Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Знакомство с Библией
.pdf
книга иова
патией, говорит о том, что легенда была записана раньше
этого времени. Что же касается поэтической части книги, то
здесь среди ученых нет общего мнения. Одни считают, что
она была написана в период вавилонского плена, другие –
что позже. Некоторые исследователи ссылаются на сходство
мысли и языка книги с проповедями Исайи Второго, считая,
что образ страждущего Иова оказал влияние на описание Мессии у пророка. Если это так, то «Книга Иова» была написана
раньше проповедей Исайи Второго, где-то вскоре после Иеремии. Есть и множество других гипотез: от VII – до V и даже
IV веков до н. э.
Собственно говоря, точная дата создания книги для нас
не столь важна, ибо, как я уже сказал, ее автор в духе традиции
мудрых ставит общечеловеческие проблемы, не имеющие конкретного отношения к какому-либо времени. Однако ясно, что
автор был образованным мудрецом-хакамом и прекрасно знал
не только национальную, но и древневосточную литературу,
в частности, вавилонскую и египетскую, например вавилонскую «Повесть о невинном страдальце» или египетскую «Беседу
разочарованного со своей душой», хотя вряд ли можно говорить о заимствованиях или прямом влиянии этой литературы.
Перед нами произведение очень глубокое по мысли
и совсем не столь однозначное, как это часто казалось толкователям. Нужно сразу сказать, что очень многие считали, да
и сейчас считают, что автор «Книги Иова» поставил перед
собой задачу обсудить проблему невинных страданий и зла
в мире и соотнести эту проблему с присущей Богу справедливостью, или решить проблему теодицеи, объяснить, как Бог
допускает страдания невинных и торжество зла в мире, подчиненном Его благой воле. Но читатели, ищущие ответ на эти
вопросы в «Книге Иова», скорее всего, будут разочарованы, по-
261
262
книга иова
скольку автор книги не ставил себе первоочередной целью ответить на них. Это надо понять правильно. Конечно, эти проблемы есть в книге, но они ставятся, пусть и очень остро, лишь
для того, чтобы найти ответ на другой, более важный с точки
зрения автора вопрос – о природе взаимоотношений человека с Богом. Чтобы понять «Книгу Иова», нужно поставить все
отдельные, быть может, и очень знаменитые ее высказывания
в контекст целого, и помнить, что ее кульминацией служат
речи Бога, звучащие из бури.
Постараемся сделать это, проанализировав всю поэтическую часть книги в целом, проследив развитие ее мысли. Она
начинается с полного отчаяния проклятия, которое кроткий
и долготерпеливый доселе Иов шлет дню и часу своего рождения. «Погибни день, в который я родился, и ночь, в которую
сказано: “зачался человек!” День тот да будет тьмою: да не взыщет его Бог свыше, и да не воссияет над ним свет! … Ночь та – да
обладает ею мрак, да не сочтется она в днях года, да не войдет
в число месяцев! ... Да померкнут звезды рассвета ее: пусть ждет
она света, и он не приходит, и да не увидит она ресниц денницы за то, что не затворила дверей чрева матери моей и не
сокрыла горести от очей моих! Для чего не умер я, выходя из
утробы, и не скончался, когда вышел из чрева? Зачем приняли
меня колени? Зачем было мне сосать сосцы? Теперь бы лежал
я и почивал; спал бы, и мне было бы покойно» (Иов, 3: 2–13).
Как считают комментаторы, все это проклятье по своему
глубинному смыслу представляет собой попытку оспорить
и взять назад слова Бога при сотворении мира: «Да будет свет»
(Бытие, 1: 3). Бог есть собственник дня, поскольку Он некогда
вызвал свет из мрака, небытия и хаоса. Но если Бог «не взыщет»
свою собственность, то она снова достанется мраку, небытию
и хаосу.
книга иова
Ничего не зная о договоре Бога с Сатаной, оказавшись
лицом к лицу с невыносимыми страданиями, Иов не может
уразуметь их причины, не может понять, за что справедливый
и всемогущий Бог послал ему эти тяжкие испытания. Ведь он
не знает за собой никакой вины. Все его твердые религиозные
убеждения, все, что он знал доселе о благом и всемилостивом
Боге, сейчас как будто опровергается опытом его безысходной боли.
Нужно понять, что проклятье, которое Иов шлет дню своего рождения, его желание умереть, объясняется именно этим
крушением привычных религиозных представлений героя
книги. Иов не подвергает сомнению само существование Бога
и Его абсолютную власть. Герой скорбит, потому что слишком
далек от Него. «Для чего Ты скрываешь лице Твое, и считаешь
меня врагом Тебе? Не сорванный ли листок Ты сокрушаешь
и не сухую ли соломинку преследуешь?» (Иов, 13: 24–25). А раз
герой не может понять Бога и уразуметь Его волю, то жизнь
теряет для него всякий смысл. И это ощущение богооставленности и бессмысленности жизни тяжелее для него, чем любая
физическая боль и душевные страдания, которые он испытал.
Друзья, пришедшие утешить Иова, предлагают, казалось
бы, правильные доводы, пытаясь вернуть его к тем религиозным убеждениям, в которых он был воспитан и согласно которым прожил жизнь. Елифаз говорит ему, что в мире существует Божественная справедливость, воздающая праведникам
и карающая грешников или их потомков. Ведь так учило
Второзаконие: «Вот Я предлагаю вам сегодня благословение
и проклятие. Благословение, если послушаете заповедей Господа … А проклятие, если не послушаете заповедей Господа» (Второзаконие, 11: 26–28). Об этом говорила и мудрость
«Притчей». Но уже Екклесиаст поставил эту мудрость под со-
263
264
книга иова
мнение, указав, что в конечном счете на земле одна и та же
участь ждет мудрецов и глупцов, праведных и неправедных.
Иов тоже усомнился в этой мудрости. Возражая Елифазу,
Иов говорит о том, чему его научило страдание: отношение не
так просто и пропорция греха и страдания не столь очевидна.
Но разве Бог не праведен, и кто дерзнет обвинять Его, – вторит
Елифазу Вилдад. На это Иов возражает, что перед лицом премудрого и непреклонного в Своих решениях Бога человеческая правота не имеет никакой цены. Такого Бога можно лишь
умолять, чтобы Он сменил гнев на милость.
Отрешенно-горьковатый скепсис Екклесиаста, поставивший под сомнение некоторые истины школьной мудрости,
в «Книге Иова» достигает трагедийного накала. Поначалу мирная и, казалось бы, пользуясь современным языком, академическая дискуссия Иова и его друзей постепенно накаляется,
а потом взрывается отчаянным криком героя: «Невинен я, не
хочу знать души моей, презираю жизнь мою. Все одно; поэтому я сказал, что Он (т. е. Бог) губит и непорочного и виновного.
Если этого поражает Он бичом вдруг, то пытке невинных посмеивается. Земля отдана в руки нечестивых; лица судей ее Он
закрывает, если не Он, то кто же?» (Иов, 9: 21–24).
Как видим, вопросы Иова за многие столетия предвосхитили монологи короля Лира в степи и рассуждения Ивана
Карамазова о слезе невинного ребенка. Ослепленному болью
Иову кажется, что Бог отвернулся от мира, и там воцарились
хаос и зло. Сам же потерявший власть над собой Иов предстает
перед нами в этих сценах как титанический бунтарь, наподобие Прометея, который дерзает обвинять Бога в своих бедах.
В этот момент Бог для Иова – это Тот, Кто, выражаясь словами героя, «в вихре разит меня и умножает безвинно раны мои,
не дает мне перевести духа, и пресыщает меня горестями»
книга иова
(Иов, 9: 17–18). Несчастный страдалец умоляет Бога хотя бы
на миг прервать его мучения: «Доколе Ты не оставишь, доколе
не отойдешь от меня, доколе не дашь мне проглотить слюну
мою?» (Иов, 7: 19). Но он не слышит никакого ответа.
Эта удаленность Бога, то, что Бог «скрывает лицо Свое» от
него, все больше и больше мучает Иова. Если бы только можно
было найти хоть какую-нибудь точку соприкосновения, хоть
как-то понять, что Бог слышит его. «О, если бы я знал, где найти Его, и мог подойти к престолу Его! Я изложил бы пред Ним
дело мое, и уста мои наполнил бы оправданиями; узнал бы
слова, какими Он ответит мне, и понял бы, что Он скажет мне …
пусть Он только обратил бы внимание на меня» (Иов, 23: 3–6).
Но Бог до поры до времени как бы не слышит его, не отвечая на его призывы и оставляя наедине со своими страданиями. И вместе с тем страдания учат Иова, что никакие беседы
с людьми, даже искренне симпатизирующими ему, не могут
помочь. Чем дольше длится беседа Иова с друзьями, тем глубже становится пропасть между ними. Друзья искренне убеждены в том, что они говорят, и по-своему красноречивы. Но они
знают лишь школьную мудрость, думая, что постигли все тайны и что Бог живет по их школьным законам. На все вопросы
у них есть заранее готовые и потому поверхностные ответы.
На самом же деле, у них нет подлинного сочувствия к Иову,
а защищая Бога, они защищают вовсе не Его, а мнимую школьную мудрость, которая питает их эгоизм и самодовольство.
Между тем по-прежнему уверенный в своей невиновности Иов дерзновенно решает добиться невозможного – перенести свое дело на суд Бога. «Я к Вседержителю хотел бы говорить и желал бы состязаться с Богом» (Иов, 13: 2). «Вот, я завел
судебное дело: знаю, что буду прав. Кто в состоянии оспорить
меня? Ибо я скоро умолкну и испущу дух … Тогда зови меня,
265
266
книга иова
и я буду отвечать, или буду говорить я, а Ты отвечай мне. Сколько у меня пороков и грехов? Покажи мне беззаконие мое
и грех мой» (Иов, 13: 18–23).
Знаменательно, что именно тот человек, который как будто обвиняет Бога столь дерзновенно, в то же время и уповает
на Него с такой силой, какую редко встретишь на страницах
Ветхого Завета. «А я знаю, Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию;
и я во плоти моей узрю Бога. Я узрю Его сам, мои глаза, не глаза
другого, увидят Его. Истаивает сердце мое в груди моей» (Иов,
19: 25–28). Перед таким упованием меркнет всякая рационалистическая школьная мудрость.
Все комментаторы единогласно указывают, что это одно
из самых темных мест Библии. С.С. Аверинцев дает несколько
более точный перевод, чем в Синодальной Библии. «Мой Заступник жив, и в конце встанет над прахом Он, и, когда кожа
моя спадет с меня, лишаясь плоти, я Бога узрю». Но и здесь, как
и в подлиннике, не ясно, о каком моменте времени говорит
Иов, употребляя выражение «в конце», – о том ли, что случится с ним перед тем, как он умрет, или уже после смерти.
Если герой еще при жизни, пусть даже в ее последний момент,
«лишаясь плоти», узрит Бога, то это значит, что Иов твердо
верит, что вопреки всему в отпущенный ему краткий момент
его земного существования он все-таки услышит ответ, который рассеет все его сомнения, наполнив его жизнь смыслом.
Если же «в конце» значит уже после смерти, то тогда – и так
считают христианские толкователи – в «Книге Иова» впервые
в Ветхом Завете упоминается доктрина о загробной жизни
и воскресении мертвых. Во всяком случае, проблема смерти
отдельного человека волнует автора книги еще даже больше,
чем Екклесиаста.
книга иова
Когда спор Иова с друзьями заходит в полный тупик, в беседу неожиданно вступает новый персонаж Елиуй. (Как я говорил, многие считают этот эпизод позднейшей вставкой.) Елиуй моложе всех остальных, и он, очевидно, молчал из уважения
к ним. Теперь же он поворачивает дискуссию в несколько иное
русло. Опровергая жалобы Иова на то, что Бог, покаравший
его бедами, враждебен ему, Елиуй говорит о воспитательном
значении страданий. В духе доктрины послепленного иудаизма он утверждает, что Божественного произвола, нарушающего правду, нет и быть не может. Первородный грех повредил
природу каждого человека, и потому правда Бога может быть
карающей и исправляющей, даже если человек и не знает за
собой никакой вины.
В конце своей речи Елиуй произносит вдохновенные
слова о величии Бога, которое не поддается никаким рациональным объяснениям. «Вот, Бог велик, и мы не можем познать
Его, число лет Его неисследимо. Он собирает капли воды; они
во множестве изливаются дождем; из облаков каплют и изливаются обильно на людей. Кто может также постигнуть протяжение облаков, треск шатра Его» (Иов, 36: 26–29). Если Иов
не может сказать, как движутся в воздухе облака, каким образом греются его одежды от солнца и южного ветра, как устроены небеса, сходные по блеску с медными зеркалами, то как
он может спорить с Богом о своих несчастьях. «Окрест Бога
страшное великолепие. Вседержитель! Мы не постигаем Его.
Он велик силою, судом и полнотою правосудия. Он никого не
угнетает. Посему да благоговеют пред Ним люди, и да трепещут пред Ним все мудрые сердцем» (Иов, 37: 22–24).
Даже если этот эпизод и позднейшая вставка, задача которой ввести в книгу идеи послепленного иудаизма, то с художественной точки зрения он очень хорошо подготавливает
267
268
книга иова
новый, неожиданный поворот действия. Сразу же после речи
Елиуя начинается гроза. Отстраняя тех, кто пытался говорить
о Нем, не являясь Им Самим, Бог Сам отвечает Иову из бури. Он
ни словом не упоминает о грехах Иова, полностью игнорируя
все аргументы его друзей. Вместо этого дискуссия переходит
совсем в иную плоскость. Возникает впечатление, как будто
Бог вообще не слышал речей Иова. По точной формулировке Мартина Бубера, то, что говорит Бог, не является ответом
на обвинения Иова и даже вообще не связано с ними. Вместо
того чтобы ответить Иову, Бог Сам задает ему вопросы: «Кто
сей, омрачающий Провидение словами без смысла? Препояшь
ныне чресла твои, как муж. Я буду спрашивать, и ты объясняй
Мне» (Иов, 38: 2–3). А затем Бог задает вопросы, которые должны показать всю неуместность домогательств Иова, заставить
его почувствовать, что человек как тварное существо с его
ограниченным кругозором не может судить Бога.
Бог произносит две полные высокой поэзии речи, задача которых показать, что Бог создал мир изначально и теперь
поддерживает в нем Свой Божественный порядок, без чего
мир вернулся бы в состояние хаоса. В своем бунтарском вызове Иов возомнил, что может указывать Творцу, как управлять
Его творением и решился судить Бога. Поэтому ответ Бога
принимает форму своеобразного выговора. Он напоминает
о том, что первейшая обязанность сотворенного Богом человека признавать и славить своего Творца.
«Где был ты, когда Я полагал основания земли? Скажи,
если знаешь. Кто положил меру ей, если знаешь? Или кто протягивал по ней вервь? На чем утверждены основания ее, или
кто положил краеугольный камень ее, при общем ликовании
утренних звезд, когда все сыны Божии восклицали от радости?» (Иов, 38: 4–7). Земля и море, облака, тьма и свет, снег
книга иова
и град – Иов не знает происхождение всех этих явлений и не
может управлять ими. То же самое касается и животного мира.
С мастерством, за которым скрывается не только точность
наблюдения, но и явное любование, автор книги рисует животных, далеких от человека, но близких Творцу. Лев и козы
на скалах, дикий осел и единорог, павлин и страус, конь
и ястреб – все они являют собой славу Бога. Громадный бегемот и внушающий ужас левиафан (крокодил) тоже воплощают творческую мощь Создателя. Исполненный красотой
и радостью жизни, наделенный невыразимой гармонией, мир
в то же время проникнут такой тайной, разгадать которую человеческий разум не может. Великая тайна мироздания выше
понимания людей. Но то, что нельзя объяснить разумом, можно принять через веру и любовь. И тогда все встанет на свое
место и вопросов больше не будет.
Поняв все это, Иов смолкает и смиренно кается перед
Богом: «Я говорил о том, что не разумел, о делах чудных для
меня, которых я не знал … Я слышал о Тебе слухом уха, теперь
же мои глаза видят Тебя; поэтому я отрекаюсь и раскаиваюсь в прахе и пепле» (Иов, 42: 5–6). Но истинное покаяние –
это всегда перемена образа мыслей. Раскаявшись в своей
самонадеянности и своем бунтарстве, Иов вступает в новые
отношения с Богом, Которого герой познал теперь не «слухом уха», не из азов школьной мудрости, как его друзья, но
благодаря опыту личного богообщения, увидев Его своими
глазами. Этот опыт помог Иову принять казавшийся ему дотоле абсурдным мир со всеми его несовершенствами, злом
и страданиями и установить новые, полные смысла и любви
отношения с Богом.
Следующий вслед за этим эпилог вновь возвращает нас
к написанной в прозе легенде об Иове. Бог наградил Иова, дав
269
270
книга иова
ему вдвое больше, чем он имел ранее. У него родились новые
дети, и он прожил еще 140 лет и «умер в старости, насыщенный днями» (Иов, 42: 17). Но только теперь этот благополучный сказочный конец воспринимается читателями уже не как
награда за долготерпение праведника, но как результат его новых отношений с Богом, Которого он видел своими глазами,
со смирением и любовью приняв Его верховную власть.
Итак, проблема отношений человека и Бога – главная
в «Книге Иова». Именно поэтому в конце друзья героя, строившие эти отношения на ложном фундаменте гордыни и мнимой, школьной мудрости, осуждены Богом, и только после
жертвоприношения и молитвы Иова они получают прощение.
Сам же Иов награжден мудростью, более глубоким пониманием Бога и мира. Как я уже сказал, проблема человеческого
страдания и Божией справедливости, проблема теодицеи,
не получила в книге решения, хотя ее решение с позиций
школьной мудрости, да и, пожалуй, всякого рационального
объяснения, отвергнуто автором. Он дает читателям понять,
что объяснить страдания каким-либо рациональным путем
нельзя. Но это и не было уж так важно для него, да и вообще
в свете библейского мышления. В конце концов, еврейский
народ родился в страданиях, и страдания сопровождали его
на протяжении всей его истории. Главное – это установить
правильные отношения с Богом. Если этих отношений нет, то
человек либо впадает в отчаяние (как Иов), либо обращается
к ложной мудрости (как его друзья). Если же такие отношения
есть, то человек принимает тайну страданий, возложив упование на Бога. Поэтому главная поэтическая часть «Книги Иова»
достигает кульминации в последних ее стихах, когда ложные
отношения героя с Богом, основанные на мнимой школьной
мудрости («я слышал о Тебе слухом уха»), заменяются отно-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]