Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Языковое взаимодействие автора и читателя в эссеистическом дискурсе. Монография
.pdf
101
конструктов – Лингвистический конструкт-1 (языковые характеристики участников описываемых событий) и Лингвистический конструкт-2 (языковое описание ситуации); 2) субъектно-объектный дискурс, выступающий в качестве
средства «разрешения противоречия между Реальностью-1 и Реальностью-2»,
представленными лингвистическими конструктами; 3) субъектно-ценностный
дискурс, приобретающий структурную и смысловую самодостаточность», где
языковой образ реальности (Лингвистический конструкт-1) детерминируется
определенными языковыми средствами (Лингвистический конструкт-2), где
изображается дискурс свободный от коммуникативной ситуации, или эстети-
ческий дискурс [Борботько, 2009, с. 43-47]. Такое многообразие методологических полей систематизирует нарративные структуры, формализующие дискурс,
и структурирует сам дискурс, отражая маршрут движения Субъекта в коммуникативной ситуации. Само понятие языкового знака, трансформируясь в когнитивную структуру «Лингвистический конструкт», концептуализируется в качестве объекта как образный посредник между Реальностью, Системой Языка и
Субъектом. Это носитель знания о мире, о той действительности, которой принадлежит Человек. Дискурс в этой связи представляет собой вторичную моделирующую систему, которая выстраивается благодаря существованию многообразия релевантных Лингвистических конструктов в сознании Субъекта.
Т.В. Чернышова, анализируя когнитивную структуру «адресант-адресат»,
приводит методологический порядок анализа дискурса с учетом вышеназванной корреляции: 1) построение модели дискурсивной ситуации с опорой на
«типичные аспекты взаимодействия коммуникантов»; 2) описание критериев,
характеризующих функционирование текстов «в различных сферах и ситуациях
общения» [Чернышова, 2009, с. 60]. При таком методологическом подходе – от
Дискурса к Тексту – возможно выявление как параметров коммуникативной
ситуации, так и коррелятивных возможностей «Событие-Текст». Это позволяет
интепретатору соотносить такие понятие, как Связность Текста и Связность
Дискурса, Цельность Текста и Цельность Дискурса, Замкнутость Текста –
Диффузность Дискурса, Референциальность Текста – Референциальность Дис-
102
курса и т.п. Такая дифференциация смежных подходов и понятий дает возможность включать/ не включать тот или иной Текст в структуру Дискурса в качестве системного элемента когнитивного знания.
По мнению В.А.Лекторского и В.Н. Садовского, система называется закрытой, если «в нее не поступают и из нее не выделяются вещества (учитывается лишь возможный обмен энергией)», а открытой, если в ней «постоянно происходит ввод и вывод не только энергии, но и вещества». При этом равновесием называется не зависящее от времени состояние закрытой системы, при котором «остаются неизменными все макроскопические величины и прекращаются
все макроскопические процессы» [Лекторский, Садовский, 1960, Интернетресурс]. В связи с этим можно утверждать, что Текст и Дискурс представляют
собой концептуализированные объекты, которые носят системный характер.
При этом Текст является закрытой системой, отграниченной от других систем и
внесистемных элементов, а Дискурс – открытой, поскольку способен вместить
в себя бесконечное множество релевантных Текстов (Сообщений, Высказываний). Равновесием в парадигме «Текст-Дискурс» может стать расширение текстовой семантики в плане развития и совершенствования методики имманентной интерпретации Текста, который выступает как самостоятельная коммуникативная единица.
По мнению К. Майнцера, дискурс как открытая динамическая система
«характеризуется своими элементами и зависящим от времени развитием ее
состояний», при этом «временные ряды и фазовые пространства являются важными инструментами для изучения динамики систем» [Майнцер, 2010, С. 84-
98.]. Дискурс представляет собой динамическую систему по отношению к таким объектам, как Текст, Высказывание, Сообщение, поскольку способен отражать коммуникативную ситуацию, включая структурно и тезаурусно данные
элементы.
Мозг является также «самоконтролирующей и самокартирующей системой всех телесных, когнитивных и эмоциональных состояний, ведущих к формированию и функционированию самоосознания и самосознания, которые мо-
103
гут быть истолкованы как господствующие параметры порядка» [Там же, С. 84-
98.]. Дискурсивность мышления, наряду с его логичностью, способна задавать
человеческому мозгу определенный порядок когниции – релевантность тех или
иных когнитивных структур, отражающих знания о мире. При этом мозг как
синергетическая система способен проводить когнитивный мониторинг, верифицируя или фальсифицируя те или иные знания, поступающие «в приемный
лоток» нашего сознания. Отсюда мы можем говорить о метадискурсивности
как о возможности описания дискурса в терминах его предметной области и
коммуникативной ситуации, т.е. речь в данном случае идет об объекте Дискурсо-Дискурсе. Е.Н. Князева, анализируя вышеописанную методологи К. Майнцера, приходит к выводу о том, что «мышление является продуктом, порождением сложного мира и с его помощью мы пытаемся понять мир изнутри его самого, его же собственными средствами», при этом «свойства мира, который наделен сложностью, и свойства постигающего его мышления, конгруэнтны» [Князева, 2010, С. 81-83]. Иными словами, дискурсивный анализ как сложная методологическая операция обладает всеми свойствами «картирования» сознания,
его деконструкцией относительно «внешнего интерпретатора».
По мнению В.Г. Щукина, в основе любой методологии лежит «то или
иное понимание мира», при этом «выстраиваемая модель мира «с филологическим уклоном» охватывает две важнейшие сферы бытия – естественную (природу) и гуманитарную (культуру)». Далее он проводит свою мысль о том, «в
основе современного филологического знания лежит представление о том, что
язык способен моделировать объективную действительность в ее совокупности
и что формальными выражениями этой моделирующей способности являются
значащие элементы разных уровней языковой системы», репрезентантами которой могут служить такие элементы, как морфемы, слова, предложения, взятые «в конкретной и живой совокупности» [Щукин, 2004, с. 48]..
Подчеркивая объективный характер природной реальности, В.Г. Щукин
отмечает, что она «бесконечна в пространстве и во времени». Отсюда он полагает, что «природное, естественное, а не духовное начало лежит в основе всего
104
окружающего нас мира», при этом «созданная в результате культурной деятельности человека ноосфера не является составной частью природы, а в ряде
случаев решительно противостоит ей». Однако, как отмечает учёный, «если
природа превосходно обходится без культуры, то без природы культуры обойтись никак не может». Экзистенциальную характеристику всего сущего в филологическом режиме интерпретации, по мнению В.Г. Щукина, можно выразить
парой «подлежащее + сказуемое», которая реализует мысль «о предикативности бытия в любой его форме» [Там же, с. 50].
Завершая свой методологический экскурс, В. Г. Щукин отмечает, что
«природа выработала вполне определенное средство, позволяющее той или
иной субъектной субстанции осуществлять свою «потребность в предикативном самоосуществлении» независимо от места в иерархической структуре мира». Таким средством, по его мнению, является жанр как «вид любого целенаправленного акта, процесса или явления», «типологически конкретное выражение предикативности бытия, универсальная категория, относящаяся «не только
к искусству, но и ко всей социокультурной среде», в которой исследователь
сталкивается с «типами социального поведения». При этом, по его справедливому замечанию, «многообразие субъектов бытия <…> широко, но не бесконечно», и чтобы упорядочить любую систему, «необходима определенная диспозиция <…> предикативных актов, которые являются «метафорическим подобием жанров как видов социального поведения» [Там же, с. 51]. Иными словами, конструирование дискурса возможно лишь из представления о динамической природе Текста и Жанра как концептуализированных объектов.
Г.П. Щедровицкий, в отличие от В.Г. Щукина, говоря о примате действия
над знанием, утверждает, что исследовательская действительность определяется как ««широкая реальность, включающая выработку знаний, выработку проекта и его реализацию, но в результате рождается не вещь, а деятельность по
осуществлению всего этого» [Щедровицкий 2005. с. 45]. Иными словами, филологический режим интерпретации объектов в рамках деятельностного (не
105
феноменологического, не натуралистического) подхода должен опираться на
знание о деятельности, куда включены эти рефлексирующие объекты.
Дискурс как рефлексирующий объект концептуализируется как поле деятельности, некая неравновесная система, представляющая собой точку пересечения реакций рефлексирующих объектов – Автора, Героя, Читателя и Текста,
процесс наполнения смыслом которых конвенционален и фиктивен одновременно. Метафизические спекуляции введения субъекта в толщу дискурса могут
быть как верифицированы, так и фальсифицированы методологическим анализом. Процесс конфигурации знания в дискурсе происходит благодаря смещению фокуса интенциональности точки зрения посредством сопоставления
структуры дискурса с как комплексом значений, так и с комплексом знаний об
объекте как элементе деятельности.
Столкновение феноменологического и деятельностного подходов в филологии при определении методологического статуса дискурса предполагает
столкновение плоской и расчетной схем дискурса. В результате данного взаимодействия персонологические доминанты дискурса могут быть интерпретированы как в терминах структуры, так и в терминах генезиса. Методологически
«примирить» обе тенденции можно по следующим основаниям:
1. Природная, до-исследовательская реальность объективна, поскольку
содержит знания о самой себе, которые носят деятельностный характер.
2. Исследовательская реальность по отношению к доисследовательской
носит вторичный характер: это деятельность по поводу другой деятельности,
знания по поводу других знаний. Субъект в этом случае выступает как рефлексирующий по поводу определенной деятельности объект, поскольку процессы
концептуализации и категоризации смысла являются для него внешними
3. Дискурс в феноменологической трактовке выступает как бытие субъ-
екта, в то время как в рамках деятельностного подхода - это сама деятельность, вторично означенная определенными смыслами. При этом конечным
продуктом дискурса в первом случае будет выступать концептуализированное
значение смысловых структур, а во втором – знание, полученное в результате
106
деятельности. Следовательно, можно говорить о фрейме как о носителе маршрута определенной информации, так и о продукте категоризации знания в рамках деятельности.
4. Прагматические подходы к анализу дискурса и спекулятивны, и реле-
вантны одновременно. Релевантность этих подходов кажется вполне очевидной, поскольку согласно большинству исследовательских задач необходимо
описать субъекта-носителя информации/интенции/знания для обозначения узуса используемых им значений в описании явлений. Спекулятивность заключается в том, что исследователи, занимаясь проблемой субъекта, оказываются неспособными определить круг проблем дискурса, поскольку находятся во власти
феноменологического заблуждения: субъект – это признак дискурса, а не его
знак.
С методологической точки зрения, дискурсивный анализ публицистики
представляет собой синтез дискурсивного анализа семантического типа, когнитивной теории дискурса, современных семиотико-теоретических представлений
о журналистском (публицистическом) творчестве, а также комплексного представления об индивиде как о совокупности отношений.
Примерный план интерпретации данного типа может быть представлен
следующим образом:
1. Тип публицистического дискурса.
2. Тип фрейма (тема, идея, сюжет), его контекстный сценарий и метаязы-
ковая модель.
3. Грань / грани фрейма, их метаязыковая модель.
4. Прагматический контекст.
4.1. Прагматика высказывания:
– локутивные функции;
– успешность / неуспешность;
– типы коммуникативных регистров.
4.2. Прагматика субъекта:
107
– социальные роли изображаемых субъектов: сходство и различие,
виды их пересечения речевых стратегий;
– количественный облик коммуникантов, их взаимодействие;
– роль фрейма в формировании прагматического контекста.
4.3 Прагматика адресата:
– стилистические средства и риторические приемы;
– коммуникативные компетенции читателя;
– прагматический эффект.
5. Дескриптивное резюме.
Таким образом, выстроенная методология интерпретации публицистических текстов способна решать следующие задачи:
1. Способствование созданию теории интерпретации публицистического
текста.
2. Выявление профессиональных критериев оценки публицистического
творчества.
3. Определение эффективности взаимодействия публициста и аудитории.
1.3. ЭПИСТЕМОЛОГИЯ ЭССЕИСТИЧЕСКОГО ДИСКУРСА
Общие положения. Развитие когнитивных наук как парадигмы социогу-
манитарного знания повлияло на развитие лингвистических теорий, породив
сразу несколько направлений в рамках данной методологии: когнитивная лингвистика, психолингвистика, лингвокультурология, лингвострановедение, межкультурная коммуникация. Эти направления не только обогатили лингвистическое знание, но и во многом способствовали развитию методов концептуализации объекта - формированию эпистемологических концепций языка, которые
стали основой интерпретации текста/дискурса как объекта междисцпипланарного исследования. Среди них можно выделить особо концепции Е.С. Кубряковой, В.З. Демьянкова, Н.Н. Болдырева, Ю.С. Степанова, В.И. Карасика,
108
В.В. Красных, В.А. Масловой, С.Г. Воркачева, Н.Ф. Алефиренко и др., наиболее последовательно в методологическом плане отражающие процесс познания
в структуре языковой реальности. Базовым понятием в рамках данной парадигмы можно считать концепт «Знание», детерминирующий поиск научной истины. О.Б. Йокояма концептуализирует объект «Знание» многообразием методологических коннотаций: Знание-1 (референциальное знание, предполагающее
отсылку к «реальному множеству признаков»), Знание-2 (пропозициональное
знание, верифицирующее любое суждение), Знание-3 (специфицирующее знание, идентифицирующее неизвестное в системе), Знание-4 (предикационное
знание, отсылающее к системе релевантных признаков-предикатов искомого
объекта), Знание-5 (экзистенциальное знание, отсылающее к пониманию бытия
объекта), Знание-6 (знание кода, раскрывающее базовые представления об объекте познания / интерпретации), Знание-7 (знание дискурсивной ситуации, содержащее «знание содержания и состояния когнитивного множества»). Первые
пять коннотаций характеризуют информационный дискурс, а последние две –
метаинформационный [Йокояма 2005, с. 30-40]. Таким образом, эпистемоло-
гия языка и эпистемологические основы дискурса связаны как с идеей объективности (объектности) научного познания (знание-как-объект), так с возможностями его понимания/описания/интерпретации (знание-как-метаязык).
Показательна в этом плане точка зрения Р.А. Аронова и О.Е. Баксанского,
которые, анализируя природу познания, приходят к выводу о том, что «сам
процесс познания представляет собой не просто фиксирование связей, отношений, явлений, процессов, закономерностей, существующих в окружающем мире, но и своеобразную реконструкцию их на основе когнитивных репрезентаций, т.е. создание определенной когнитивной карты (образа мира), которая хотя
и является социально обусловленной, но при ее интериоризации принципиальное значение имеет сам индивид» [Аронов, Баксанский 2008, с. 99]. Иными
словами, объектная трактовка знания отсылает к познанию как к результату деятельности, а метаязыковая – как к процессу понимания этой деятельности.
109
Процесс накопления новых знаний о социогуманитарных объектах (язык,
текст, дискурс, человек) требует системного представления и категоризации,
поскольку современная наука должна быть рациональной и объективной. Не
впадая ни в релятивизм (анализ языкового знания без учета методологических
противоречий в различных концепциях), ни в солипсизм (анализ познавательных процессов без учета специфики субъектно-субъектных отношений), определяем эпистемологию дискурса как область научного знания, репрезентирующую процесс накопления новых знаний в структуре дискурса как объекта междисциплинарных исследований, представляющего собой ментальное образование, аккумулирующее социальное знание индивида/группы.
В данной работе предметом методологической экспертизы стали эпистемогологические концепции дискурса Е.С. Кубряковой, В.З. Демьянкова и Н.Н.
Болдырева, представляющие собой образцы отечественной методологической
мысли в области когнитивной лингвистики. Целью данной процедуры – проследить основные тенденции в развитии методологии данной предметной области и выделить существующие методологические противоречия.
Эпистемологическая концепция дискурса Е.С. Кубряковой. Данная концепция основывается на представлении о когнитивной науке как определенном
круге «научных дисциплин, объединившихся для совместного изучения процессов, вязанных с получением и обработкой, хранением и использованием, организацией и накоплением структур знания, а также формированием этих
структур в мозгу человека» [Кубрякова 1994, с.34]. Основные положения концепции раскрыты в следующих работах автора: «Начальные этапы становления
когнитивизма: лингвистика – психология - когнитивная наука» (1994) [Кубрякова 1994], «О связях с когнитивной науки с семиотикой (определение интерпретанты знака)» (2001) [Кубрякова 2001], «О соотношении языка и действительности и связи этой проблемы с трактовкой понятия знания» (2008) [Кубрякова 2008], «В поисках сущности языка: вместо введения» (2009) [Кубрякова
2009а], «Основные направления концептуального анализа» (2009) [Кубрякова
110
2009б], «О когнитивных процессах, происходящих в ходе описаниях языка
(2009)» [Кубрякова 2009в] и др.:
1. Представление о когниции как о научном/обыденном способе познании
мира, сущность которого заключается в соотнесении форматов знания с языковыми форматами их репрезентирующими. При этом форматы знания пред-
ставляют собой «языковые формы, связанные с объективацией структур знания, включающие «объединения указанных структур в целостные качества»
[Кубрякова 2009а, с. 12]. В этом смысле представление о когниции неотделимо
от понимания методологической направленности самой когнитивной лингвистики. Е.М. Позднякова и Г.Ф. Саблина в своей работе «Категория знания в современной лингвистике» (2008) утверждают, что «когнитивная лингвистика сосредоточила свое внимание на решении одной из основных проблем: каковы
структуры представления различных типов знаний, репрезентируемых в языко-
вых знаках, <....> и каков механизм извлечения из знаков знаний» [Позднякова,
Саблина 2008, с. 57]. Таким образом, когниция как явление включает в себя
следующие позиции: 1) способ познания мира; 2) способ представления знаний;
3) способ извлечения знаний из знаков, репрезентирующих процесс познания.
С. Дж. Коули в работе «Натурализация языка: языковой поток и вербальные структуры» (2010) использует понятие «человеческая когниция», определяемое как «способность делать логические умозаключения», при этом «на
глубинном уровне когниция культурно распределена» [Коули 2010, с. 7]. Иными словами, автор дифференцирует понятия «коллективное знание» и «коллективное поведение», представление о когниции подано несколько в бихевиористском ключе: Человеческая когниция-1 (процесс формирования социального знания) и Человеческая когниция-2 (процесс формирования социального
поведения), причем данный объект во втором значении представляет собой
производную первого, поскольку мы имеем две коммуникативные цепи, иллюстрирующие процесс человеческой когниции: 1) Человек – Язык – Знание –
Дискурс (индивид, используя языковые форматы, способен понимать соответствующие им форматы социальных знаний, репрезентирующие дискурс);
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]