Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Актуальные проблемы кодификации российского законодательства история, современное состояние и векторы развития (к 100-летию Гражданского кодекса РСФСР
.pdf
Конституционные каноны кодификации современного российского законодательства
Белгородской области, Кодекс Курской области о выборах и референдумах, Избирательный кодекс города Москвы, Кодекс Республики
Башкортостан о выборах и др.). Это дает основания для вывода, что
принятие законодательным органом закона в виде кодекса объединяет
в себе и усмотрение законодательных органов, и преемственность в их
кодификационной деятельности (напомним, что с 1922 г. и на протяжении столетия закон, регулирующий гражданско-правовые отношения, принимался именно как кодекс. Применительно к региональному
уровню очевиден вывод, что предмет «усмотренческого диапазона»
со стороны законодательных (представительных) органов российских
субъектов для принятия кодифицированных актов связан преимущественно с вопросами выборов и референдумов.
Учитывая, что конституционно кодекс прямо не назван в качестве
особого рода закона, но реально принимается в качестве такового,
логично заключить, что относится он к разряду федерального закона,
что подтверждается его «кодированием» (№ ХХХ-ФЗ) в качестве такового. В вышеназванном Постановлении Конституционного Суда РФ
от 29 июня 2004 г. № 13-П применительно к Уголовно-процессуальному кодексу России отмечено, что он «…будучи обычным федеральным
законом, не имеет преимущества перед другими федеральными законами с точки зрения установленной непосредственно Конституцией
Российской Федерации иерархии нормативных актов». Однако это
не исключает довольно интересной научной дискуссии о месте кодекса
в иерархии законодательных актов [20; 21]. По поводу преобладающей
юридической силы кодексов поддержим мнение о том, что «несмотря
на значительное многообразие позиций по излагаемой проблематике,
в литературе преобладает взгляд, принципиально допускающий существование иерархической зависимости между кодификационными
и текущими законами» [22, с. 157].
С учетом изложенного обозначим, что в данной статье рассмотрим
конституционные каноны кодификации российского законодательства, обращая внимание преимущественно на законы.
Итак, в России при осуществлении кодификации законодательства
уполномоченные на то органы исходят из соответствующих конституционных требований, которые и предлагаем разобрать, беря во внимание их композиционное отражение в Конституции России и обусловленную этим иерархию требований.
Главой первой «Основы конституционного строя», нормы которой
в силу ст. 16 Конституции РФ занимают высшее в иерархии конституционных норм положение и заслуживают именоваться «конституцией
181
Развитие и актуальные вопросы кодификации российского законодательства
для Конституции», определен статус федеральных законов: наряду
с Конституцией РФ они «имеют верховенство на всей территории
Российской Федерации» (ч. 2 ст. 4). Здесь важно отметить, что речь
идет именно о статусе принимаемого федеральным парламентом законодательного акта, а не о его разновидности в ряду «федеральный
конституционный закон» и «федеральный закон». Здесь уместно отметить, что конституции государств с позиции единства документа
характеризуются в качестве кодифицированных (конституции России,
Армении, Италии и др.) и некодифицированных (Канада, Австралия
и др.). Соответственно, сама конституция может рассматриваться
примером кодифицированного нормативного правового акта, имеющего особый предмет правового регулирования, порядок принятия
и изменения, порядок реализации и защиты.
Значимым для кодификации полагаем определение «законодательства» субъектов Российской Федерации в качестве их атрибутов с уточнением, что республика (государство) имеет свою конституцию и законодательство, а все иные виды субъектов – устав и законодательство
(ч. 2 ст. 5). Как известно, и конституция, и устав являются особого рода
законами, принимаемыми с учетом ч. 1 и 2 ст. 66 Конституции России:
конституция республики может приниматься всеми предусмотренными
для этого способами, а именно всенародным голосованием (референдумом) или законодательным (представительным) органом, а вот уставы – исключительно законодательным (представительным) органом
соответствующего субъекта Российской Федерации. С точки зрения
единства акта конституция для республики и устав для иных видов субъектов могут, полагаем, рассматриваться в качестве кодифицирующих.
Далее отметим, что конституционным кодификационным императивом из разряда основ конституционного строя выступает диспозиция
ч. 1 ст. 15, согласно которой «Законы и иные правовые акты, принимаемые в Российской Федерации, не должны противоречить Конституции
Российской Федерации». В этой связи в порядке иллюстрации подчеркнем, что ряд кодексов Российской Федерации включает норму о том,
что их положения основываются на Конституции России, а ряд, в числе
которых Бюджетный и Налоговый кодексы, упоминаний о Конституции России как регулирующем соответствующие отношения акте, увы,
не содержат. Представляется вовсе не лишним подчеркивать статус
Конституции России в принимаемых на ее основе законах.
Поскольку кодифицированный акт есть федеральный закон (закон
субъекта Российской Федерации), постольку на него распространяются конституционные требования о необходимости официального
182
Конституционные каноны кодификации современного российского законодательства
опубликования, о запрете применения неопубликованных законов,
а также любых нормативных правовых актов, затрагивающих права,
свободы и обязанности человека и гражданина (ч. 3 ст. 15).
Приведенные императивы из разряда основ конституционного
строя поддерживаются в своей силе опять же конституционным положением о том, что они не могут быть изменены в порядке внесения
поправок (ч. 2 ст. 16, ст. 135).
Следующий блок требований, адресованных федеральному закону, сосредоточен в конституционной главе третьей «Федеративное
устройство», где определены предметы ведения Российской Федерации (ст. 71) и предметы ее совместного ведения с субъектами (ст. 72).
В частности, согласно п. «о» ст. 71 к ведению Российской Федерации
отнесены «…уголовное и уголовно-исполнительное законодательство;
…гражданское законодательство; процессуальное законодательство».
Применительно к последнему в ч. 3 ст. 128 установлено, что «Порядок осуществления гражданского, арбитражного, административного
и уголовного судопроизводства регулируется также соответствующим
процессуальным законодательством». Отметим, что предусмотренное
ч. 2 ст. 118 Конституции России конституционное судопроизводство
хотя и не обрело своего процессуального кодекса, но процессуальные
нормы содержатся в акте более высокого уровня, а именно в Федеральном конституционно законе от 21 июля 1994 г. № 1-ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации».
К совместному ведению Российской Федерации и ее субъектов согласно п. «к» ст. 72 отнесено «административное, административно-процессуальное, трудовое, семейное, жилищное, земельное, водное, лесное
законодательство». Указанные конституционные нормы в своей законодательной конкретизации обрели форму соответствующего кодекса.
Пользе кодификации служит конституционное положение о том,
что федеральное коллизионное право составляет предмет ведения Российской Федерации (п. «п» ст. 71), в числе правил которого определен
статус федеральных законов по отношению: к федеральным конституционным законам (не могут им противоречить (ч. 3 ст. 76)); к законам
и иным нормативным правовым актам субъектов Российской Федерации, принятым по предметам ведения России и ее совместного ведения
с субъектами (имеют приоритет (ч. 5 ст. 76)); к нормативным правовым
актам субъекта Российской Федерации, принятым по предметам его
ведения (имеет приоритет закон субъекта (ч. 6 ст. 76)).
Здесь уместно отметить, что в ранее нами приведенном Постановлении Конституционного Суда РФ от 29 июня 2004 г. № 13-П одно-
183
Развитие и актуальные вопросы кодификации российского законодательства
значно отражено, что «федеральный законодатель вправе установить
приоритет… кодекса Российской Федерации перед иными федеральными законами». Обращение к Регламенту Государственной Думы
Федерального Собрания РФ, принятому Постановлением от 22 января
1998 г. № 2134-II ГД (с последними изменениями), позволило проиллюстрировать это правило. Так, ч. 71 (введенной Постановлением
Государственной Думы Федерального Собрания РФ от 10 марта 2017 г.
№ 1082-7 ГД) ст. 108 Регламента установлено, что «Совет Государственной Думы по предложению профильного комитета принимает
решение о возвращении законопроекта его инициатору в случае, если
законопроект, предусматривающий внесение изменений в отдельные
законодательные акты Российской Федерации (приостановление их
действия, признание их утратившими силу) или содержащий самостоятельный предмет правового регулирования, предусматривает в том
числе внесение изменений в Гражданский кодекс Российской Федерации либо приостановление действия или признание утратившими
силу положений Гражданского кодекса Российской Федерации».
Аналогичные по смыслу положения связываются с Уголовным и Уголовно-процессуальным кодексами (ч. 7 ст. 118), Кодексом об административных правонарушениях (ч. 72 ст. 118), Трудовым кодексом
(ч. 73 ст. 118).
Таким образом, кодексы как результат законодательной деятельности уполномоченных на то органов специально не предусмотрены
Конституцией РФ, но приняты на федеральном и региональном уровнях для регулирования соответствующих предметных областей.
Кодексы Российской Федерации по статусу являются, как определил Конституционный Суд, «обычными федеральными законами»,
которые в то же время по воле федерального законодателя могут получить приоритет перед иными федеральными законами.
Наличие кодексов в России обусловлено и преемственностью
в законодательной деятельности, и усмотрением осуществляющих
ее органов.
Список использованных источников
1. Бошно С.В. Кодификация // Право и современные государства.
2014. № 2. С. 44−51.
2. Бредихин А.Л., Парфенов Н.П., Алексеев С.А. Кодификация зако-
нодательства в контексте правовой информатизации // Право и государство: теория и практика. 2021. № 11 (203). С. 92−94.
184
Конституционные каноны кодификации современного российского законодательства
3. Габов А.В. Кодификация отечественного гражданского законодательства: отдельные страницы истории // NOMOTHETIKA: Философия. Социология. Право. 2022. № 47 (2). С. 271−298.
4. Шатковская Т.В. Российская кодификация в историческом измерении: основные этапы, результаты и последствия // Вестник Чеченского государственного университета им. А.А. Кадырова. 2020.
№ 39 (3). С. 157−163.
5. Беженцев А.А. Кодификация законодательства об административной ответственности: современная концепция // Вестник Восточно- Сибирского института Министерства внутренних дел России.
2022. № 2 (101). С. 216−227.
6. Рудаков А.А. Кодификация конституционного законодательства //
Административное и муниципальное право. 2013. № 2 (62). С. 143−146.
7. Седельник В.В., Чебуранова С.Е. Кодификация как инструмент
формирования постсоветского белорусского права // Вестник Гродненского государственного университета им. Янки Купалы. Сер. 4.
Правоведение. 2021. № 11 (2). С. 6−11.
8. Гончарова Л.Н. Кодификация как способ систематизации законо-
дательства и форма правотворчества // Наука и образование: хозяйство
и экономика; предпринимательство; право и управление. 2020. № 11
(126). С. 78−81.
9. Омелехина Н.В. Кодификация финансового законодательства
как способ ликвидации пробелов в праве // Финансовое право. 2020.
№ 7. С. 3−10.
10. Фоков А.П. Концепция развития гражданского законодательства
Китайской Народной Республики: кодификация институтов частного права // Международное публичное и частное право. 2021. № 4.
С. 43−46.
11. Садохина Н.Е. Кодификация институтов экологического права:
российский и зарубежный опыт // Аграрное и земельное право. 2020.
№ 5 (185). С. 86−89.
12. Поляков С.А. Кодификация права международной безопасности как способ укрепления международного правопорядка // Вестник Волжского университета им. В.Н. Татищева. 2020. Т. 2. № 4 (97).
С. 150−156.
13. Батрова Т.А. Кодификация торговых обычаев и ее значение //
Юридическая гносеология. 2017. № 3−4. С. 23−27.
14. Толстой Ю.К. Кодификация российского гражданского законо-
дательства: задачи и промежуточные результаты // Журнал российского
права. 2021. Т. 25. № 1. С. 5−7.
185
Развитие и актуальные вопросы кодификации российского законодательства
15. Лосев С.С. Кодификация законодательства Республики Беларусь
об интеллектуальной собственности: цели и задачи // Право.by. 2021.
№ 1 (69). С. 18−26.
16. Ерпылева Н.Ю., Гетьман-Павлова И.В. Кодификация междуна-
родного гражданского процесса в Республике Грузия // Государство
и право. 2012. № 10. С. 54−65.
17. Трощинский П.В. Кодификация гражданского законодательства
Китая // Журнал зарубежного законодательства и сравнительного
правоведения. 2021. Т. 17. № 2. С. 56−68.
18. Хейрбаут Д., Котляр И.А., Лысенко О.Л. «Молниеносная» коди-
фикация гражданского права в Бельгии: гражданский кодекс 2020 г. //
Государство и право. 2021. № 11. С. 145−163.
19. Теория государства и права: Учебник / Под ред. д-ра юрид.
наук, д-ра педаг. наук, проф. Е.Е. Тонкова и д-ра юрид. наук, проф.
М.В. Мархгейм. М.: Юрлитинформ, 2021. 440 с.
20. Тихомиров Ю.А., Талапина Э.В. О кодификации и кодексах //
Журнал российского права. 2003. № 3. С. 47−49.
21. Бриксов В.В. О юридической силе кодифицированных федеральных законов // Журнал российского права. 2003. № 8. С. 82−92.
22. Рузанова В.Д. Теоретические основы иерархической зависимости
гражданско-правовых законодательных актов // Власть Закона. 2012.
№ 1 (9). С. 154−163.
Новикова Алевтина Евгеньевна,
доктор юридических наук, доцент,
профессор кафедры конституционного
и международного права
юридического института НИУ «БелГУ»
(Белгород, Россия)
ФОРМАЛИЗОВАННЫЙ РИСК:
ПУБЛИЧНО-ПРАВОВАЯ
И ЧАСТНОПРАВОВАЯ СИСТЕМАТИЗАЦИЯ
Аннотация. В рамках данной статьи исследовательское внимание уделено российскому законодательству с целью выявления в нем подходов к легализации категории «риск». При раскрытии темы установлены форматы
включения частноправовыми и публично-правовыми отраслями российского
законодательства категории «риск». Легализация государства в качестве
субъекта минимизации рисков различной природы выявлена в качестве
одной из современных тенденций развития российского законодательства.
Ключевые слова: риск, законодательство, право, неопределенность,
обоснованный риск, правомерный риск, оправданный риск.
В настоящее время риск закономерно находится в эпицентре обсуждения специалистами самых разных дисциплин. В этой связи не является исключением и юриспруденция, различные отрасли которой
включены в соответствующие разработки.
Еще в середине XX столетия известный правовед Я.М. Магазинер считал риск настолько важным для права, что определял само
право через понятие риска: «все... право есть не что иное, как система распределения рисков, которая изменяет и направляет стихийно
складывающееся их распределение на основе естественных законов
экономики» [3, с. 39−52].
В настоящее время в отраслевом аспекте даются многообразные
определения риска с учетом собственной методологии и правового инструментария. Примечательно, что в юридической литературе
можно встретить и различные характеристики риска. Его называют
обоснованным [2], правомерным [6], оправданным [1], нормальным
производственно-хозяйственным [7, с. 61−71] и т.д.
В силу отмеченной трансдисциплинарности юриспруденция содержательно интерпретирует риски на основе теоретических знаний
187
Развитие и актуальные вопросы кодификации российского законодательства
и прикладных данных законодательства и судебной практики (последний аспект требует самостоятельного исследования). В рамках этой
статьи уделено внимание использованию в российском законодательстве категории «риск».
Вообще есть данные о том, что в правовую науку категория риска
первоначально вошла через юридический институт страхования. Как
указывал В.И. Серебровский, слово «риск» по своему происхождению португальское и первоначально означало отвесную скалу. Затем
в понятие риска были включены и другие предметы и обстоятельства,
угрожающие кораблю на море. Наконец, при появлении других видов
страхования объем понятия риска все увеличивался и постепенно
начинал охватывать все случаи, возможностью наступления которых обусловливается существование данного вида страхования [5,
с. 394−395]. В.И. Серебровский указывал, что риск в страховом праве
понимается в двух значениях: во-первых, как опасность, от последствий наступления которой заключается страхование, а во-вторых,
под риском разумеется то имущество или лицо, которое оказывается
объектом страхового правоотношения. Опасность должна быть индивидуализирована, должна существовать к моменту установления
страхового правоотношения и быть независима от воли страхователя,
так как опасность есть возможность наступления события случайного,
а не преднамеренного [5, с. 394−395].
Действительно, для современного гражданского права типично
обращение к понятию «страховой риск». В Гражданском кодексе Российской Федерации (далее – Гражданский кодекс РФ) отсутствует его
легальное определение [8]. Однако Закон от 27 ноября 1992 г. № 4015-I
«Об организации страхового дела в Российской Федерации» [9] определяет страховой риск как предполагаемое событие, на случай наступления которого проводится страхование. Необходимые признаки
события, рассматриваемого в качестве страхового риска, – вероятность
и случайность его наступления (п. 1 ст. 9 указанного Закона). Исходя
из изложенного, страховой риск – это обстоятельство (юридический
факт) – событие или действие – вероятное и случайное, от последствий
наступления которого проводится страхование и указание на которое
составляет конститутивный элемент страхового обязательства [4].
Термин «риск» многократно употребляется в Гражданском кодексе РФ без легального определения. Встречаются, например, риски убытков участников коммерческой организации (п. 1 ст. 82, п. 1
ст. 87, п. 1 ст. 96); последствий непредъявления должником требования
о представлении доказательств для исполнения управомоченному
188
Формализованный риск: публично-правовая и частноправовая систематизация
лицу (ст. 312); возникновения неблагоприятных последствий у нового
кредитора при отсутствии уведомления должника об уступке права
требования (п. 3 ст. 382) и др.
Среди публичных отраслей, учитывая специфику, военное право
рассматривает риск в военно-служебной деятельности. В силу этого
в военном законодательстве применяется категория оправданного
служебного риска, как основание освобождения военнослужащего
от имущественной ответственности (ч. 3 ст. 3 Федерального закона
от 12 июля 1999 г. № 161-ФЗ «О материальной ответственности военнослужащих») [10]. Однако правовая характеристика такого риска
в законодательстве пока отсутствует.
К исследованию риска обращается и публичная отрасль уголовного
законодательства, используя термин «обоснованный риск» в дефинитивном формате: «…если указанная цель не могла быть достигнута
не связанными с риском действиями (бездействием) и лицо, допустившее риск, предприняло достаточные меры для предотвращения
вреда охраняемым уголовным законом интересам. Риск не признается
обоснованным, если он заведомо был сопряжен с угрозой для жизни
многих людей, с угрозой экологической катастрофы или общественного бедствия» (ст. 41 Уголовного кодекса РФ) [15].
Современные вызовы и угрозы опосредуют законодательную легализацию различных видов риска. Так, для измерения вероятности
наступления негативных последствий в результате реализации планируемой деятельности, выявления угроз окружающей среде, жизни
и здоровью человека в природоохранной деятельности используется
понятие «экологический риск». В Федеральном законе «Об охране
окружающей среды» дано легальное определение понятия экологического риска, под которым понимается вероятность наступления
события, имеющего неблагоприятные последствия для природной
среды и вызванного негативным воздействием хозяйственной и иной
деятельности, чрезвычайными ситуациями природного и техногенного
характера (ст. 1).
В российском законодательстве формализован риск-ориентированный подход при организации государственного контроля и надзора,
в том числе в дефинитивном и телеологическом аспектах.
К примеру, Федеральным законом от 26 декабря 2008 г. № 294-ФЗ
«О защите прав юридических лиц и индивидуальных предпринимателей при осуществлении государственного контроля (надзора) и муниципального контроля» определены цели риск-ориентированного
подхода при организации государственного контроля и надзора [13].
189
Развитие и актуальные вопросы кодификации российского законодательства
Под риск-ориентированным подходом при организации государственного контроля и надзора понимают метод организации и осуществления государственного контроля (надзора), при котором в предусмотренных законом случаях выбор интенсивности (формы, продолжительности, периодичности) проведения мероприятий по контролю определяется отнесением деятельности юридического лица, индивидуального
предпринимателя и (или) используемых ими при осуществлении такой
деятельности производственных объектов к определенной категории
риска либо определенному классу (категории) опасности (ч. 2 ст. 8.1).
В сопряжении с конституционной сферой, а также с иными отраслями права находятся коррупциогенные (коррупционные) риски.
По нашему мнению, они по праву могут быть поименованы трансотраслевыми (трансдисциплинарными) [4].
Заметим, что понятие коррупционного риска используется в формулировках отечественных нормативных правовых актов, но далее
в тексте без дефиниций.
Современное обновление российского законодательства свидетельствует о том, что продолжается внедрение в его частные и публичные
отрасли категории «риск».
Так, в Федеральном законе от 31 июля 2020 г. № 248-ФЗ «О государственном контроле (надзоре) и муниципальном контроле в Российской
Федерации» легализованы категории риска причинения вреда (ущерба)
и индикаторы риска нарушения обязательных требований (ст. 23);
порядок отнесения объектов государственного контроля (надзора),
муниципального контроля к категориям риска и выявления индикаторов риска нарушения обязательных требований (ст. 24); учет рисков
причинения вреда (ущерба) охраняемым законом ценностям при проведении контрольных (надзорных) мероприятий (ст. 25) [12].
Процессы цифровизации опосредуют учреждение и легализацию
статуса руководителя службы управления рисками (должностного лица,
ответственного за организацию системы управления рисками) [13].
В данном же ключе и операторы финансовых платформ, обязанные
организовать систему управления рисками, связанными с осуществлением деятельности оператора финансовой платформы (п. 6 ст. 8).
При этом правила управления такими рисками должны определять
меры, направленные на снижение рисков, в том числе рисков, связанных с совмещением деятельности оператора финансовой платформы
с иными видами деятельности, меры по обеспечению бесперебойного
функционирования программно-аппаратных средств, предназначенных для осуществления деятельности оператора финансовой плат-
190
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]