают Его человечество, отчего оно и обожено с самого момента воплощения; как
раскаленное железо становится огнем и все же остается железом. Преображение отчасти открыло апостолам это пылание
Божественных энергий, озаряющих человеческую природу их
Учителя. Христос становится человеком по любви, оставаясь
Богом, и огонь Его Божества навсегда воспламеняет человеческую природу.
Как считают богословы, евангельское благовестие есть
благовестие о сошедшем с неба и пришедшем на землю, воплотившемся и вочеловечившемся Сыне Божием. Проповедь Богочеловечества составляет содержание речей Самого
323
324
тринитарное богословие
Христа, содержание всего апостольского благовестия, сущность четырех Евангелий и всех остальных Писаний Нового
Завета.
Евангельское благовестие прямо говорит о том, что совершилось чудо. Бог вмешался в историю людей, чтобы спасти их, и для этого Он Сам во всем, кроме греха, уподобился
людям. Соответственно историческая личность Христа – это
конкретная человеческая индивидуальность, ограниченная,
конечная, подверженная всем превратностям тварного бытия.
Лишь один раз на горе Фавор в момент Преображения Христос
обнаружил истинное следствие соединения человеческой
природы с Божественной: преображение человека в «славу»
Божию. За исключением этого момента, на протяжении всей
земной жизни Христа Божественная природа в Нем остается
скрытой. Церковь учит о кеносисе Бога, т. е. о Его смирении и
самоуничижении – вплоть до смерти, – кеносисе, которому
Бог, воплотившись, подвергся добровольно, о добровольном
отказе Христа непосредственно явить миру Свое Божество:
по словам апостола Павла, Он «уничижил Себя, приняв образ
раба» (Филиппийцам, 2:7).
Итак, кеносис – это воплощение в его аспекте смирения
и смерти. Но Христос все же полностью сохраняет Свою Божественную природу, и Его истощание, умаление есть вольное
истощание; кеносис же не искажает истинного соединения
двух природ во Христе.
Как учат отцы Церкви, эти природы соединены во Христе «неслитно» и «нераздельно». Они не смешиваются между
собой; их различие не упраздняется. Поэтому христианская
Церковь исповедует Христа совершенным Богом и совершенным человеком. Единородный Сын Божий есть в человеческой плоти истинный Бог. Как говорит апостол Павел: «От них
тринитарное богословие
(т. е. от евреев) и Христос по плоти сущий над всеми Бог»
(Римлянам, 9: 5). Таким образом, в человеке Христе пребывает
вся полнота Божества.
С другой стороны, Христос родился совершенным человеком, когда Деве Марии, Его Матери, пришло время родить Его. Он, как рассказывает евангелист Лука, рос и укреплялся духом. Как Сын Девы Марии, Он повиновался Ей
и ее мужу Иосифу Обручнику. Как человек, Он крестился от
Иоанна Предтечи в водах Иордана, обходил города и селения
с проповедью, испытывал голод и жажду, потребность в отдыхе и сне, переживал боль и физические страдания.
Живя присущей всякому человеку физической жизнью,
Иисус Христос жил и душевной жизнью как человек. Он укреплял Свои духовные силы постом и молитвой. Чувствовал радость, гнев и скорбь и мог их выражать, «возмущаясь духом»
проливая слезы, как, например, при смерти Своего друга Лазаря. Евангелия описывают картину сильнейшего духовного
борения в Гефсиманском саду, накануне крестных мук, когда
Иисус сказал ученикам: «Душа Моя скорбит смертельно» (Матфей, 26: 38).
Как Богочеловек Иисус Христос был наделен и двумя волями – Божественной и человеческой, и Свою человеческую
волю Он подчинял Божественной воле в Самом Себе. Об этом
наглядно свидетельствуют Его слова в Гефсиманском саду:
«Отче Мой! Если возможно, да минует Меня чаша сия, впрочем, не как Я хочу, но как Ты» (Матфей, 26: 39). Иными словами, человеческая воля у Христа не изменилась, превратившись
в Божественную и не уничтожилась. Но Христос всецело подчинил ее Божественной воле, которая у Него одна с волей
Отца. «Ибо Я сошел с небес не для того, чтобы творить волю
Мою, но пославшего Меня Отца» (Иоанн, 6: 38).
325
326
тринитарное богословие
В полном отказе от Себя, в сокрытии Своей Божественной
природы, в отказе от Своей воли, вплоть до слов «Отец Мой
более Меня» (Иоанн, 14: 28), Христос осуществляет на земле
дело любви Пресвятой Троицы, дело любви Бога. По беспредельному уважению к свободе человека, показывая людям
только скорбное лицо раба и братскую плоть Распятого, Христос пробуждает в человеке веру как ответную любовь, потому
что только глаза верующего узнают образ Божий под образом
раба и учатся во всяком лице открывать тайну личности, созданной по образу Бога, и любить эту личность.
ЧЕТВЕРОЕВАНГЕЛИЕ. ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ.
ЕВАНГЕЛИЕ ОТ МАРКА
Сегодня мы обращаемся непосредственно к самим книгам Нового Завета. Сюда вошли книги, которые были написаны уже после Рождества Христова. Они посвящены земной
жизни и крестной смерти Иисуса Христа, а также начальному
периоду распространения христианской веры, изъяснению
основ этой веры апостолами и последним судьбам мира и человечества.
Подобно книгам Ветхого Завета, они тоже делятся на
законоположительные (четыре Евангелия), исторические
(«Деяния апостолов»), учительные (послания апостолов)
и пророческие («Откровение Иоанна Богослова»). Все книги,
вошедшие в Новый Завет, являются каноническими. Все они
написаны на греческом языке, на диалекте койне, близком
языку Септуагинты.
Начнем по порядку с Евангелий. Это, безусловно, самая
важная часть Нового Завета. Поэтому она помещена на первом месте, хотя апостольские послания (по крайней мере, их
бо�льшая часть) были написаны несколько раньше. Все четыре
Евангелия посвящены земной жизни, учению, смерти и воскресению Иисуса Христа.
328
четвероевангелие
Евангелие – греческое слово, которое на русский язык переводится как добрая или благая весть, благовестие. В античном словоупотреблении это слово означало провозглашение
какой-либо доброй вести (например сообщение о победе),
торжество в честь этой доброй вести или даже награду, которую получал вестник. В эпоху эллинизма это слово могло
также значить и весть о событиях в жизни обожествляемого
императора.
Однако в контексте Нового Завета в устах Самого Иисуса
Христа и у первых апостолов это слово предполагает, прежде
всего, благую весть и проповедь (но еще не книгу) о Боге, спасающем человека и содержание этой проповеди. Иными словами,
речь идет о благой вести о том, что Иисус Христос совершил
примирение людей с Богом, искупив их грех Своей смертью на
кресте, а также об учении Иисуса Христа, которое проповедовал Он Сам и Его апостолы. Как отметил С.С. Аверинцев, евангелие значит не только рассказ, но, прежде всего, весть, не только
жизнеописание, но, прежде всего, проповедь о Христе.
Но для нас сейчас, конечно же, это слово имеет и другой
смысл. Это еще и книга, содержащая эту благую весть. В Новый
Завет вошли четыре Евангелия – от Матфея, от Марка, от Луки
и от Иоанна. Предлог от в данном случае не вполне точно передает значение греческого предлога ката. Более правильно
было бы сказать по или согласно Матфею.
Употребление этого предлога имеет и богословский
смысл. Евангелие – это учение Самого Иисуса Христа, а евангелисты дают только его изложение, т. е. перед нами благовестие Христа по Матфею, Марку и т. д. Отсюда, кстати, уже давно
подмеченные критикой, но в целом малозначительные расхождения в текстах евангелистов, обусловленные авторской
индивидуальностью каждого из них. Ведь и согласно учению
четвероевангелие
Церкви, богодохновенность вовсе не упраздняет этой индивидуальности. Священный автор – не механический переписчик, нечто вроде робота, он – живая личность, передающая Божие откровение с помощью своего языка и своего хода
мысли. Именно этим и объясняются иногда встречающиеся
у евангелистов разногласия, типа несоответствия родословий
Христа у Матфея и Луки или несовпадения даты Тайной Вечери у Иоанна и остальных евангелистов.
Хотя кроме названных мной четырех Евангелий существовали и другие книги с тем же названием (например
Евангелие от Фомы или Иуды), Церковь признала только эти
четыре книги подлинным выражением апостольского благовестия. Наиболее ранние письменные свидетельства о Четвероевангелии как о священных книгах восходят уже ко II веку.
Неизвестно, когда именно письменная фиксация благовестия
о Христе получила название Евангелия, но к концу II века оно
стало общепринятым.
Сам Иисус Христос проповедовал только в устной форме,
никогда не записывая Своих слов. Поначалу после Его смерти
и воскресения в годы миссионерской деятельности апостола Павла авторитетного для всех евангельского текста еще не
было. Сам апостол, который не встречался с Христом во время
Его земной жизни, проповедуя о Нем, опирался на Предание
Церкви как на учение, воспринятое от Самого Иисуса Христа.
Таким образом, это устное Евангелие было одновременно
и благовестием Спасителя и благовестием Церкви о Нем, что
в полной мере относится и к каноническим Евангелиям. Они
не были написаны в жанре «биографии великого человека»
в античном (как у Плутарха) или современном смысле этого
слова. Их цель, как точно заметил о. Александр Мень, – не удовлетворить любознательность, но провозгласить Искупителя.
329
330
четвероевангелие
Вообще говоря, христианская Церковь никогда не стремилась создать биографию Христа, ибо с богословской точки зрения любая подобная попытка обречена на провал из-за
двойственной природы Христа, в Котором нераздельно слиты как Божественное, так и человеческое начала. Разделение,
размыкание этих двух начал неминуемо ведет к богословским
и биографическим искажениям. Как я сказал, в богословии это
приводит к несторианской ереси, к провозглашению сугубо
нравственного идеала совершенного человека, но не Богочеловека, а в литературе – к многочисленным «биографиям»
Христа двух прошлых веков от Ренана до Давида Флуссера, где
образ Христа сильно отличается от евангельского.
Есть все основания считать, что Евангелия создавались
не как книги для личного употребления (приду домой и почитаю), а в первую очередь как богослужебные писания, как
тексты, которые должны были читаться на молитвенных собраниях христиан. Это закрепилось в непрерывной литургической практике в течение веков. И до сих пор Евангелие
читается в православной Церкви на каждой литургии, кроме
литургии Преждеосвященных даров. Поэтому текст Евангелий изначально литургичен, его словесная ткань определена
культовыми ритмами. По меткому выражению С.С. Аверинцева, литературное слово евангельских текстов есть по своей
внутренней установке словесное «действо», «таинство». Оно
предполагает заучивание наизусть, ритмическое и напевное
произношение и замедленное вникание в отдельные единицы текста. Это чисто внешне роднит Евангелие с сакральными
текстами Востока – с Кораном и ведами. Но это, разумеется,
лишь чисто внешнее, формальное сходство.
Когда ученики Иоанна Крестителя спросили Христа: «Ты
ли Тот, Который должен прийти, или ожидать нам другого?», –
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]