Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Актуальные проблемы кодификации российского законодательства история, современное состояние и векторы развития (к 100-летию Гражданского кодекса РСФСР
.pdf
Систематизация гражданского законодательства о компенсации морального вреда
шеннолетних детей либо на иных лиц, которых он обязан по закону
содержать). Причем тяжелое имущественное положение ответчика
не может служить основанием для отказа во взыскании компенсации морального вреда (п. 29 Постановления Пленума Верховного
Суда РФ № 3).
При определении размера компенсации морального вреда судом
должны учитываться требования разумности и справедливости, в связи
с чем сумма компенсации морального вреда, подлежащая взысканию с ответчика, должна быть соразмерной последствиям нарушения
и компенсировать потерпевшему перенесенные им физические или
нравственные страдания, устранить эти страдания либо сгладить их
остроту. Судам следует иметь в виду, что вопрос о разумности присуждаемой суммы должен решаться с учетом всех обстоятельств дела,
в том числе значимости компенсации относительно обычного уровня
жизни и общего уровня доходов граждан, в связи с чем исключается
присуждение потерпевшему чрезвычайно малой, незначительной денежной суммы, если только такая сумма не была указана им в исковом
заявлении.
Характеризуя современный этап в развитии института компенсации морального вреда, следует отметить, что основные его положения
являются предметом для постоянных научных дискуссий, что, на наш
взгляд, обусловлено следующими факторами: 1) отсутствием четкой
правовой терминологии, отражающей специфику данного института;
2) разбросанностью законодательных актов о компенсации морального
вреда по различным источникам и отраслям; 3) отсутствием точно
сформулированных критериев оценки размера денежной компенсации
морального вреда и единой утвержденной на территории Российской
Федерации методики для их учета. Закрепленное в ГК РФ понятие «моральный вред» до сих пор порождает массу дискуссий в отечественной
цивилистической науке. Очевидно, что в словосочетании «моральный
вред» российский законодатель применяет слово «моральный» как
ключевое. Получается, что само понятие «моральный вред» предопределяет, что вред причинен именно «моральным началам» личности,
которые являются неотъемлемой стороной духовной жизни личности
и означают совокупность представлений об идеале, добре и зле, справедливости и несправедливости. Они действуют через оценку поступков людей, через механизм общественного мнения и регулируются
только с помощью норм морали. Отношения же из причинения вреда
регулируются с помощью норм права и являются правовыми. Таким
образом, такое определение термина «моральный вред» стирает линию
291
Развитие и актуальные вопросы кодификации российского законодательства
между правом и моралью, что вряд ли можно считать удачным. В свою
очередь, термин «страдания» предопределяет, что неправомерные
действия причинителя вреда обязательно должны вызвать определенную психическую реакцию. Однако для того, чтобы отреагировать
на психогенное воздействие, человек должен, прежде всего осознать
смысл происходящего события, понять его возможные последствия
[8, с. 118]. Такой процесс в специальной литературе трактуется как
нормальное психическое состояние [7, с. 265]. Осознание приходящей
извне информации об неправомерном умалении того или иного его
блага препятствует нормальному биологическому функционированию
человека и вызывает у него психический дискомфорт. Таким образом,
рассматриваемое выше состояние − это психическая реакция человека
на совершение в отношении его противоправного деяния. На практике
следует говорить о двух аспектах проявления психических реакций
на умаление того или иного блага: в виде эмоций и невротических
реакций. Без эмоций не может протекать нормальная психическая
деятельность, и, соответственно, отсутствие или неадекватность их
свидетельствует о болезненном ее изменении. Неспособность человека овладеть процессом, адаптироваться к изменившейся ситуации
вызывает более глубокие последствия на психическом уровне, которые
проявляются в виде неврозов и невротических реакций [8, с. 127].
А указанные последствия представляют собой расстройство психической деятельности, что само по себе и является психическим вредом,
а возникшие в связи с этим страдания от углубления ощущений социальной и физической неполноценности являются лишь следствием
причинения психического вреда. Поскольку моральный вред находит
выражение в негативных изменениях психической деятельности человека, в ГК РФ целесообразно было бы использовать термин «психический вред». В подтверждение данного аргумента можно было бы
привести наличие аналогичного института в странах англосаксонской
системы права.
Psychological injury (психологический вред) в США представляет
собой диагностируемую травму, которая влияет на мышление, эмоциональное состояние и поведение человека [18, p. 117]. Такой вред
напрямую связан со стрессом, который ускоряет психопатологические расстройства. По мнению отдельных исследователей, стрессовые
события являются частью повседневной жизни, и только у отдельных
групп людей развиваются вызванные стрессом патологии, раскрывающие биологическую основу индивидуальных различий в уязвимости к стрессу или устойчивости и стратегии преодоления [21, p. 44].
292
Систематизация гражданского законодательства о компенсации морального вреда
Именно стрессы, вызванные нарушением прав потерпевшего, считаются в США самым «распространенным психическим расстройством»
и представляют собой рsychological injury.
Компенсация psychological injury в Австралии коренным образом
отличается от американского подхода, определяющего право каждого
человека на защиту своего душевного спокойствия с последующим
правом на восстановление после небрежного причинения эмоционального стресса. Чтобы получить компенсацию в соответствии с Законом
о безопасности, реабилитации и компенсации 1988 г. (Закон SRC)
за травму психики, истцу необходимо обязательно доказать тот факт,
что он находится в состоянии, пограничном с психическим заболеванием. Таким образом, австралийский истец который не может утвердительно доказать наличие у него психического расстройства, (травмы)
не имеет право на такую компенсацию. При этом австралийское право
отграничивает психическую травму от психического заболевания,
последнее подпадает под категорию вреда причиненного здоровью
[19, p. 19]. Разграничить психическое расстройство от психического
заболевания на практике австралийским судьям помогает Руководство
по диагностике и статистике психических расстройств, разработанное
Американской психиатрической ассоциацией.
К пограничному состоянию не являющемуся психическим заболеванием относят еще и Nervous Shock (психическое расстройство,
вызванное кратковременным психотравмирующим фактором), который подлежит компенсации в Англии, Канаде и США. Требование
о компенсации за нервный шок может быть удовлетворено только
в тех случаях, когда он является результатом «внезапного психического расстройства» от свидетельства или участия в конкретном отдельном событии. В случаях кумулятивного длительного воздействия
неблагоприятных факторов на психику человека он утрачивает право
на компенсацию нервного шока [17, p. 4].
Если психотравмирующий фактор воздействует на человека на протяжении более длительного периода, то в таком случае осуществляется
компенсация «psychiatric injury» [20, p. 23]. В англосаксонском праве
такой вид вреда находит свое проявление в виде: психиатрической
травмы, мешающей человеку выразить свои мысли; негативных воспоминаний человека о произошедшем нарушении его прав, носящих
навязчивый характер; наличием разного рода фобий; повышенной
возбудимости и пугливости. Примечателен тот факт, что такая компенсация назначается при условии, что потерпевший не имел психических
заболеваний, передаваемых по наследству [22, p. 10].
293
Развитие и актуальные вопросы кодификации российского законодательства
Список использованных источников
1. Бородин С.В. Ответственность за убийство: квалификация и на-
казание по российскому праву. М.: Юрист, 1994. С. 194.
2. Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. Рос-
тов н/Д: Феникс, 1995. С. 349.
3. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая)
от 30 ноября 1994 г. № 51-ФЗ. Принят Государственной Думой РФ
21 октября 1994 г. (ред. от 25 февраля 2022 г.) // Собрание законодательства РФ. 1994. № 32. Ст. 3301.
4. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть вторая)
от 26 января 1996 г. № 14-ФЗ. Принят Государственной Думой РФ
22 декабря 1995 г. (ред. от 25 января 2022 г.) // Собрание законодательства РФ. 1996. № 5. Ст. 401.
5. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть третья)
от 26 ноября 2001 г. № 146-ФЗ. Принят Государственной Думой РФ
1 ноября 2001 г. // Собрание законодательства РФ. 2001. № 49. Ст. 4552.
6. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть четвертая)
от 18 декабря 2006 г. № 230-ФЗ. Принят Государственной Думой РФ
24 ноября 2006 г. // Собрание законодательства РФ. 2006. № 52. Ст. 5496.
7. Краткий психологический словарь / Под ред. А.В. Петровского,
М.Г. Ярошевского. М.: Политиздат, 1985. С. 265.
8. Лидеман Р.Р. За гранью психического здоровья. М.: Знание, 1992.
С. 118.
9. Основы гражданского законодательства Союза ССР и республик
от 31 мая 1991 г. № 2211-I // Ведомости Съезда народных депутатов
СССР и Верховного Совета СССР. 1991. № 26. Ст. 733.
10. Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. М.:
Статут, 1998. С. 139.
11. Полное собрание законов Российской империи от 21 марта
1851 г. // Полное собрание законов Российской империи. Собр. Второе. XXVI. Отд. 1. СПб.: Тип. II Отделения Собственной Е.И.В. Канцелярии, 1852. С. 210−224.
12. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 15 ноября
2022 г. № 3 «О практике применения судами норм о компенсации
морального вреда» // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2023. № 2.
13. Римское частное право: Учебник для вузов / Под ред. В.С. Нерсесянца. М.: Норма − Инфра-М, 1996. С. 558.
14. Русская правда // Российское законодательство Х−ХХ веков.
Т. 1. Законодательство Древней Руси. М.: Юрид. лит., 1984. С. 66.
294
Систематизация гражданского законодательства о компенсации морального вреда
15. Соборное Уложение царя Алексея Михайловича 1649 г. // Российское законодательство Х−ХХ веков. Т. 3. Акты Земских Соборов.
М..: Юрид. лит., 1985. С. 138.
16. Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР от 22 ноября 1926 г. //
Собрание узаконений РСФСР. 1926. № 80. Ст. 600.
17. Ahmad Tabrez & Jamil Haris & Dasgupta Papiya. (2009). Nervous
Shock, Development & Dilemma: A Comparative Study of UK, USA and
Canada. Torts & Products Liability Law eJournal. 10.2139/ssrn.1482619.
18. Barton W. Recovering for Psychological Injuries. Washington, 1990.
417 s.
19. Gummow and Kirby JJ in Tame v. New South Wales; Annetts v.
Australian Stations Pty Ltd [2002] HCA 35; (2002) 191 ALR 449 (Tame
and Annetts) at [192].
20. Mullany Nicholas J. Tort liability for psychiatric damage. Nicholas J.
Mullany and Peter R. Handford. Sydney, 1993. 333 р.
21. T Resmi & Mathew Mercy & Joy gemini V & Silvian Paul. (2014).
Psychological Injuries at Work − What Every Manager Should Know //
Journal of Multidisciplinary Research in Healthcare. 1. 43−52. 10.15415/
jmrh.2014.11004.
22. Teff Harvey. Liability for Negligently Inflicted Psychiatric Harm:
Justification and Boundaries. In: (1998) 57 CLJ 91.
Фатыхова Елена Михайловна,
кандидат философских наук,
доцент кафедры финансового права
ФГАОУ ВО «Южный федеральный университет»
(Ростов-на-Дону, Россия)
ФОРМИРОВАНИЕ ПОДХОДА
К ИНСТИТУТУ ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВА
КАК МЕЖОТРАСЛЕВОМУ ИНСТИТУТУ
Аннотация. Право на судебную защиту гарантируется каждому человеку Конституцией РФ, Всеобщей декларацией прав человека, Европейской конвенцией о защите прав человека и основных свобод и иными международными актами. Однако в условиях ежедневного внесения изменений
в отечественное законодательство гарантированное право на судебную
защиту становится затруднительным без квалифицированной помощи
юриста-профессионала. Со стороны законодателя прослеживается политика по созданию так называемой «адвокатской монополии», которая
закрепит право представления интересов физических и юридических лиц
исключительно за адвокатами, что в корне ставит под сомнение конституционное право на судебную защиту.
Ключевые слова: институт представительства, юридическая помощь, права и свободы человека и гражданина, арбитражный процесс,
гражданский процесс, адвокатская монополия, конституционные права.
В соответствии с ч. 1 ст. 48 Конституции РФ каждому гарантируется право на получение квалифицированной юридической помощи.
При этом в случаях, предусмотренных законом, такая помощь оказывается бесплатно. Эти положения ранее содержались и перешли
в текст ныне действующей Конституции из Основного закона РСФСР
1978 г. (ст. 67.1), куда были включены с изменениями, внесенными
в апреле 1992 г. Можно сказать, что именно тогда право на получение
квалифицированной юридической помощи было впервые закреплено
на конституционном уровне [1].
Конституционный Суд РФ неоднократно отмечал, что ценность
права на судебную защиту как важнейшей конституционной гарантии
всех других прав и свобод обусловлена особым местом судебной власти
в системе разделения властей и ее прерогативами по осуществлению
правосудия, вытекающими из ст. 10, 11 (ч. 1), 18, 118 (ч. 2), 120 (ч. 1),
296
Формирование подхода к институту представительства как межотраслевому институту
125−127 и 128 (ч. 3) Конституции РФ. Именно судебная власть, независимая и беспристрастная по своей природе, играет решающую
роль в государственной защите прав и свобод человека и гражданина,
и именно суд окончательно разрешает спор о праве, чем предопределяется значение судебных решений как государственных правовых
актов, выносимых именем Российской Федерации и имеющих общеобязательный характер [2].
В международных актах также подчеркивается необходимость независимости судебной системы. Согласно п. 6 Основных принципов
независимости судебных органов, одобренных Резолюциями 40/32
и 40/146 Генеральной Ассамблеи ООН от 29 ноября 1985 г. и от 13 декабря 1985 г., принцип независимости судебных органов дает судебным
органам право и требует от них обеспечения справедливого ведения
судебного разбирательства и соблюдения прав сторон.
В современных условиях, учитывая действие принципа состязательности цивилистического процесса, а также постоянную динамику
законодательства, реализация гарантированного каждому права на судебную защиту затруднительна без возможности воспользоваться услугами юриста-представителя. Зачастую именно во взаимосвязи эти
два права и обсуждаются − право на судебную защиту и право на квалифицированную юридическую помощь. При этом право на судебную
защиту гарантируется как на национальном (ст. 46 Конституции РФ),
так и на международном уровне (п. 3 ст. 2 Международного пакта о гражданских и политических правах [3], ст. 8, 10 Всеобщей декларации прав
человека [4], ст. 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее − также Европейская конвенция, Конвенция) [5],
ст. 47 Хартии Европейского союза об основных правах) [6].
Право на получение квалифицированной юридической помощи
гарантировано каждому гражданину Конституцией РФ (ч. 1 ст. 48
Конституции РФ), корреспондирующее с обязанностью государства
по реализации такого конституционного права. Представляется правильным направление вектора государственной политики в данной
сфере на внесение в действующее законодательство изменений, касающихся расширения полномочий адвокатов, однако по-прежнему дискуссионным остается вопрос о необходимости введения так
называемой адвокатской монополии, призванной законодательно
закрепить право представления интересов физических и юридических
лиц исключительно за адвокатами [7].
Идея адвокатской монополии берет начало из опыта зарубежных
стран, который был воспринят Российской Федерацией при рати-
297
Развитие и актуальные вопросы кодификации российского законодательства
фикации [8] Протокола от 16 декабря 2011 г. «О присоединении Российской Федерации к Марракешскому соглашению об учреждении
Всемирной торговой организации от 15 апреля 1994 г.» (далее − Протокол) [9]. Данным Протоколом представительство в уголовных судах
и российских арбитражных судах предусмотрено только для адвокатов,
равно как представительство в гражданском и административном судопроизводстве и судопроизводстве по делам об административных
правонарушениях.
Сторонники инициативы введения адвокатской монополии опираются на норму ч. 4 ст. 2 Федерального закона от 31 мая 2002 г. № 63-ФЗ
«Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации»,
согласно которой представителями организаций, органов государственной власти, органов местного самоуправления в гражданском
и административном судопроизводстве, судопроизводстве по делам
об административных правонарушениях могут выступать только адвокаты, за исключением случаев, когда эти функции выполняют работники, состоящие в штате указанных организаций, органов государственной власти и органов местного самоуправления, если иное
не установлено федеральным законом [10].
Исходя из логики Конституционного Суда РФ, которая была выражена в его Постановлении от 25 октября 2001 г. № 14-П «По делу
о проверке конституционности положений, содержащихся в статьях
47 и 51 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР и пункте 15 части
второй статьи 16 Федерального закона «О содержании под стражей
подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений», в связи
с жалобами граждан А.П. Голомидова, В.Г. Кислицина и И.В. Москвичева», ч. 2 и 4 ст. 49 УПК РФ находятся в неразрывном нормативном
единстве [11]. В ч. 4 ст. 49 УПК РФ закреплено правило, согласно
которому адвокат вступает в уголовное дело в качестве защитника
по предъявлении удостоверения адвоката и ордера. Следовательно,
именно этим положением, а также ч. 1 ст. 18 Федерального закона
«О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» регулируется порядок начала участия адвоката,
имеющего удостоверение и ордер, выданный адвокатским образованием, в уголовно-процессуальном производстве, в том числе при проведении свиданий с содержащимися под стражей обвиняемыми и (или)
подозреваемыми.
Согласно ч. 2 ст. 48 Конституции РФ каждый задержанный, заключенный под стражу, обвиняемый в совершении преступления,
имеет право пользоваться помощью адвоката (защитника) с момента
298
Формирование подхода к институту представительства как межотраслевому институту
соответственно задержания, заключения под стражу или предъявления
обвинения. Данное право служит для этих лиц гарантией осуществления других закрепленных в Конституции РФ прав − на получение квалифицированной юридической помощи (ч. 1 ст. 48 Конституции РФ),
на защиту своих прав и свобод всеми способами, не запрещенными
законом (ч. 2 ст. 45 Конституции РФ), на судебную защиту (ст. 46
Конституции РФ), на разбирательство дела судом на основе состязательности и равноправия сторон (ч. 3 ст. 123 Конституции РФ) −
и находится во взаимосвязи с ними.
Основные права и свободы человека и гражданина, к каковым
по своему существу относится право пользоваться помощью адвоката
(защитника), признаются и гарантируются в Российской Федерации
согласно общепризнанным принципам и нормам международного
права и в соответствии с Конституцией РФ, являются непосредственно
действующими, определяют смысл, содержание и применение законов,
деятельность законодательной и исполнительной власти и обеспечиваются правосудием (ст. 1, 2, 17 и 18 Конституции РФ), а их признание,
соблюдение и защита, в силу предписаний Конституции РФ и корреспондирующих им общепризнанных принципов и норм международного права − обязанность государства и одно из необходимых условий
справедливого правосудия.
В действующем Арбитражном процессуальном кодексе РФ представительство регламентировано гл. 6 АПК РФ [12]. При этом круг
дееспособных уполномоченных лиц, которые могут выступать в арбитражном процессе в качестве представителей, нормами данной главы
в настоящее время не ограничен. Так, ч. 3 ст. 59 АПК РФ определяет,
что представителями граждан, в том числе индивидуальных предпринимателей, и организаций могут выступать в арбитражном суде
адвокаты и иные оказывающие юридическую помощь лица.
Следует отметить, что применительно к арбитражному процессу
это уже не первая попытка законодателя связать возможность быть
судебным представителем с наличием определенных квалификационных требований. В первоначальной редакции ч. 5 ст. 59 АПК РФ
было установлено, что представителями организаций могут выступать по должности руководители этих организаций или лица, состоящие в их штате, либо адвокаты. Постановлением Конституционного
Суда РФ от 16 июля 2004 г. № 15-П данное законоположение признано
не соответствующим ч. 1 и 2 ст. 19, ч. 1 ст. 46, ч. 3 ст. 55 и ч. 3 ст. 123
Конституции РФ, «поскольку адвокаты и их объединения произвольно
ставятся в привилегированное положение по отношению к частно-
299
Развитие и актуальные вопросы кодификации российского законодательства
практикующим юристам и организациям, предметом деятельности
которых является оказание юридической помощи, включая представительство в суде» [13].
Таким образом, арбитражное процессуальное законодательство
в настоящее время допускает к участию в процессе в качестве представителей любых дееспособных лиц с надлежащим образом оформленными и подтвержденными полномочиями на ведение дела за исключением лиц, указанных в ст. 60 АПК РФ.
Часть 3 ст. 61 АПК РФ устанавливает, что полномочия адвоката
на ведение дела в арбитражном суде удостоверяются в соответствии
с федеральным законом. Данная норма отсылает к п. 2 ст. 6 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской
Федерации», согласно которой адвокат должен иметь ордер на исполнение поручения, выдаваемый адвокатским образованием. В иных
случаях адвокат представляет доверителя на основании доверенности.
Аналогичным образом сформулированы положения Гражданского
процессуального кодекса РФ, касающиеся представительства, в ст. 48,
49 ГПК РФ [14].
В силу ч. 5 ст. 53 ГПК РФ право адвоката на выступление в суде
в качестве представителя удостоверяется ордером, выданным соответствующим адвокатским образованием.
Одной из форм реализации конституционного права на получение квалифицированной юридической помощи, предусмотренного
ч. 1 ст. 48 Конституции РФ, является введение профессионального
судебного представительства, предусматривающего по общему правилу обязательное наличие у представителя высшего юридического
образования.
Данное требование впервые было реализовано в Кодексе административного судопроизводства РФ, ч. 1 ст. 55 которого предусматривала наличие высшего юридического образования в качестве условия
для допуска представителя к участию в административном деле. Подобный подход продемонстрировал свою жизнеспособность и эффективность [15, с. 21−22].
С 1 октября 2019 г. правовое регулирование профессионального
представительства было изменено в административном процессе, а также введено в гражданский и арбитражный процессы: представителями
по общему правилу могут быть только адвокаты и иные оказывающие
юридическую помощь лица, имеющие высшее юридическое образование либо ученую степень по юридической специальности (далее −
высшее юридическое образование) [16; 17].
300
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]