Языковое взаимодействие автора и читателя в эссеистическом дискурсе. Монография

лингвистики, марксистской философии Л. Альтюссера и психоанализа, что выявляет в нем такое качество, как интегративность. Своеобразным предтечей данной дисциплины явился французский лингвист Э. Бенвенист, опубликовавший в середине 50-х годов серию статей, получившую впоследствии название «Человек в языке». Им была проанализирована система времен французского глагола в рамках соотнесения времен «повествования», которые независимы от координат говорящего в пространстве, с временами «речи», которые интерпретируются в соответствии с этими координатами. По мнению Бенвениста, в повествовании нет «лица», в то время как речь целиком заключена в отношения между 1 лицом (говорящим), 2 лицом (адресатом) и 3 лицом (присутствующим неучастником говорения) [Бенвенист, 1974, с. 311­319]. Иначе говоря, Бенвенистом была переосмыслена соссюровская дихотомия «язык-речь» в дихотомию «повествование-речь», где речь понимается как дискурс (порождающая последовательность высказываний).

Подход к анализу смысла в дискурсе не является калькой с исторического подхода, равно как это и не лингвистический метод, позволяющий «устанавливать связь между объектами внешнего мира и языковыми структурами». По мнению Ж. Гильому и Д. Мальдидье, анализ дискурса, создавая свой собственный «референт» в пределах дескриптивного подхода, «пытается, описывая высказывания, обнаружить новый смысл, черты события, ускользающие от историка, использующего только классические методы анализа» [Гильому, Мальдидье, 1999., с. 126]. Иначе говоря, интерпретация понимается как соотношение аргументов, рассказов, описаний, а смысл никогда прямо не соотносится с внеязыковой реальностью: он строится посредством механизмов архива как проявления материальности языка.

Необходимо проследить, как субъектность проявляется в дискурсе. Дискурсивный процесс представляет собой двуматериальное диалектическое единство механизмов языка и архива. Механизм порождения текстов происходит по линии «от архива к языку», а механизм интерпретации – «от языка к архиву», следовательно, дискурс представляет собой синтез порождения знаков и интерпретации условий этих порождений. С точки зрения языка, субъект речи является «основной точкой отсчета в ситуации речевого общения» [Иванов, 1998, с. 541-542]; с точки зрения же дискурса, субъект «не находится в центре анализа, т.е. не рассматривается как источник производимого смысла и не считается ответственным за него, хотя и мыслится как составная часть производства смысла» [Пульчинелли-Орланди, 1999, с. 201] и «представляет собой переменную, или, точнее, ансамбль переменных высказывания», а сама функция субъекта – «производная от изначальной» [Де­лез, 1998, с. 80]. Иначе говоря, порождение эффекта значения внутри дискурсной формации приводит к такому положению по отношению к субъекту, которое является главным в рассуждении об «иллюзии субъективности» [Серио, 1999, с. 41] – иллюзии того, что субъект и есть «источник смысла» (мы здесь ставим знак равенства между понятиями «субъектный» и «субъективный», опираясь на понимание, предложенное в работе Э. Гуссерля «Логические исследования», где они взаимозаменимы). Данное явление предполагает необходимость возвращения к лингвистике, а именно к проблеме акта высказывания. Но что же способно служить одновременно исходной точкой, причиной и первичной моделью субъекта? Речь идет о феномене преконструкта, понятие о котором во французском языке входит в синонимический ряд слов со значением «предварительная заготовка», «полуфабрикат», «деталь-заготовка» и т.п. [Там же, с. 40].

высказывания и субъекта как продукта механизмов порождения. Данный

Данная схема подчеркивает двуматериальность механизмов дискурса: сплетение механизмов архива и языка. Преконструкт субъекта (или субъект­преконструкт) в процессе дискурсивного движения способен создать двух участников коммуникативного диалога: субъектов первого (прямой постконструкт) и второго лица (косвенный постконструкт). Термин «постконструкт» в данном случае понимается нами как последующий элемент дискурсивной цепи.

является позиционная подвижность. Анализируя межсубъектные связи, можно обнаружить несколько типов отношений как в структуре «Я», так и в структуре «Другого». Безусловно, «лежащими на поверхности» можно назвать отношения в сфере «Эго»: «я – для – себя» как самоидентификация (выражается субъектными референ-циями местоимений первого лица единственного числа), «ты – для – меня» как идентификация адресата (выражается субъектными референциями первого лица инклюзивного множественного числа, а также субъектными референциями второго лица), «другой – для – меня» (выражается субъектными референциями местоимений первого лица эксклюзивного множественного числа, субъектными референциями третьего лица, а также субъектными референциями стихийного и стихийно – мифологического каузаторов), «бытие – для – меня» (выражается субъектными референциями локатива), «время – для – меня» (выражается субъектными референциями темпоратива), «действие – для – меня» (выражается субъектными референ­циями инфинитива). Отношения в сфере «Другого» рационализируются через сферу «Эго», нося характер производных с точки зрения языка и производящих с точки зрения дискурса, среди которых можно выделить такие, как «я – для – другого», «бытие – для – другого», «время – для другого», а также «действие – для другого». Следует отметить, что в сфере «Другого» умышленно не рассматривается нами субъектное отношение «ты – для – другого» ввиду его слияния с отношением «я – для – другого» (рекомбинации говорящего и адресата в сфере «Другого»).

Интердискурс эксплицирует неоднородность речи. Говорящий выступает в роли интерпретатора, в функции своеобразного «рупора». Высказывание наполняется новым смыслом: говорящий стремиться выразить свой опыт, оценивая его с позиции другого, который является тем самым преконструктом, конституирующим высказывание.